Настоящее время

Выхватываю свой пистолет из кобуры на спине, а затем беру другой из-под стола, и выбегаю из офиса в сторону передней части дома.

О, а ведь у нас правда гости.

На территории комплекса небольшая гребаная армия. У ворот перед домом не было ни единого шанса против колонны внедорожников, мчащихся по моей подъездной дорожке.

Бля.

Харт здесь, так он заявлял о своем присутствии.

— Не стреляйте! — раздается снаружи, он выходит из ближайшей машины с поднятыми руками.

— Это ловушка, — шипит Райкер.

— Не стрелять, — рычу я, выдавая приказ.

— Где Сильвер?! — Английский акцент заставляет мои глаза прищуриться, хотя это не Харт кричит, а один из его людей.

Один из моих парней поднимает пистолет.

— Вот он я, черт возьми, — шиплю я, разворачиваясь. Райкер поворачивается вместе со мной, и вижу по его лицу, что он думает, насколько это плохая идея, но не знаю почему, назовем это интуицией, что-то тянет меня к двери.

Я открываю ее, мой пистолет все еще в руке и поднят, готовый выстрелить, но на курок не нажимаю.

Когда парень замечает меня, он опускает оружие и отходит в сторону, кивая головой один раз.

Харт выходит из машины, но меня интересует не он.

О нет.

Меня заставляет двигаться сломанное тело, которое он баюкает в своих руках.

Моя маленькая птичка.

Угроза, опасная, вполне реальная возможность получить пулю между глаз в следующие три секунды обесценивается для меня, когда пересекаю территорию под хруст гравия под моими ногами, пока не оказываюсь прямо перед Кингстоном Хартом. Кровь покрывает его руки, предплечья, переднюю часть его футболки, но его это не волнует, он просто передает мне девушку. Ее тело слишком холодное, слишком худое, слишком неподвижное. Слишком много крови. Слишком много порезов и синяков. Она едва дышит через мертвенно бледные губы. Умирает. Она умирает.

— Доктора! Сейчас же! — Парализующий страх сжимает мое сердце, как тиски.

Позади меня шквал движения.

— Если доктора не будет здесь через десять минут, я убью вас всех, — смотрю на каждое лицо, которое вижу, обещание моих слов глубоко проникает в их мозги. Я это сделаю. Ради нее я убью их всех.

К моему удивлению, Харт позволяет мне уйти, но он, его сестра и несколько его людей следуют за мной. Не собираюсь его останавливать.

Теперь я ему должен.

Он сделал это ради чего-то, не может быть, чтобы такой человек, так похожий на меня, сделал это по доброте своего сердца.

В его душе нет сострадания. Стратегия. Безжалостность. Интеллект. Но никогда не сострадание.

Он король там, откуда он родом, как я король здесь.

Рен снова в моих объятиях, и я чувствую себя так, будто вернулся домой. Это чувство глубоко проникает в мою душу, наполняя мою грудь, пока не ощущаю, что мои легкие и сердце вот-вот вырвутся наружу. Это не то чувство, к которому я привык.

Это чертовски пугает меня.

Наверху, в главной спальне, я осторожно укладываю ее на кровать, голову бережно располагаю на подушке, так что ее волосы распадаются вокруг головы, словно нимб огня. Они не блестящие или дикие, как обычно, просто тусклые и слабые.

Ее надутые губы сжаты в тонкую линию, а кожа почти прозрачна на свету спальни. Выпирающие кости ключицы и ребер выступают из кожи, словно острые края.

— Убирайтесь! — рявкаю я на мужчин, которые следовали за мной, и все, кроме Райкера, уходят, захлопнув дверь.

— Кингстон Харт внизу, Лекс, — предупреждает он.

— Я что, похож на человека, которому есть до этого дело?

— Лекс, — начинает Райкер.

— Убирайся на хрен!

Райкер останавливается на месте, направляясь ко мне и Рен. Паника начала расползаться по моему телу, от нее покалывает кожу головы, потеют ладони.

Столько эмоций, которые я не могу контролировать.

— УХОДИ!

— Лекс, — снова пытается Райкер, чертовски стараясь.

Громкий грохот разносится по дому, отвлекая нас на мгновение.

— Я с этим разберусь.

Мои ноздри раздуваются.

— Ты сделаешь это.

Когда я, наконец, остаюсь один, тишина тяжелым грузом опускается на меня, сажусь на кровать, прижимая к себе свою сломанную птицу, кладу ее голову на колени, откидываю волосы с ее лица.

— Ты бросила меня, маленькая птичка, — шепчу я. — Ты, черт возьми, бросила меня.

Ее губы приоткрываются, а ресницы трепещут, но она не открывает глаза.

— Я заставлю его заплатить за это, помяни мои слова, маленькая птичка, ты будешь стоять рядом со мной, пока мы будем смотреть, как его сердце бьется в моей руке. Я заставлю его кровь пролиться дождем, маленькая птичка. Для тебя. Всегда для тебя.

— Лекс, — ее голос мягок, как летний бриз. — Александр.

— Я здесь.

С ее губ срывается тихий всхлип, ее тело дрожит, одинокая слеза скользит из уголка глаза, катясь по ее лицу, чтобы исчезнуть в ее медных волосах. Ее дыхание все еще слишком поверхностное, слишком медленное.

Ненавижу видеть ее такой. Никакой борьбы. Никакой силы. Как бы я ни ненавидел ее отношение и напор, желаю этого сейчас. Мне нужен был ее яд, хотя бы для того, чтобы преподать ей урок, мне нужна была ее борьба и сила, хотя бы для того, чтобы доказать, что она всегда будет моей, всегда.

Хотел и поглотить, и успокоить ее сломанное тело, любить ее и поклоняться ей, пока заявлял на нее права. Сделать ее своей.

Я бы гарантировал, что весь гребаный мир узнает, что она принадлежит Сильверу, и иметь дело с ней — значит иметь дело с армией, которая больше, лучше и сильнее любого из наших врагов.

Я бы сделал ее Сильвер, поставил бы рядом с собой, короновал бы ее голову и заставил бы их всех преклониться. Они преклонят колени и поцелуют ее ноги, как она, черт возьми, того заслуживает.

Доктор прибывает через семь минут после угрозы, потный, с широко раскрытыми от страха глазами, его оборудование тянут за собой медсестры, которых он, несомненно, сумел шантажом заставить работать с ним.

Доктор Джеральд Уитмор был потрепанным стариком, но хорошим врачом, он много раз меня латал, и я не сомневался, что Рен в надежных руках.

— Мистер Сильвер, — приветствует он, нервно сглатывая.

— Исправьте это.

— Вы знаете, что это так не работает, мистер Сильвер. — Он делает шаг к нам, и я инстинктивно наклоняюсь, прикрывая свою женщину, скаля зубы, как гребаное животное.

— Вам нужно будет позволить ему на нее взглянуть, — говорит сильный английский акцент из-за двери.

— Харт, — рычу я.

— Во плоти. — Он вытягивает руки по бокам, ладони смотрят в потолок. — У нее травмы, Сильвер, ты хочешь, чтобы она жила, хорошему доктору нужно будет ее осмотреть.

Он прав. Я это чертовски ненавижу.

Неохотно отстраняюсь от нее и отхожу достаточно, чтобы дать место Уитмору. Он дергает ее за одежду, отрывая ткань от кожи, и желание защитить делает почти невозможным не вырвать ему горло.

— Посмотри на меня, Сильвер, — протягивает Харт. — Перестань представлять все способы, которыми ты мог бы выпотрошить доктора.

Уитмор громко сглатывает.

— Какого черта ты хочешь?

Я позволяю себе отвлечься, пытаясь игнорировать руки доктора на теле Рен. Ей это нужно. Ей нужно жить. Дышать. Выживать, и единственный способ это сделать — с ним.

— Поговорить, Сильвер.

— Ты проделал весь этот путь из Лондона, чтобы поговорить? — усмехаюсь я.

— Помимо всего прочего, — кивает Кингстон. — Сейчас неподходящее время, но я никуда не уйду.

— А что мешает мне воткнуть нож тебе в горло?

Кингстон ухмыляется, переводя взгляд на мою женщину, теперь полуголую и истекающую кровью на моих простынях. Из моего горла вырывается рычание. Единственное предупреждение, которое я даю.

— Ты, человек кодекса, Сильвер. Я дал тебе кое-что, а ты не любишь долги.

— И мне не нравятся ублюдки, которые вламываются на мою территорию, независимо от того, сделал ли ты что-то для меня.

Кингстон медленно кивает.

— Я понимаю это, но, к сожалению для тебя, мне наплевать. Нам нужно поговорить, не усложняй ситуацию ещё больше.

У меня слишком много дел, чтобы затевать драку с человеком, которому принадлежит половина Европы, и несмотря на то, что он ворвался на мою чертову территорию, я ему должен за то, что он вернул мне Рен.

— Ладно, теперь уходи. Поговорим, когда я буду готов.

Я не жду, примет ли он это, просто поворачиваюсь к своей девушке. Мой взгляд падает на заживающую рану в центре ее живота, заживающий шрам, где пуля пронзила ее кожу. По всему ее телу старые и новые порезы, темные и заживающие синяки, а перевязанное бедро с пятнами крови, окрашивающими белую ткань, заставляет мою кровь кипеть, черт возьми.

— Я пробуду здесь некоторое время, — говорит врач.

И поэтому я жду. Устраиваюсь в кресле напротив кровати и жду, пока врач починит мою женщину, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме нее. Все проблемы, они все будут завтра, но нет гарантии, что она будет.

Рен

Я слышу его голос. Глубокий успокаивающий баритон, который одновременно пугает и возбуждает меня. Это тот тип звука, который вызывает волну воспоминаний на поверхности, его руки на моем теле, его язык на моей коже, укусы и следы от ногтей. Этого не может быть. Этого не может быть.

Я в аду.

Но воспоминания, они продолжают мучить меня, пока его дыхание касается моего уха, запах виски в воздухе. Его собственническое рычание, его безжалостность, его насилие, его демоны. Они ласкают мое тело, словно руки, заставляя чувствовать. Я не хочу чувствовать. Не могу. Не в этой жизни.

Если что-то почувствую, то умру, и Рори никогда не будет свободна.

— Я искал тебя, маленькая птичка, — его рычание едва слышно, шепот в темноте, насмехающийся надо мной. — Ты оставила меня, но я пришел за тобой. И всегда буду искать.

Абсолютная печаль, которая охватывает меня в этот момент, парализует. Почему меня терзают мысли о Лексе? Почему он преследует меня?

Рыдания эхом разносятся в темноте, и впервые все болит. Моя голова, мое тело, мое сердце. Все во мне горит, агония разрывает меня.

И как будто для того, чтобы наказать меня еще больше, как будто я недостаточно страдала, сильные руки обнимают меня, нежно, едва касаясь моей кожи, но тем не менее, рот прижимается к моим волосам.

— Тсс, я поймал тебя, маленькая птичка, — шепчет он. — Тсс, вот и все. Хорошая девочка.

Но пока я молчу, боль продолжается, разъедая мою душу. Я отдана демонам и кошмарам, пока вижу рядом с собой Александра.