Что-то не так. Не запах кофе или голоса в комнате, не знакомый запах лосьона после бритья Лекса или мягкие простыни подо мной — это чье-то присутствие за моей спиной. Теплая рука, обнимающая меня, ощущение дыхания позади меня: равномерное поднятие и опускание грудной клетки, прижимающейся к моему позвоночнику.

Нет.

Все не так. Мои веки кажутся тяжелыми, когда я пытаюсь их открыть, обжигающий свет, проникающий через окно, слепит мои глаза. Какого черта? Здесь есть окно? Дневной свет, деревья и трава.

Я сгибаю пальцы, чувствуя, как мягкий хлопок сминается под моими ладонями, и щурюсь, пытаясь осмотреть комнату, не сообщая никому вокруг, что уже проснулась. Моя кожа кажется слишком тесной для меня, а горло пересохло, но я не смею пошевелиться или издать звук. Стены белые, на окнах висят темно-синие шторы, тумбочка у кровати знакомая, темного цвета, с лампой и ящиками. Все так знакомо. Неужели это просто еще один способ Валентайна помучить меня? Дать мне то, чего желаю, только чтобы потом сжечь это дотла.

Звучат шаги, удаляющиеся от меня, а затем дверь закрывается и тихий щелчок заставляет меня вздрогнуть, все еще с этим телом, прижатым ко мне сзади.

Несколько мгновений тишины, когда единственным звуком в комнате является мое лихорадочное дыхание, но затем этот грубый голос шепчет мне на ухо, нотка мяты касается моего носа.

— Я знаю, что ты не спишь, маленькая птичка.

Мое сердце перестает биться, дыхание прерывается, когда я отталкиваюсь, чтобы лечь на спину — больно, моя кожа натягивается и покалывает от движения, но сейчас ничто не помешает мне увидеть лицо позади меня.

Я сглатываю, когда начинаю осмотр с ног, одетых в пару черных костюмных брюк, скрещенных лодыжек, а затем поднимаюсь к месту, где его черная рубашка заправлена в брюки, черный пояс с серебряной пряжкой. Следую за линией пуговиц, прежде чем они переходят в V-образную форму, открывая твердую область его груди, рельефные мышцы и бронзовую кожу, а затем поднимаюсь выше по горлу, замечая, как его кадык подпрыгивает, сглатывая. Жесткая линия его челюсти дергается, когда он стискивает зубы, а затем я вижу его рот.

Его прекрасный, опасный рот, сжатый в прямую линию.

Когда мы сталкиваемся взглядами, весь мир останавливается. Серебряные радужки устремляются в мою душу, наполненные таким количеством эмоций, что это заставляет меня вздрогнуть. Я никогда не видела, чтобы он так много показывал на своем лице, но все там, словно запечатлено на его коже чернилами. Боль. Сожаление. Страх.

Его взгляд мечется между моим глазами, но это не может быть реальностью, не так ли?

Его темные волосы зачесаны назад, но одна прядь падает на лоб, который морщится из-за хмурого взгляда на меня.

Это сон? Я сплю?

Его палец поднимается, чтобы погладить мое лицо, кончиком пальца проводит по линии моей щеки, челюсти, пока не касается моей нижней губы.

— Лекс?

Одна сторона его рта приподнимается.

— Привет, Птичка.

К черту боль. К черту очевидные травмы, я карабкаюсь, пытаясь встать на колени, но его твердая рука держит меня, прижимая к месту.

— Отпусти меня!

Он дарит мне улыбку, когда переворачивается, вставая на колени, матрас прогибается под его тяжестью. Он держит меня в своих объятиях, лицо нависло над моим.

— Я скучал по тебе, птичка. А я никогда ни по кому не скучал в своей жизни.

— Поцелуй меня, черт возьми!

Его глаза исследуют мои, но что бы он ни искал, он нашел, потому что его рот собственнически обрушивается на мой. Его руки могут быть нежными, он может держаться подальше от моего тела, но его рот никоим образом не мягкий, когда его язык проталкивается сквозь мои губы. Черт, он вкусный.

Это было слишком давно.

Я никогда не думала, что буду скучать по этому мужчине, даже не думала, что мне когда-либо понадобится мужчина, но он был мне нужен. Он был мне нужен так же, как нужен воздух, чтобы наполнить легкие. Мы необъяснимо связаны, его демоны и его тьма ласкали мою душу.

Он отстраняется, практически падая с кровати, чтобы уйти от меня, но я просто лежу там. Часть меня верит, что это все еще сон, все еще кошмар, но мои опухшие губы, влажность, переходящая на кончики моих пальцев, когда я провожу пальцами по своему рту, кажутся слишком реальными.

Я нахожу его тяжело дышащим на краю кровати.

— Больше так не делай.

— Что?

— Ты ранена, Рен. Этого, — он указывает между нами, — этого не произойдет.

— Ты что, издеваешься?

Лекс прищуривает глаза,

— То, что ты сейчас недееспособна, не значит, что я не отшлепаю тебя, как только ты станешь менее хрупкой.

— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить.

Он ухмыляется, его белые зубы блестят в сравнении с бронзовым тоном его кожи. Черт, он такой красивый.

Я пытаюсь приподняться на локтях, но боль в боку парализует меня. Я кричу, зажмуриваюсь, кровь бурлит. Черт, как больно.

Как, черт возьми, я вообще сюда попала? Помню взрыв, Валентайна, напавшего на меня, а затем Кингстона. После этого не помню ничего.

О Боже. Рори!

Игнорируя боль, агонию, которая хочет утянуть меня вниз, я встаю на трясущиеся ноги, отталкивая одеяла. Нет времени думать о том, что я одета в леггинсы и футболку, которая мне на три размера больше. Где Рори?

— Стой! — кричит Лекс.

Он говорил? Я на полпути к двери, но останавливаюсь, мои колени трясутся, грозя подогнуться.

— Куда, черт возьми, ты идешь?

Лекс появляется передо мной, его ноздри гневно раздуваются.

— Я только что вернул тебя, маленькая птичка, а ты уже пытаешься убежать?

— Нет, — сглатываю я, — нет, ты не понимаешь.

Он подходит и проводит пальцем по моему подбородку:

— Скажи мне. — Мои глаза встречаются с его, бурлящими эмоциями, такими глубоким для моего разума, чтобы постичь.

— Моя подруга. Валентайн, он похитил ее и...

— Тсс… — Он прижимает меня к груди — Она в безопасности. Все девушки в безопасности.

— Где?

— Не сейчас, Рен, тебе нужно отдохнуть.

— Александр, — хрипло говорю я.

— Сражайся со мной, Рен, я бросаю тебе вызов.

У меня не было сил бороться с ним. Даже словами, как бы мне ни хотелось наброситься, потребовать знать, где она, я не могу. Я так чертовски устала. Так сильно страдала.

— Что случилось?

Он ведет меня обратно к кровати, как раз в тот момент, когда Райкер входит в комнату с миской супа и парой бутылок воды.

— Рад видеть, что ты проснулась, — комментирует он, улыбаясь, кривя губы.

— Привет, Графф. — Его закатывающиеся глаза заставляют меня слегка улыбнуться, но на самом деле меня пленяет запах супа. Мой желудок громко урчит, болезненно сжимаясь, напоминая мне, как мало я ела в последние недели.

Он оставляет суп в стороне, протягивает мне бутылку воды и уходит, пока Лекс устраивается на кровати рядом со мной.

— Ну и что?

Я выпиваю половину бутылки воды, а он просто смотрит, склонив голову набок.

— Ешь.

— Просто скажи мне.

— Ешь.

— Ты такой чертовски властный.

Но я позволяю ему помочь мне сесть, пытаясь скрыть дрожь, пока он это делает, ставя поднос мне на колени. Он опускает ложку, наполняя ее красной кремообразной жидкостью, прежде чем поднять ее и поднести ко рту. Я открываю, позволяя ему влить суп мне в рот, на мой язык. В комнате раздается стон. Лекс улыбается, его зрачки расширяются, когда он наблюдает, как я ем, не сводя глаз с моего рта, моих губ, обхватывающих ложку. Я так поглощена им и едой, что съедаю половину тарелки, прежде чем осознаю это и прихожу в себя.

— Расскажи мне, Лекс.

Со вздохом и громким звоном ложки, ударяющейся о край тарелки, он неохотно все объясняет. Кингстон и его сестра Изабель принадлежат к огромной организации, базирующейся в Европе, и хотя Лекс не знает, зачем ему нужна его помощь, причина, по которой я здесь — он.

Кингстон хочет Лекса, поэтому он использовал меня, чтобы добраться до него.

Я должна злиться, от того, что просто пешка не в своей войне, но, на самом деле, благодарна этому человеку.

Кингстон помог мне вернуться.

Я должна ему.

Но понимаю, что этот долг не ляжет на меня, не так устроен этот мир. Долг на Лексе, он всегда будет на Лексе, пока он его не вернет. И я понятия не имею, будет ли запрашиваемая Кингстоном цена слишком высокой, даже для Извращенного короля этого города.