Смотрю на спящую Рен: всё еще слишком хрупкую и бледную. Теперь, чистая и одетая, она не похожа на ту девушку, которую я потерял в клубе. В ней появилось что-то другое. Травма от случившегося, похоже, еще не добралась до нее, но пережив такое и остаться в здравом уме — очень сложно. И я жду, когда это случится.

Уверен, что случится. Абсолютно уверен. Она не создана для такого, пока еще нет, может быть будет, но сейчас — она все та же девушка, которую я забрал из квартиры много недель назад.

На ее коже синяки от фиолетовых до желтых, слишком много порезов и ссадин, чтобы сосчитать, опухшие конечности и швы, покрытые белыми повязками, закрывающими раны. Ей повезло, что она жива.

После сытного ужина она быстро уснула, измученная, но было приятно видеть в ней искру борьбы.

Беру шприц с антибиотиком и вставляю его в канюлю, которую оставил врач, вводя лекарство, а затем дозу обезболивающего, которая заставит её проспать некоторое время. Она возненавидит меня, но готов к этому, если ей станет лучше.

Неохотно выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь, жестом приказывая двум своим парням встать за дверью. Не собираюсь рисковать. Я держу их здесь не для того, чтобы удержать её в комнате, а для того, чтобы ни единая душа не прошла туда, кроме меня.

Я быстро спускаюсь по лестнице и нахожу Райкера на кухне, он подавлен и пьёт виски.

— Что, черт возьми, с тобой не так!?

— Эта цыпочка — сумасшедшая, — фыркает он, выпивая стакан виски.

Он имел в виду блондинку, которую так заботливо Кингстон оставил у меня на пороге через несколько часов после того, как привезли мне Рен.

Аврора Барретт.

Если верить Кингстону, она пережила некоторое дерьмо в подвале Валентайна, и единственная причина, по которой она жива — моя маленькая птичка. Я еще узнаю об этом, когда она достаточно поправится, чтобы говорить.

Знаю, что эта девушка важна для Рен: ты просто не будешь жертвовать собой ради того, кого не знаешь, но это Рен, так что хрен знает, что она сделает.

— Не можешь справиться с маленькой блондинкой? — дразню я, хватая бутылку и наливаю себе выпить.

— Ей нужна помощь, — говорит он серьезно.

— У меня нет времени на это дерьмо, — рычу я на него. — Я хочу голову Валентайна.

— Как она?

— Жива.

— Ты назначил встречу с Хартом?

— Он сейчас возвращается в Лондон, но прилетит на следующей неделе, — вздыхаю я.

Чего бы он ни хотел, он держит это в тайне. Кингстон Харт, был человеком, с которым нельзя шутить, он меня не пугал, но у него есть сила. Я понял это.

Но сейчас это было неважно. Только она важна.

Отправив людей, которые искали, разрывали этот город на части в поисках Валентайна или его людей, но похоже этот человек снова исчез. Синдикат молчит, но эта война еще слишком далека от завершения.

Пока Валентайн зализывает раны, Синдикат ищет другой способ уничтожить мой город.

Никаких зацепок, никаких ответов, ничего.

Все было вне моего контроля.

И я ненавидел это.

Я хотел крови.

Я хотел боли.

Я хотел мести.

Громкий удар сотряс потолок над моей головой, за которым последовали громкие крики и хрюканье. Подруга Рен проснулась.

— Блядь, — шипит Райкер, — Как она проснулась!? Доктор дал ей столько успокоительного, что хватило бы, чтобы свалить лошадь.

У меня не хватило терпения разобраться с Авророй. Я поручил это дерьмо Райкеру. Если бы это был кто-то другой, мне было бы наплевать на ее безопасность или здоровье, и засунул бы ее в ближайшую больницу и оставил бы все как есть.

Но я уже решил, что Рен — моя слабость, и мне нужно что-то, чтобы помочь вернуть ее, когда ее разум больше не сможет справляться с демонами.

Она моя, маленькая птичка признала это, но я не так уж много смогу сделать. Я могу быть монстром, злом, но она была моей привязью, и я сделаю для нее все, что угодно.

Как говорят, даже дьявола можно укротить.

Райкер не стал возиться со стаканом, просто взял бутылку со стола и отпил прямо из горла, прежде чем выйти из комнаты.

Звонок отца проигрывается у меня в голове.

Пять, пять, пять, южная улица.

Безопасный дом.

Отвезти Рен туда было бы безопаснее, но я не смогу остаться. Не тогда, когда на улицах бушует война. Я не уверен, что смогу расстаться с ней теперь, когда она у меня. Выпиваю остатки виски и возвращаюсь в комнату. Мои люди расступаются, впуская меня.

Комната окутана тьмой, небольшое количество серебристого света проникает через щель в занавеске, но я вижу, как она извивается на кровати. Безмолвно кричит, пока кошмары терзают ее во сне. Такая сломленная.

Закрыв глаза, я пытаюсь утихомирить кипящую ярость, прежде чем пересечь комнату и усадить её к себе на колени, прижимая к груди и удерживая ее, чтобы остановить дерганье. Я вижу, как капли крови просачиваются сквозь белые повязки на её животе, а её волосы скользкие от пота, но по какой-то причине, будь то чистое безумие или нет, она расслабляется рядом со мной, кошмары исчезают в моем присутствии.

Возможно, она была более сломлена, чем я думал.

Рен все еще спит, когда на следующее утро в окно проникает свет. Беспокоюсь о том, что оставляю ее. Вглядываюсь в ее лицо, прослеживая взглядом линии ее носа, щек, ее идеально очерченный рот, не в силах отвести глаза.

Каждая эмоция внутри меня кажется слишком большой, слишком важной, и я понятия не имею, как с ними справиться или как их контролировать. Меня всегда учили, что эти чувства станут моей погибелью, и теперь, когда я смотрю на нее, все внутри меня завязывается так туго, что я боюсь, что скоро лопнет — понимаю почему. Это просто одержимость. Я одержим ею. Что, черт возьми, мне с этим делать?

Осторожно отрываю её руку от своего тела и соскальзываю на край кровати, проводя рукой по лицу. Рен стонет, но все же засыпает, пока я тащу свою задницу в ванную, принимать душ.

Я должен это использовать. Использовать в своих интересах. Потому что чувства к моей маленькой птичке могут привести к серьезным последствиям, например, увидеть Валентайна распятым на самом высоком здании этого города. Он не может долго прятаться, такие крысы, как он, никогда не сбегают далеко, и все, что мне нужно сделать — терпеливо ждать, пока он не появится.

Я могу это сделать.

Я могу ждать.

В конце концов, самое сладкое достается тем, кто умеет ждать.