За каждое действие Лекса, Маркус возвращал мне в десятикратном размере. Удары плетью по спине, избиения, голодание и обезвоживание. Мне просто сообщили, что Лекс всё разрушает. За последние недели Валентайн потерял почти половину своих людей стараниями Лекса и его людей. Здания и склады разрушены, сожжены дотла, люди выпотрошены, убиты и изуродованы до неузнаваемости. Они не скрывают от меня эту информацию, ее произносят вслух за пределами моей комнаты, они обсуждают безумства Лекса. Он уничтожает всё на своем пути.

Раньше мне было бы противно, это бы шокировало и было очень страшно, но всё, что я чувствую — обожание к этому сумасшедшему ублюдку. Он нес смерть к порогу Валентайна, и я знала, что он не остановится. Но не знала, найдет ли он меня когда-нибудь и вернет, часть меня уверена, что здесь моя жизнь закончится, но есть проблеск надежды, маленький лучик, сияющий в тенях, окружающих меня, что это только вопрос времени, моё возвращение к Лексу.

Я потеряла счет тому, как долго я здесь. Дни, недели, месяцы? Я понятия не имела. Отключки и потери сознания не помогали, и каждый раз не знаю, как долго буду без сознания, а человеческое тело может выдержать не так много, прежде чем начнет сдаваться. Не только тело, но и разум.

«Сдавайся» шепчет тихий голос в моей голове. Призывает и умоляет хотя бы ради того, чтобы остановить страдания. Если ты отключаешься, выключается всё, и тогда любая боль не касается тебя. Ничто не будет иметь значения, потому что тебе будет всё равно. А если тебе всё равно, смерть не так уж и страшна. Если ты позволишь боли захватить тебя, если ты просто позволишь себе ускользнуть в эту тьму, тебе больше никогда не придется выходить из нее. Больше не будет ни боли, ни страданий, только уютная тьма, где ничто не сможет причинить тебе вред.

Угрозы. Графические образы, крики и плач — ничто не имеет значения, потому что ты больше не чувствуешь. Тебе всё равно.

Знаю, что когда это произойдет все просто исчезнет: то, кем я была раньше, всё, что у меня было, включая мои чувства к Лексу. При условии, что я не умру.

Не потому, что они больше не имели значения, а потому, что у меня не было сил с ними справиться.

Разум уязвим.

Так было всегда, людям нравится думать о себе как о сверхсуществах: сильных, могущественных, умных; но у нас слишком много слабостей. Эмоции — одни из них, они контролируют большинство из нас, даже тех, кто утверждает, будто у них их нет. Жадность. Храбрость. Страх. Все эмоции.

Лекс утверждал, что он бесчувствен и вел себя так, будто ничто не имеет значения, но это не так. Его город. Его контроль. Его сила. Все это привело к крайностям, и если не эмоции, возможно, я все это время ошибалась. Что я узнала за свои двадцать три года, так это то, что люди реагируют на основе своих инстинктов. Выживать. Сражаться. Жить. Любыми необходимыми способами. Удивительно, на что мы способны в сложившихся обстоятельствах. Сколько историй вы читали о женщинах, убивающих нападавших? Дети, не старше десяти-одиннадцати лет, убивают своих родителей, чтобы выжить. Мы хотим жить. Выживать. Мы думаем, что никогда не сможем сделать такое, но баланс между добром и злом всегда был шатким. Небольшой толчок в другую сторону склонит чашу весов, и как только вы перейдете этот край, пути назад уже не будет. Ты в свободном падении, в той пропасти, в той тьме, такой готовой и ожидающей поглотить тебя целиком.

Рана в животе сегодня не так болит, слегка ноет и не похоже, что я еще больше наврежу себе, если буду двигаться чуть больше и быстрее, что является хорошим знаком. Мои кости не постигла та же участь. Они болят. Все болят: от макушки черепа до кончиков пальцев ног. Мышцы кричат в агонии в любом положении, от любого вздрагивания и напряжения, которые неизбежны, когда ожидаешь боль.

Никакая тренировка не помогла бы мне подготовиться к тому, что Маркус запланировал для меня.

Как будто он взял боль и поднял ее на новый уровень, придумывая новые способы пыток, не причиняя слишком большого ущерба. Это было наказанием не только для Лекса, но и для меня.

Несмотря на то, что меня воспитали как Лоусон, а не Валентайн, меня наказывают и за это. Это не поддается никакой логике, но в этом мире то, что логично и рационально, не всегда правильно для них.

Ты Валентайн. Во время побоев он неустанно повторял: — Рен, черт возьми, Валентайн. Так веди себя соответствующе.

Но я никогда не стану Валентайн. Предпочла бы быть вообще никем.

Крики окружающих меня девушек застревают в сознании.

Я позволю ему сломить меня, избить и опустошить, но я не подчинюсь ему.

Когда меня снова навещают, не кажется, что прошло много времени. Я все еще восстанавливаюсь: все болит после последнего визита, кровь едва высохла на моей коже, но блеск в глазах Маркуса на этот раз не похож ни на что. Это ярость, зло и коварство, словно дьявол вселился в его тело и собирается поиграть.

Я готовлюсь, вставая на ноги. Песок на полу вгрызается в кожу на моих ступнях, мышцы болят, требуя отдыха, но здесь не будет покоя. Не будет отсрочки.

— Твой мужчина никак не научится, Рен. Ты, должно быть, не слишком важна для него, если он продолжает делать то, что делает, зная, что с каждой его выходкой, я наказываю тебя.

— Ты совсем не знаешь Лекса, — усмехаюсь я.

— Он слабый. Бесполезный. И больше непригоден управлять этим городом, если из-за небольшого развлечения он наконец перешел черту.

Расправляю плечи, поднимая подбородок.

Я принадлежу Александру Сильверу, он не делится, не отдает своего. Этот город — его, и я тоже принадлежу ему.

Это очевидно.

Он не тот человек, который мыслит рационально, он знает, что делает Валентайн, и набрасывается на него, не в силах сдержаться. Если вы держите в клетке дикое животное, будьте готовы к его укусам, и Лекс не исключение. Без меня рядом с ним не было ничего, что могло бы его сдержать.

Он доберется до меня. В конце концов.

Я просто надеюсь, что не зайдет слишком далеко, когда он наконец найдет меня.

Лекс

Кровь.

Столько крови.

Она покрыла ее бледную кожу, превращая сливочный цвет в малиновый, дорожки алой крови ползли как змеи. Она выглядела слишком бледной, слишком худой. Ее лицо было далеко от камеры, поэтому я не смог его разглядеть, но даже ее волосы казались вялыми и безжизненными.

Он убивал ее медленно. Ее сердце всегда сильно билось, но мою маленькую птичку разрывали кусок за куском, осколок за осколком. Перо за пером.

Она сильная.

Боец.

Королева.

Но она не могла вынести так много.

Казалось, это может стать последней каплей.

На ее бедре зияет кривая буква V, края раны в гематомах и припухли. Он резал ее тупым ножом: края слишком грубые и рваные, совсем не похоже на чистый порез. Ее кожа покрыта синяками. Фиолетовые и черные — новые, а желто-зеленые — старые. Он бьет ее.

Делает ей больно.

Потребность калечить никогда не была сильнее, но в эту секунду меня охватывает холодная ярость.

Уже даже не злюсь. Я уже давно неуправляем.

Сейчас просто существо.

Новая информация о Рен в последние недели стала последними каплями. Разочарование от незнания, где она, только усиливает давление. В конце концов я собирался дойти до точки невозврата.

Моя маленькая птичка была раздавлена. Ее крылья сломались.

И я не мог ее найти. Так и не смог ее найти.

Совсем не думаю в этот момент, а просто выплескиваю свою ярость на мужчину передо мной. Мои кулаки врезаются в его плоть, его кости и кожа ломаются с каждым ударом. Чувствую, как моя собственная кожа лопается от ударов, но я не чувствую боли, только его и моя кровь смешивающаяся вместе, когда убиваю его своими кулаками.

Когда его тело бессознательно обвисает, не могу остановиться. Пока его грудь не перестанет двигаться и моя кожа не становится скользкой от его жизненной сущности.

Я был близко.

И знал, что это так.

Уже совсем рядом, маленькая птичка. Я близко.

Ей просто нужно было продержаться еще немного. Оставайся сильной, еще несколько дней.

Мой кулак врезается в лицо мужчины подо мной, мои костяшки ободраны и окровавлены, но это ничто по сравнению с беспорядком передо мной. Образы проносятся в моем сознании, и крик вырывается из моего горла, когда я снова ударяю кулаком, то, что от него осталось, ломается под моей яростью.

Райкер оттаскивает меня от тела, когда его лицо уже не похоже на лицо, а просто окровавленная каша. Я тяжело дышу, сжимая и разжимая кулаки. Но не чувствую себя лучше.

Он навсегда отметил мою женщину своими инициалами. Большая буква V на ее бедре никогда не исчезнет, постоянное напоминание о том, как я облажался.

Улицы города превратились в хаос. Руины.

Эта война становилась всё яростнее с каждым днем. За последние несколько недель пролилось столько крови, сколько не проливалось за последние годы.

Даже дождь не сможет смыть ее.

Синдикат хранит молчание после нападения на Рен в клубе. Зачем им вмешиваться, ведь две их проблемы разрывали друг другу глотки. Они, вероятно, ждут, чтобы увидеть, кто победит, а затем будут стремиться к победителю.

Ясно, что Валентайн неуправляем.

Эйнсли исчезла. Нет возможности найти ее, отследить или связаться с ней, а мне нужна та информация, которая у нее есть. Я не смогу использовать ее прямо сейчас, но когда Валентайн умрет и война будет выиграна, в городе не воцарится мир.

Враги не исчезают просто так.

Они просто залягут на дно и будут ждать подходящей возможности, подходящего момента для удара, но я обязательно буду готов.

И Рен будет рядом со мной.

Моя королева.

Моя маленькая птичка.

— Приберитесь, — приказываю своим людям, их лица не скрывают страха, он искрится в их глазах каждый раз, когда они смотрят на меня, в них молчаливый вопрос, когда же я, наконец, сорвусь на одного из них.

Они умны, поэтому осторожны со мной.

Я ничего не слышал от отца, несмотря на его обещание рассказать мне всё, что он знает о Синдикате. Его телефон недоступен, но я знаю, что он еще жив. Возможно, его нет в городе, и он вдали от кровавой бойни, но мои люди умеют слушать. У него всё еще есть связи в этом городе, и он дергает за ниточки, заставляя мой беспорядок исчезнуть. Присматривает. Наблюдает.

Вот почему я до сих пор не выбил дерьмо из него, потому что, несмотря на его молчание, он всё еще помогает всем, чем может.

Чувствую, как напряжение покидает комнату вместе со мной, тяжесть ослабевает, когда выхожу на прохладный воздух рассвета. Вдалеке воют сирены, а из дворов несколькими улицами дальше лают собаки. Раннее утро. Город всё еще спит, не обращая внимания на развернувшуюся вокруг войну.

Так или иначе, сейчас все закончится.

Единственный способ не добраться до Рен — умереть.