Новеньким из нашего посёлка роботы доставили еду прямо в комнаты. Пюре двух видов — то самое, что подавали и в других поселениях. Единственное отличие: им принесли его не в тюбиках, а в тарелках.

После первого завтрака роботы перевезли людей на креслах в помещение, названное Марией гостиной. Туда же поспешили и мы втроём.

— Доброе утро. С прибытием вас, — как можно дружелюбнее поздоровался я. — Меня зовут Эдвард. Я старший в этом посёлке. Это моя жена Мария и наш главный программист Михаил. У вас у всех будут определённые обязанности и работа. Пока же всех ждет курс реабилитации после пребывания в космосе. Подробности расскажет нейросеть. Давайте познакомимся.

Намеренно не стал называть их по именам — попросил каждого представиться и обозначить специальность.

— Анастасия Уварова, — вызвалась первой одна из девушек. — Нельзя ли мне связаться с руководством? Понимаете, я оказалась здесь случайно. Это недоразумение. Я подавала заявку глобальному ИИ. Мне обещали апелляцию.

— Сожалею, апелляций и пересмотров дел не будет, — ответил я.

— Леонид Соколов, — подал голос второй человек. — Я неплохой программист. Михаил, не возьмёте меня в команду?

— Собственно, по этой причине вы здесь, в этом посёлке, — улыбнулся Мишка. — Как приведёте в порядок тело, так и начнём работать.

— Да мне для работы тело не нужно, я и руками могу, — Леонид жестом показал, как работает с виртуальной клавиатурой.

— И всё же пока так. Хотя бы месяц у вас уйдёт на притирку к коллективу и обстоятельствам, — отказал Михаил этому шустрому.

— Как эта ваша притирка будет происходить? — подозрительно посмотрела на нас самая симпатичная из всех девушек.

— Представьтесь, — попросил я, хотя знал, что это Яна Огнева.

Девушка нехотя назвалась и снова вернулась к вопросу. Если бы я сам знал, как оно пройдёт… Поэтому ограничился общими словами про реабилитацию и рекомендовал всем пообщаться между собой, после чего продолжил знакомство.

Из всех присутствующих удивил Иван Коршунов — самый старший из выбранных мной. Он сразу сказал, что если здесь имеется какой-нибудь огородик, то он займётся им вместо упражнений на тренажёрах. Пообещал устроить ему визит на «огородик», когда он сможет нормально ходить.

— Ландшафт у вас какой-то безрадостный, — поделилась своим мнением Светлана Волкова, эколог.

Это она успела посмотреть в окно. В общежитии они выходили на северную сторону, откуда виден спуск с каменного плато. Ни секвой, ни наших коттеджей никто ещё не видел, по этой причине скорее всего подумали, что жилой комплекс стоит посреди каменной пустыни.

— Ландшафты здесь разные, позже ознакомитесь, — ответил я и на этом решил завершить встречу. Мария и Михаил последовали за мной, чтобы обсудить первые впечатления.

— Эд — анализ, — потребовал я.

— Скорее рекомендация, — отозвалась нейросеть через биоробота. — В первое время выдавать новичкам нашего посёлка как можно меньше информации. Система адаптации нестабильна. Возможно, треть из них придётся расселить в другие поселения.

После короткой паузы нейросеть продолжила:

— Анастасия Уварова с вероятностью девяносто процентов не приживётся здесь и не будет выполнять свои обязанности. Доминирующий паттерн — отрицание реальности, фиксация на процедуре апелляции, высокая конфликтность при блокировке ожиданий.

— Да я так и понял, — кивнул в ответ. — Она рвётся домой и верит в апелляцию.

— Это не вера, — уточнила нейросеть. — Это когнитивная инерция. Модель поведения не предусматривает отказ системы, поэтому мозг подменяет реальность процедурой ожидания.

В этот момент дверь приоткрылась, и заглянул Глеб.

— Па-а-ап, Ольга обед не купила и снова психует, — сообщил он, оставаясь в проёме.

— У неё и на ужин баллов не осталось, — напомнил я.

— Балльная система демонстрирует типичный эффект краткосрочного гедонистического перекоса, — добавила нейросеть. — Ресурс расходуется на символический комфорт при игнорировании базовых потребностей.

— А в «Огородном» двое дядек подрались, — огорошил Глеб следующей новостью.

Михаил тут же оживился.

— Хочу на это посмотреть. Серьёзно, как у этих доходяг с минимальной мышечной массой это получилось?

— Агрессия не зависит от мышечной массы, — спокойно ответила нейросеть. — В условиях дефицита контроля и новизны среды повышается вероятность импульсивных конфликтов на 47–62%. Причина — снижение предсказуемости социального обмена.

Михаил с Марией пошли смотреть что там в посёлках, а мне Эд протянул планшет для ознакомления. К имеющейся информации был добавлен последний анализ по нашим колонистам, не упомянутых в устном отчёте.

Александр Дмитриев — инженер-механик.

Работал с промышленными роботизированными комплексами и системами автоматической сборки. Осуждён за нарушение производственных регламентов и самовольную модернизацию оборудования.

Нейросеть: высокий уровень технической компетентности при выраженной склонности к автономным решениям. Паттерн: «улучшение системы вопреки правилам». Потенциальный источник как инноваций, так и системных сбоев.

Кирилл Смирнов — оператор робототехнических систем.

Самый молодой в группе. Попал в программу переселения на Гемму из-за низкого социального рейтинга и конфликтов с системой распределения труда.

Нейросеть: нестабильная социальная адаптация, зато высокая обучаемость. Риск: повторная конфронтация с иерархией при отсутствии ясных правил.

Бажена Белянчикова — биохимик.

Специализируется на органических соединениях и адаптации земных культур к новым условиям среды.

Нейросеть: критически ценный профиль для выживания колонии. Высокая когнитивная устойчивость, низкая конфликтность. Рекомендуется максимальное вовлечение в исследовательскую деятельность.

Фёкла Бурова — техник-энергетик.

Специалист по энергетическим системам и накопителям энергии.

Нейросеть: функционально ориентированное мышление, высокая исполнительность. Риск минимален, правда возможна зависимость от внешнего контроля при принятии решений.

Слишком они все разные. Может, зря я их отбирал по специальностям?

На следующий день Мишка всё-таки утащил своего Леонида на решение каких-то программных задач. Поскольку это было связано с заводом, возражать я не стал. К тому же Леонида там и поселили в и капсуле.

Мария с Глебом продолжали сидеть в зале с экранами. Сын озадачил своих телохранителей-биороботов доставкой еды и заказом более мягкого кресла. Выбрал что-то из каталога — принтер отпечатал детали, роботы собрали. Теперь у Глеба имелось не просто кресло на колёсиках, а конструкция со столиком и встроенным планшетом.

Ну пусть так. Занят ребёнок — и я доволен. Вдруг он у меня вместо химии и биологии в психиатрии специализироваться будет.

На мою долю снова досталось общение с новым контингентом посёлка. С перерывами на обед и ужин я всё время проводил в компании этой экспериментальной группы. Люди откровенно скучали без привычных онлайн-игр и сериалов, хотя нормативы физических упражнений почти все выполняли прилежно. Попутно засыпали меня неудобными вопросами, от которых пока удавалось уворачиваться, переключив внимание на лекцию по биологии.

— Конкретно по здешним обитателям что можете сказать? — заинтересовался темой Кирилл, что меня удивило — животные не его специальность.

Рассказал о съедобном «динозавре» и местных червях, чем вызвал неоднозначную реакцию присутствующих.

— Как это можно есть?

— Фу, гадость, — послышались комментарии.

Я уже собирался перевести разговор в более безопасное русло, однако Кирилл не отступил.

— Подождите… — он нахмурился. — Если это местная биомасса, значит у неё есть пищевая цепочка. Вы говорите «съедобный динозавр» — это хищник или травоядный?

— Скорее… всеядный. В зависимости от стадии роста.

— Тогда он может накапливать токсины, — продолжил Кирилл. — Вы проводили анализы на биоаккумуляцию?

— Проводились, — вмешалась нейросеть через динамик помещения. — Уровень накопления потенциально опасных соединений отсутствует.

— Кирилл, если есть желание, можете присоединиться к изучению образцов местной фауны, — добавил я.

— Как будто за столько лет здесь не изучили всё вдоль и поперёк, — фыркнула Яна.

Как и все, она считала, что пребывает на Гемме, изучение которой шло уже несколько лет.

— Много образцов неисследованных, — нейтрально ответил я на реплику девушки.

— С какой территории планеты собраны растительные образцы? — поступил вопрос от Ивана Коршунова.

— С очень малой, — честно ответил я. — Тоже при желании доступ в лабораторию для вас открыт.

— Земные растения приживаются? — уточнила Светлана Волкова.

— Отлично приживаются. Мало того — мы уже заметили, что местным животным наши томаты и прочие культуры пришлись по вкусу. Насколько это безвредно для них — вопрос открытый.

— Моя профессия связана с энергетическими установками нового поколения, — снова вмешалась в разговор Яна. — Чем я, по-вашему, должна заниматься? Копаться в «огородике»? — она покосилась на Ивана.

— Никто не заставляет вас копаться в огороде, — ответил я. — Но в первое время придётся заниматься тем, что необходимо поселению.

— То есть чем угодно, кроме моей специальности, — сухо заметила девушка.

Нейросеть посчитала возможным прервать наш разговор фразой:

— Зафиксировано устойчивое расхождение между личными ожиданиями и потребностями колонии.

— Это ещё что значит? — нахмурилась Яна.

— Простыми словами, — начал пояснять я, — тебе не нравится то, что от тебя требуется.

— Кому бы понравилось?

Нейросеть выдержала паузу и добавила:

— Вероятность успешной интеграции Яны Огневой в поселение «Командорский» составляет сорок два процента. Основные факторы риска: неприятие ограничений, низкая терпимость к неопределённости, ориентация на индивидуальные цели.

— Замечательно, — фыркнула девушка. — Теперь меня ещё и компьютер оценивает.

— Пусть оценивает, — успокоил её Иван. — Нас ещё на Земле всех и по всем параметрам оценили.

После этой беседы, я раздал индивидуальные планшеты каждому члену группы и поставил задачу заполнить как можно подробнее очередной тест.

— Всё остальное спрашивайте у нейросети, — оборвал я очередной поток расспросов и вышел из помещения.

Эта группа начинала меня раздражать. Их поселили в идеальном месте, создали все условия, роботы опекают, а они «фыркают» на каждую мою фразу. Возможно стоило всем дать пожить в более экстремальных условиях. Хотя не скажу, что у нас они на самом деле такие экстремальные. Сложные ситуации народ в посёлках сам себе создаёт.

Мне даже казалось, что после длительного сна колонисты слегка отупели. Медицинские показатели это отрицали, хотя иначе трудно было объяснить, почему человек, трижды прослушавший вводную инструкцию, забывает её через несколько минут.

Особенно ярко это проявилось вечером первых суток после пробуждения. Примерно половина новичков механически выбросила в утилизатор всю одежду и обувь. Некоторые утром отправили туда же и постельное бельё. Сохранили его либо самые ленивые, либо те, у кого раньше на Земле была прислуга — как у моей дочери.

По этой причине второй день колонистам запомнится надолго. Мишка хохотал до слёз и даже попросил нейросеть смонтировать отдельные вырезки «для архива». Лет через десять покажем людям, пусть тоже посмеются.

Утром на второй день народ обнаружил неприятный факт: одежды больше нет, как нет таких привычных бытовых принтеров. Зато у каждого из колонистов имелось по десять баллов на счету, и они подумали, что проблему легко решить покупкой новой одежды. Те, кто сохранил простыни, замотались в них и отправились к бытовому принтеру, вызывая веселье у более предусмотрительных соседей, оставивших одежду и обувь.

Однако у бытового принтера тех «расточительных» ждал сюрприз. Нижнее бельё, штаны, футболка и шлёпанцы действительно стоили всего три балла. Только купить их по нашим правилам можно было не раньше чем через пять суток — Мишка предусмотрительно ввёл это ограничение. Зато система предлагала универсальный комбинезон за пятнадцать баллов.

Естественно, таких денег ни у кого не оказалось. Им пришлось выбирать: ходить пять дней в простыне или урезать питание, чтобы накопить на комбинезон. При этом обувь не прилагалась.

Ольга, кстати, простыни сохранила, только не догадалась использовать как одежду. Высунувшись из-за двери жилого модуля, она пыталась привлечь внимание соседей — довольно грубо.

— Эй, ты! — окликнула дочь первого проходившего мимо мужчину. — Купи мне поесть, я выйти не могу.

— Не мои проблемы, — ответил тот, даже не остановившись.

— Стой, скотина! Как ты смеешь? Я Колесова!

— Дамы, вы слышали? Там эта дура Колесова опять чего-то хочет, — громко заметила одна из женщин, оказавшаяся неподалёку.

Это была та самая женщина, что накануне видела Ольгу у пищевого аппарата и запомнила её фамилию.

— Вещички в утилизатор кинула? — спросила она и, не дожидаясь ответа. добавила: — Бери постельное бельё и делай из него тунику. Им ещё и вытираться можно. Я сама вчера машинально полотенце утилизировала.

— Не собираюсь я тут полуголой бегать! — вспыхнула Ольга.

— Значит, сиди и голодай, — пожала женщина плечами.

Просмотрев запись сцены, я поинтересовался у нейросети:

— Как имя женщины?

— Дарья Мирная, — ответила система.

Взял даму на заметку. В её реакции было то, чего не хватало многим: способность быстро адаптироваться.

Ольга просидела без еды до самого обеда. Думаю, к этому времени она проголодалась уже всерьёз. С момента пробуждения дочь ничего не ела, лишь попила воды. Тюбики с пюре она опрометчиво выбросила (нужно потом посмотреть, кто их подобрал), а на новые продукты у дочери баллов не хватило. Ещё немного — и система вернула бы её обратно в медкапсулу на принудительное восстановление.

В конце концов дочь всё же собралась в столовую. Долго пыталась соорудить из простыни нечто похожее на платье, ругалась из-за отсутствия зеркала и несколько раз переделывала получившуюся конструкцию. Далее выяснила, что босиком ходить по каменным дорожкам больно, и Ольга снова попыталась надавить на соседей.

То требовала одолжить обувь, то просила купить ей еду.

Безрезультатно.

Слух о некой неадекватной Колесовой уже успел разойтись по посёлку. На её просьбы никто не реагировал. Зато многие с интересом наблюдали за происходящим. Развлечений у людей сейчас немного, а тут разворачивалось настоящее представление. Нейросеть даже отметила необычно высокий уровень социальной активности вокруг жилого блока Ольги.

— Причина? — уточнил я.

— Формирование коллективной модели поведения через наблюдение за чужими ошибками, — ответила система.

Проще говоря, люди смотрели и делали выводы, как поступать не следует.

До столовой дочь всё-таки добралась.

Аппарат выдал ей положенный обеденный рацион из трёх тюбиков. На этот раз кидаться едой она не стала. Более того, сразу вскрыла один из них и съела содержимое буквально за несколько секунд. Однако в столовой Ольга не осталась. Вместо того чтобы сесть за общий стол, познакомиться с кем-нибудь или хотя бы послушать разговоры соседей, она с оставшимися тюбиками поспешила обратно в жилой бокс.

Голод оказался недостаточно сильным мотиватором. Ольга по-прежнему воспринимала остальных колонистов как посторонних людей, а само место — как временное недоразумение, которое скоро закончится.

— Прогноз адаптации? — спросил я у нейросети.

— Отрицательная динамика сохраняется. Основной фактор риска — социальная самоизоляция.

— Переведи на человеческий язык.

— Она всё ещё считает себя лучше окружающих.

С этим диагнозом я был полностью согласен. Вливание в коллектив для Ольги будет непростым.