Добираюсь до Управления на такси. По привычке захожу не через главный вход, а через стоянку — приехал раньше, до построения, чтобы успеть поздороваться со всеми и узнать новости. Поднимаюсь на лифте на третий этаж — ходьба по лестницам пока ещё для меня квест.

Когда заглядываю в комнату отдыха, Пророк и Берёза соскакивают с диванов и бросаются мне навстречу. Обнимаемся так, будто не виделись сто лет, хотя после того как я вернулся, прошло всего пару недель и ребята заходили в гости.

— Давай усаживайся, гроза гор, — смеётся Берёза.

Пророк замешивает чай в кружке и протягивает мне.

— Всё надоело дома сидеть, щёки отъедать? — уточняет с любопытством, глядя на меня.

— Надоело, — усмехаюсь.

— Правильно, нечего разлёживаться, — кивает. — Мне теперь хоть будет кому бумажки и отчёты передать.

— Ты губу-то не раскатывай сильно, — многообещающе смотрю на него. — Я не собираюсь всю жизнь с ними возиться. Сейчас нога заживёт — и вертел я ваши бумажки.

— Да ладно, ладно, — миролюбиво отмахивается он. — Хоть пару месяцев перерыв будет у меня — и на том спасибо.

— Как у Щукина настроение? — задаю главный вопрос. А то, если попаду под горячую руку, то на хрен меня пошлёт с моей инициативой.

— Да вроде нормальное было до твоего появления, — подмигивает Ой.

— Исправим, — фыркаю.

Ржём.

— О, Костян, привет! — в дверь заходит Брюс и первым делом тянет мне руку. — Ты в гости или насовсем?

— Надеюсь, что насовсем, — пожимаю плечами. — Если товарищ полковник сжалится.

— Влад и Скромник ждут внизу, — обращается он к ребятам. — Так что можем идти.

— Я с вами, — поднимаюсь с дивана и беру костыль. — Постою в сторонке, посмотрю хоть.

— Как в садике, да, Костян? — усмехается Пророк. — Сначала на часик, потом на два часика.

Когда мы выходим на улицу, успеваю лишь обменяться со всеми короткими приветствиями — выходит Щукин. Все выстраиваются в ровную шеренгу, а я со вздохом отхожу с плаца на тропинку в нескольких метрах и смотрю на приближение полковника.

Он дарит мне тяжёлый взгляд, но ничего не говорит. Встаёт перед строем и начинает проводить развод. Раздав указания, наконец вздыхает и поворачивается ко мне.

— А ты чего припёрся? — хмуро усмехается.

— Соскучился, товарищ полковник, — пытаюсь сдержать улыбку, но уголок губ непроизвольно ползёт в сторону. — На службу хочу.

— И нафига ты мне такой нужен? — кивает полкан на мою ногу. — Толку от тебя сейчас как от козла молока. А у меня ещё глаз не перестал дёргаться после вашей драки с Солнцевым. Так что приходи после заключения ВВК.

Плотно сжимаю губы, чтобы не матюкнуться.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — раздаётся голос Скромника. — Капитан Емельянов меня не бил.

— Да бля… — всё же вздыхаю, не удержавшись.

— Это был “дружеский спарринг”? — язвит, забывая обо мне, Щукин и направляется к Никите.

Вот всё припомнит!

— Никак нет, товарищ полковник, — упрямо смотрит тот, когда Анатолий Михайлович останавливается перед ним. — Я подрался в клубе, был пьяный, их было много. Капитан просто прикрыл меня.

Замечаю, как Ветров обречённо вздыхает, возводя глаза к небу. Смотрю на него и понимаю: быть ответственным за группу бойцов не так-то уж и весело, на самом деле.

— То есть я правильно понимаю, что из-за тебя один из лучших бойцов нашей части чуть не лишился звания? — щурится полкан.

— Так точно, — вздыхает Никита, виновато опуская голову.

У меня отвисает челюсть — услышать из уст Щукина о том, что я один из лучших бойцов, крайне неожиданно.

— Ну что ж, — он задумчиво смотрит на Никиту и потирает подбородок. — Из-за тебя мы лишились одного крапового, и неизвестно, вернётся ли он в строй. Я бы тебя выгнал на хрен, да внимание привлекать не хочется. Судя по тому, что ты признался, есть шанс, что какой-то опыт из этого вынес. Поэтому увольнять я тебя не буду, но придётся тебе делом доказать, что ты достоин быть в элитном отряде.

— Я готов, — поднимает Скромник на него взгляд.

— Вот дебил, — сердито шепчу.

И ради чего я это всё пережил тогда?

— Поедешь в командировку, — повышает голос Щукин, — на обучение. Если тебе нравится с толпой махаться, то без крапового берета можешь не возвращаться. Сдашь — получишь очередное звание и подтвердишь свою принадлежность к элите. Если нет — всю жизнь будешь сидеть на КПП. Понятно?

— Так точно, — коротко кивает Никита, а я усмехаюсь.

Умеет же полкан мотивировать.

— Всем вольно, — командует Анатолий Михайлович и подходит к мне. Вздохнув, качает головой и хмурится. — И что мне делать с тобой, герой? Из-за дурака подставился.

— Никита не дурак, — вздыхаю. — Просто такой же бешеный, как и я.

— К Пустоцветову в помощь пойдёшь? — подумав, предлагает вариант. — У нас как раз Малахов на дембель ушёл, а вместо него новенький, зелёный ещё, совсем не справляется.

— Пойду, — киваю.

— Ну тогда пошли к Лёньке, — Щукин неторопливо направляется в сторону штаба, чтобы я успевал за ним. — Но ты же понимаешь, что спрос будет как со здорового?

— Понимаю, — соглашаюсь. — Но если я дома побуду ещё неделю, то крестиком вышивать начну от скуки.

Поднимаемся в строевую.

— Ну что, Леонид? Вот, добровольца тебе привёл на усиление, — громко сообщает полкан, когда мы заходим.

— Хорошее усиление, — скептически вздыхает Пустоцветов. — Емельянов — оперативник и в документах ни хрена не шарит. Ой, то есть совсем не разбирается, товарищ полковник, — тут же поправляется под хмурым взглядом Щукина.

— Научишь, — фыркает он. — Завтра боец приступает к своим обязанностям. Как только нога заживёт — заберу обратно.

Анатолий Михайлович разворачивается, открывает дверь и пропускает меня на выход. Делаю шаг в коридор — и в этот же миг распахивается дверь делопроизводства. Застываю как вкопанный, потому что на пороге удивлённо замирает девушка с глазами как у Вари.

То, что это Варя, доходит только через секунду.