— Привет, мамуль, как дела? — отвечаю на вызов, затягивая лямки разгрузки. Проверяю, как сидят подсумки с магазинами — ничего не должно греметь.

— Привет, сынок. Да что я? Сплю, ем и хожу гулять. Как твои дела?

— Да нормально всё, — усмехаюсь, поправляя гарнитуру рации. — Тоже сплю, ем и гуляю. Пейзажами любуюсь. Ты там жениха себе не нашла?

Маму я отправил в санаторий за день до своего отъезда. Успел. Хоть какое-то спокойствие, что она не одна в пустой квартире, пока я тут по «курортам» мотаюсь.

— Ой, Костя, — хохочет мама. — Тут одни деды да бабки. Какой жених?

— Ну мало ли, — хмыкаю.

— Скоро домой-то? — вздыхает она.

— Как отпустят, — пыхчу, натягивая подшлемник. — Пока работаем.

Прошло уже больше двух недель, но нас задерживают. Требуется усиление — по оперативным данным, в «зеленке» и горах шваль какая-то активизировалась. Но про это маме я, конечно же, не говорю.

— Как там у вас погода? — смотрю в окно, за которым в сумерках белеют горные пики.

— Тёплая. В осенней куртке хожу. С Варюшей созваниваетесь? — слышу по её голосу, что она улыбается.

А мне вот совершенно не радостно.

— Созваниваемся, — вру бодро. — Нормально всё.

С Варей мы так и не помирились. Она ушла, хлопнув дверью, а я... Попыток помириться не делал. Я не знаю, каким образом мне нужно извернуться, чтобы полкан не считал меня неудачной партией для своей дочери. Как это сделать? Нет у меня ответа на этот вопрос.

— Ладно, мамуль, побегу, связь плохая, — сворачиваю разговор.

— Ты давай там только аккуратнее, ладно? — просит она.

— Хорошо, мам. Ты же знаешь, я сама осторожность, — кривлю губы в усмешке.

Прощаемся.

Ставлю телефон на беззвучный и убираю в глубокий внутренний карман разгрузки на молнию — связь здесь роскошь, конечно, но в случае чего это мой последний шанс вызвать помощь. Натягиваю шлем, проверяю прибор ночного видения и выхожу к группе.

Сегодня патрулирование. Обходим сектора, проверяем тропы. Задача боевая, поэтому выдвигаемся в полном обвесе. До подножия нас докидывают на «Тигре», дальше — только своими двоими.

Иду первым.

— Малышарики, рассредоточились, — командую в рацию.

Я сегодня старший группы, на мне ответственность за каждый шаг. А ещё ребят дали не то, чтобы зелёных, но и не самых опытных бойцов. Это тебе не заложников освобождать.

Заходим в лес, растягиваясь в цепь.

Впереди вся ночь. Ночное патрулирование — то еще «удовольствие», но я его даже успел полюбить: всяко лучше, чем ворочаться до утра, думая о Варе.

Скучает? Ладно, вспоминает хотя бы или нового уже нашла?

Под подошвами тактических ботинок похрустывает снег, перемешанный с хвоей. Воздух такой чистый, что обжигает легкие.

Красиво, если забыть, что из-за любого валуна может прилететь «привет» от местных боевиков. Да, война уже давно в прошлом, но время нынче неспокойное. Нет-нет, да и появляется какая-нибудь кучка «несогласных».

Идём долго. Луна то прячется за облака, то выныривает, выхватывая из темноты острые гребни скал. Тишина стоит такая, что аж звенит в ушах.

Проходим узкий карниз: справа скала, слева — обрыв. Идём гуськом, дистанция три метра. Я контролирую строй, то и дело поглядывая назад.

Замираю за секунду до того, как мозг осознает опасность. Резкий, сухой треск сверху.

Камнепад.

— Стоять! К стене! — ору в рацию, чтобы перекричать нарастающий гул.

Вскидываю голову. Сверху, дробясь и увлекая за собой тонны щебня и снега, летит кусок скалы.

Боец с позывным Казбек, который шёл вторым, замирает, задрав голову. Не соображает, что ли, что стоит прямо под ударом?!

Не думая, бросаюсь назад, хватаю его за плечо и с силой вбиваю в нишу в скале, накрывая своим телом. В этот момент сверху обрушивается каменный дождь. Замечаю, как глыба размером с колесо врезается в тропу там, где секунду назад стоял пацан, и с грохотом уносится дальше, в пропасть.

Мимо свистит гравий, бьет по шлему, по плечам. Рёв стоит такой, что закладывает уши. А потом всё постепенно стихает.

— Все целы? — хриплю я в рацию, пытаясь отдышаться.

Вроде все подают голос. Казбек дрожит и медленно оседает.

— Ничего, ничего. Бывает, — хлопаю его по плечу.

Отстраняюсь от скалы, чтобы оценить обстановку. Делаю шаг назад, осматриваюсь. Внезапно опора под правой ногой просто исчезает. Край тропы, подбитый тяжелым камнем, под моим весом обваливается.

— Бля!

Взмахнув руками, пытаюсь ухватиться за выступ. Пальцы в перчатках скользят по рыхлому снегу, и я стремительно съезжаю. Нога попадает в узкую расщелину между камнями и застревает, а тело по инерции продолжает движение вниз...

Вспышка боли пронзает вдоль позвоночника с такой силой, что перехватывает дыхание, а мир перед глазами на мгновение становится белым.

Чудом хватаюсь за какой-то острый камень.

— Тазз! — кричит Казбек сверху, подползая и хватая меня за страховочную петлю на разгрузке.

Я вишу на краю, зацепившись одной рукой и одной ногой за эту чертову щель, а камни продолжают осыпаться в чёрную бездну.

Подбегают остальные.

— Осторожно, сами не свалитесь, — стону, когда меня рывком затаскивают обратно на тропу и оттаскивают поближе к скале. С каждым движением боль в голени взрывается новыми искрами.

— Тихо, тихо... — шиплю я сквозь зубы, с трудом садясь. — Посветите.

Сидя среди снега и обломков, осматриваю ногу.

Фонарь выхватывает из темноты жуткую картину: штанина разодрана, голень вывернута в сторону, из раны хлещет кровь — похоже, задело артерию. Снег вокруг быстро окрашивается в алый.

— Миха, жгут! Живо! — командую одному из бойцов, борясь с накатывающей тошнотой и срывая трясущимися пальцами с разгрузки ампульницу с обезболом.

Миха набрасывает жгут мне на бедро, с силой затягивая его. Скулю, зажмурившись.

Казбек дрожащими руками вскрывает протянутый мной тюбик-шприц с обезболивающим.

— Коли через штанину, быстрее, — выдыхаю я, чувствуя, как лицо заливает холодный пот. — Время наложения жгута запомните.

Руки начинают неметь. Реальность размазывается.

— База, я Четвертый, у нас «трехсотый», тяжелый, — доносится голос бойца будто издалека. — Перелом открытый, кровотечение. Нужна эвакуация.

Ну нет, какой перелом-то? Так… поцарапался просто.

— Кто? — шипит рация.

— Старший.

— Твою ж мать… Ждите, эвакуация будет минут через сорок. Выходите к подножию, координаты скину.

Откидываюсь на спину, глядя в холодное ночное небо. Не уверен, что мелкие самостоятельно справятся с эвакуацией, но силы кончаются.

Луна снова выныривает из-за облаков, освещая острые вершины. Красиво.

— Тазз, — склоняется надо мной кто-то, закрывая шикарный вид. — Ты как?

— Лучше всех… — усмехаюсь, закрывая глаза и проваливаясь в темноту. — Ща пойдем, ребят… Только отдохну пять минуточек…