Мне кажется, что я на ногах уже несколько часов: ноги болят и слабеют. В комнате слишком жарко, воздух пропитан сигарным дымом и парами виски. Маркус сидит за огромным столом, явно компенсирует что-то, беспрестанно постукивая ногтем по дорогой древесине. Двое охранников стоят у двери, глядя прямо перед собой на стену за головой Маркуса, словно хорошие псы.

Потрескивает рация, а затем из динамика раздается хриплый голос.

— Он здесь, прием.

Маркус резко встает и проводит руками по лацканам своего темного пиджака, дергая за воротник, поправляя его. Он теребит запонки, проверяет оружие, спрятанное в кобуре за спиной. Он нервничает, а это значит, что тот, кто войдет в эту дверь, явно опаснее его.

Это должно меня пугать. Но не пугает.

Его взгляд прожигает меня, губы скривились, будто то, что я могу предложить — явно невыгодная сделка.

Как бы то ни было.

Он все это сотворил.

— Встань прямо, — рявкает он.

Закатив глаза, делаю то, что он просит, сцепляя пальцы перед собой и скрываю дрожь.

Дверь в логово открывается, и происходит сразу все: мужчины, одетые не так, как в этом доме, заходят в комнату. Эти парни выглядят непринужденно в темных джинсах, темных футболках и кожаных куртках или толстовках с капюшоном. Они в татуировках, грубы и воздух вокруг них трещит от переполненной силы. Это не те люди, с которыми стоит связываться. Кромешная тишина, пока последний мужчина не входит в комнату, и, наконец, мое тело реагирует. Страх заставляет мое сердце биться сильнее, ладони потеют и горло пересыхает. Трудно глотать, теперь там ком размером с мячик для гольфа. Отрываю язык от нёба, кровь ревет в ушах, а сердце бешено стучит.

Он одет, как и его люди: в тёмные джинсы, но в белую футболку. Тёмные татуировки покрывают обе руки, от пальцев до самого верха, пока не исчезают под рукавами футболки. Они змеятся вверх по его шее, доходя до совсем маленькой на голове, едва заметной из-под коротких тёмных волос, растущих над ней.

Его глаза самого светлого оттенка голубого, который я когда-либо видела, как Карибское море под солнцем, отражающимся от спокойных вод. Его острая, покрытая щетиной челюсть плотно сжата, мышцы на его щеках подпрыгивают при каждом скрежете зубов. Прямой нос с пирсингом в одной ноздре и губы, полные и слишком мягкие для такого мужчины, как он, сжаты в ровную линию. Если оценивать его, то нельзя сказать, что он огромный мужчина, не по сравнению с мускулистыми парнями, которых нанимает Маркус, или даже по сравнению с Лексом и Райкером, но он атлетически сложен, подтянут и гибок. Его одежда идеально на нем сидит, подчеркивая жесткие линии его живота. Он осматривает комнату, сначала людей Валентайна, а затем и его самого. Быстрый взгляд, и эти ледяные глаза останавливаются на мне. Он осматривает меня с макушки до кончиков пальцев ног. И прищуривается каждый раз, когда натыкается на синяк или порез, и я съеживаюсь под этим пронзительным взглядом.

Я не чувствую себя в опасности, когда он смотрит на меня. Никакой паники, никакой неминуемой угрозы, что означает, что я действительно влипла, по-настоящему.

— Мистер Харт. — Маркус делает шаг вперед, к человеку, которого он только что назвал мистером Хартом, и его взгляд резко переключается на моего отца.

— Не надо, — рычит Харт, у него сильный английский акцент, слишком утонченный. Он останавливает Маркуса, чья рука все еще протянута, готовая к рукопожатию.

— Кингстон, — тихо упрекает мелодичный женский голос, и я оглядываюсь, чтобы увидеть женщину, появившуюся за спинами мужчин.

Ноздри Кингстона раздуваются, а руки сжимаются в кулаки по бокам. Он, кажется, не злится из-за того, что она только что прервала его и, если уж на то пошло, вся его манера поведения только что изменилась с убийцы на защитника. Женщина подходит к нему достаточно близко, но не интимно, и я изучаю ее.

Она великолепна. Длинные черные волосы ниспадают на ее лицо, словно шелк, свет в комнате отражается от локонов, а кожа безупречна и невероятно бледная. Ее глаза того же цвета, что и у Кингстона, такие синие, что они замораживают все, к чему прикасаются, а ее пухлые, полные губы окрашены в кроваво-красный цвет. Она выглядит как Белоснежка, если бы у Белоснежки была вся смертоносная грация львицы.

Она гибкая, как мужчина рядом с ней, высокая, со стройной и подтянутой фигурой, одета в обтягивающие черные джинсы и белую блузку, которая струится по ее телу, и пару черных ботинок на каблуках, которые, если бы я обула такие, то сломала бы лодыжку.

Она не осматривает комнату, как Кингстон, вместо этого ее глаза мгновенно останавливаются на мне и смягчаются. Конечно, этого не может быть. С чего бы им смягчаться?

— Маркус, — неохотно ворчит Кингстон, — Это моя сестра, Изабель.

Маркусу, похоже, очень нравится Изабель, если судить по тому, как он пожирает ее своими глазами. Его язык почти свисает из его рта, капая слюной.

Несколько мужчин Кингстона подходят ближе к этой женщине, расправляя плечи, предупреждая Валентайна, чтобы тот отступил.

Я бы посмеялась, если бы могла.

— Ты не говорил, что приведешь женщину. — Маркус отрывает взгляд от нее и снова смотрит на Кингстона.

Как мне его оценить? Он друг врага?

Усмехаюсь про себя. Конечно, он враг. Посмотрите на него.

С таким же успехом над его головой может мигать неоновая лампа с надписью «ОПАСНОСТЬ» большими яркими буквами.

— Это проблема? — Уголок рта Кингстона приподнимается в ухмылке. Он знает, что Маркус никогда не признает, что не считает женщин равными мужчинам.

— Вовсе нет.

Я не могу сдержать смех.

Пощечина быстрая и болезненная. Я даже не видела, как он пересек комнату, пока его рука не коснулась моей щеки. Боль обжигает скулу, и, не в силах контролировать свои основные инстинкты, я нападаю, хотя меня быстро останавливают. Даже палец не касается его кожи, когда он отходит на безопасное расстояние, и один из его людей удерживает меня.

Маркус смотрит на меня, обещая мне наказание за это позже.

Бля.

Когда я снова смотрю на брата и сестру Харт, все, что вижу — это веселье. Изабель смотрит на меня с таким ликованием, что можно подумать, что она ребенок, которому подарили на Рождество то, о чем она мечтала, а Кингстон разглядывает меня с уважением.

— Ты женщина Александра Сильвера, не так ли? — спрашивает он меня напрямую.

— Она ничто, — резко говорит Маркус.

— Я говорил с тобой? — Кингстон даже не поворачивается, чтобы посмотреть на Валентайна, не сводя с меня ледяного взгляда, призывая меня говорить.

Сглотнув, я киваю.

— Была.

— Была?

— Я не думаю, что теперь принадлежу ему.

Кингстон смеется.

— О, ты принадлежишь ему, определенно. Приятно наконец-то встретить женщину, которая поставила короля на колени.

Я не чувствую злобы в его словах, и это только еще больше сбивает меня с толку. Кингстон Харт чертова загадка.

Он поворачивается к Валентайну.

— Как храбро с твоей стороны связаться с Сильвером, Валентайн, с чего ты взял, что я тоже хочу связаться с этой семьей? Ты ведь знаешь, кто они, да?

— У нас была сделка, — бормочет Маркус.

— Ну, ну, Валентайн, — усмехается Кингстон. — Не забегай вперед. Я ничего не говорил о том, чтобы отказаться от сделки. Просто хочу убедиться, что ты понимаешь, во что ввязался.

— Я в курсе, — рычит Маркус. — Теперь, ты хочешь ее или нет? Если нет, у меня есть список покупателей, которые более чем готовы взять ее в обмен на ресурсы.

— А… — Кингстон поднимает палец. — Но ни у кого нет ресурсов, как у меня, верно?

Маркус сердито смотрит.

— Нет.

Пока мужчины разговаривают, Изабель подходит ближе, так близко, что вот она стоит прямо передо мной.

Маркус это замечает.

— Она для тебя или твоей сестры?

Скользкая улыбка, которая растягивает его губы, тошнотворна.

Изабель усмехается, но не сводит глаз с меня, осторожно поднимая руку, чтобы погладить пальцами расцветающий синяк на моей щеке. Ее лицо мягкое, почти доброе, когда ее взгляд опускается вниз по моему телу.

— Что он с тобой сделал? — шепчет она.

Я сглатываю и хмурюсь. Что, черт возьми, здесь происходит?

— Я возьму ее и дам тебе то, что ты хочешь, — соглашается Кингстон, заставляя меня отвести взгляд от его сестры и посмотреть на мужчину. Меня продают. Как гребаный скот.

— Я превращу твою жизнь в ад, — предупреждаю я его.

Кингстон ухмыляется:

— Надеюсь на это.

Изабель нежно берет меня за руку и начинает тащить по направлению к брату.

Внезапно ее останавливает один из людей Валентайна, хватая ее за руку и грубо тянет к себе.

Звуки вынимаемого оружия и снятия предохранителя заставляют меня выпрямится.

Кингстон наводит пистолет на Маркуса, а Маркус — на Изабель и меня.

Пиздец.

— Ты не заберешь ее, пока я не получу то, что хочу, — рявкает Маркус.

— Я думаю, ты здесь в меньшинстве, Валентайн. Я убью тебя и твоих людей за три секунды. Ты думаешь, мы сейчас одни на этой территории?

Глаза Маркуса немного расширяются, но он быстро берет себя в руки.

— А я убью твою драгоценную маленькую Изабель.

Ноздри Кингстона раздуваются, когда он наклоняет голову.

— Белль, отпусти девчонку. Мы вернемся за ней.

— Но… — начинает Изабель.

— Сейчас, Изабель.

Она мягко отпускает меня и тяжело вздыхает, прежде чем подойти к брату, все время под прицелом пистолета.

— Я принесу вам то, что вам нужно, к завтрашнему вечеру. Но не хочу, чтобы кто-то прикасался к ней.

Маркус приподнимает бровь:

— Она все еще принадлежит мне, пока вы не произвели доставку, Кингстон, и я буду делать то, что захочу. Если ты не хочешь, чтобы ее трогали, тебе лучше поторопиться.

Громкие слова для мужчины, который дрожит в присутствии этого парня. Все дело во внешности, а она может быть ужасно обманчивой.

Улыбка Кингстона жестока.

— Пошли, — приказывает он своим парням, прежде чем его глаза останавливаются на мне. — Мы увидимся снова очень скоро.