Возвратившись в номер, Владимир Иванович неожиданно для жены вновь достал тубус Володина и уединился на лоджии. Там он вытащил из кожаного чехла манускрипт, долго и внимательно осматривал его и, разложив на столике, в который раз углубился в чтение.

На этот раз Елена Владимировна не стала беспокоить мужа расспросами. Ей не терпелось поговорить о его странном поведении за обедом, но не решилась – давно уже следовала установившемуся в семье правилу: когда Владимир Иванович работает, его ничто не должно отвлекать. Оставалось одно – терпеливо ждать, гадая по малейшим изменениям в лице, что происходит в душе супруга…

Владимир Иванович между тем сосредоточенно вчитывался в каждое слово текста. И чем дольше, тем cо все нарастающим волнением. Там, в столовой, приняв важное для себя решение, он вдруг отчетливо понял, что манускрипт и загадочный дневник, из-за которого, вероятно, уже произошла не одна трагедия, как-то связаны между собой. И эта связь сокрыта здесь, в тексте.

Он вновь и вновь перечитывал древние записи, подолгу раздумывал над строчками с блеклыми от времени буквами – иногда поднимая глаза и сосредоточенно нашептывая фразы на непонятном языке, иногда внимательно разглядывая отцовскую печатку, лежавшую рядом, у раскрытого тубуса – но все было тщетно.

Неожиданно внимание привлек отрывок:

«Отныне все смешается воедино и войдет в твое самое большое око, Тысячеглазый Индра, превратившись в блистательный камень ваджру.

И скроется ваджра на две тысячи лет в золотом лоне, несущем смерть прикасаемому к нему. И никто, даже боги не сумеют преодолеть это».

Он оторвался от текста.

«Блистательный камень ваджра» — то есть алмаз… Око бога превращено в алмаз… Алмаз сокрыт «в золотом лоне, несущем смерть»… Но что это – «золотое лоно, несущее смерть»? Золотой сосуд, камера, гробница?

А дальше: «…Только перст Брахмы, наделенного великой долей Отца мира, освободит твое могущество, Махендра…»

Освободит, то есть откроет этот могильник? «Перст Брахмы» откроет этот сосуд с алмазом? Но что есть «перст бога»? Палец, печатка?

Он невольно взглянул на свою печатку с изображением Брахмы, затем на рисунок бога на свитке.

Нет, невозможно! Это слишком невероятно! Нечто самое важное ускользает от него. И, судя по всему, то самое, что невозможно понять без дневника – в чем сокрыто «Око Бога» и что за «перст» откроет его… А дневник в часах…

Почему-то после упоминания майором о тайнике он был почти уверен – дневник находится именно в часах. Ибо именно на них указывали внезапно свихнувшийся у отеля Фральцев, а затем исчезнувший в диванной комнате индус. И коль до сих пор их появление всегда что-то да значило, то и последний намек антиквара на убийцу, как кого-то из постояльцев отеля – причем так и не воспользовавшегося тайником – мог означать лишь одно: дневник по-прежнему покоится в часах! И душегуб непременно явится за ним, непременно этой ночью, поскольку теперь знает – завтра тайником займется полиция! О том позаботился он, Зеленин, объявив всем о намерениях следователей. И среди них наверняка был он, убийца! Мысль эта формировалась в его голове с момента телефонного разговора с майором, но нашла выход там, в зале столовой. И произошло это столь неожиданно, что, кажется, своим откровением смутил всех, особенно Елену Владимировну. А пружиной стало предчувствие, буквально овладевшее им еще в номере – убийцей мог быть тот самый помощник, о котором говорил Хагерт! Иначе ни старик-индус, ни загадочный Фральцев не намекали бы на потерянный аппарат Марины Львовны, а именно его Янковский обещал передать все тому же «Михалычу», о котором в отеле никто не ведал!

Владимир Иванович вновь оторвал глаза от текста, перевел взгляд на печатку и, словно обращаясь к ней, мысленно произнес:

«Что ж, дело за малым – опознать мерзавца, а уж майор заставит его раскрыть секрет тайника!»

Владимир Иванович сбросил очки, с какой-то обреченностью выдохнул и, взъерошив пятерней шевелюру, уставился в широкую полоску синего горизонта, освещенную уже клонившимся к закату солнцем.

«Что ж – сегодня ночью!»

Он поднялся, бережно свернул артефакт, не спеша вложил в тубус. Хотел опустить следом и печатку, но отчего-то раздумал и сунул ее в карман.

– Лена! – позвал Владимир Иванович.

Когда жена подошла, протянул ей сокровищницу:

– Спрячь, пожалуйста…

Он еще постоял, вглядываясь в широкую полосу горизонта, и, вздохнув вновь, прошел в спальню.

– Скоро ужин, – напомнила Елена Владимировна.

– Я не пойду… – Зеленин, не раздеваясь, лег на застеленную кровать.

Она вошла следом и, приподняв край одеяла, присела.

– Ты не болен?

– Нет.

– Тебя что-то мучает?

– Я в порядке, – отрешенно ответил Владимир Иванович.

Елена Владимировна коснулась ладонью его лба:

– Давай уедем… Мне что-то неспокойно.

– Уверен, скоро уедем… Через пару дней. Обещаю…

– Может, все-таки поужинаем?

– Я хочу лечь пораньше…

Елена Владимировна тяжело вздохнула.

Когда она вернулась, Владимир Иванович спал, так и не раздевшись. Он уснул незаметно для себя – сначала задремал, а затем будто провалился в бездну…

Ему снился странный сумбурный сон, с меняющимися, как в калейдоскопе, картинками. Вот он с бешеной скоростью мчится по берегу моря на автомобиле… Вдруг эта машина уже и не машина, а широкая спина слона, мчащего с той же скоростью через густые джунгли, а по рукам и плечам хлещут ветки, царапают в кровь лицо… Слон выскакивает на поляну. Там, поджав ноги, сидит человек в белой чалме. Расстояние стремительно сокращается… Слон уже совсем рядом, еще несколько шагов – и он раздавит индуса! И тут Зеленин узнает в нем старика, слушавшего его лекцию… Владимир Иванович понимает, что слона надо остановить, но не знает как… В последний момент исполин вновь превращается в машину – он за рулем, со всей силы давит на тормоза, но авто не слушается, стремительно несется на монаха… Владимир Иванович понимает, что столкновение неизбежно, что уже ничем не может помочь брахману, кричит от отчаяния, но голоса своего не слышит и…

Владимир Иванович открыл глаза. Сердце учащенно билось. Он оглядел комнату – темно. «Черт! Проспал!» Зеленин взглянул на лежащую рядом супругу и перевел взгляд на шкаф. В зеркале отражалось светящееся табло электронного будильника – 23: 1…

«Сколько же на самом деле? – раздраженно подумал он и, обернувшись, взглянул на часы. – Тридцать две минуты второго…»

Владимира Ивановича словно подбросило: «Боже! Читать наоборот!»

Он вскочил и, стараясь не шуметь, пробрался в прихожую…

Елена Владимировна включила свет, когда Владимир Иванович застегивал вторую сандалию.

– Ты куда? – изумленно спросила она.

– Не волнуйся… Ложись. Я скоро…

Не дожидаясь расспросов, Зеленин выскользнул за дверь.

В фойе Владимир Иванович столкнулся с портье, который уставился на полуночника, точно на приведение. Зеленин видел его впервые, но сейчас это было неважно!

– Кто-нибудь выходил? – пытаясь скрыть возбуждение, быстро спросил он.

– Нет, – растерянно помотал головой долговязый парень.

Владимир Иванович кинулся к дверям.

Во дворе было тихо. Стояла южная ночь. На черном бархате неба, как на натяжном потолке, мерцали звезды, висевшие, казалось, совсем низко, над самой головой. Легкий бриз навевал морской воздух, который, смешиваясь с ароматом цветов и южных трав, дурманил голову. Где-то играла музыка…

Остановившись, Зеленин окинул взглядом въездную площадку. Справа, освещенная подсветкой, поблескивала серебристо-голубая вода бассейна. Вдоль дорожки, до самых ворот, тянулась цепь тусклых фонарей…

Владимир Иванович с волнением посмотрел в сторону домиков – без единого огонька в окнах они походили на два забытых склепа. Постояв, обошел кусты и мягко, стараясь не шлепать сандалиями, направился к офису.

На стоянке за офисом стоял только «джип» Хагерта – значит, Марины Львовны нет…

Он приблизился к крыльцу и нащупал наклейку – дверь опечатана полоской светлой бумаги. Похоже, никто не входил… Владимир Иванович облегченно выдохнул. Затем огляделся, прикидывая, где можно укрыться; выбрал длинную тень, отбрасываемую машиной, шагнул в нее и, растворившись в густой мгле, замер.

Прошло около часа. Во дворе ничего не происходило. Все вокруг, казалось, погрузилось в бесконечный заколдованный сон.

Стало душно, бриз уже не ощущался; было странное ощущение, что воздух, скованный зданием и высокой оградой отеля, медленно нагревается его дыханием…

Неожиданно представил себя со стороны и угрюмо хмыкнул: «Пинкертон!.. Хорошо еще майор не видит!».

Он попытался было размять ноги, но вдруг…

Со стороны ворот донесся едва уловимый шорох. Владимир Иванович затаил дыхание и прислушался – ни звука…

Внезапно перед «джипом» бесшумно скользнула чья-то тень – кто-то, во всем темном, с длинным козырьком бейсболки на голове, промелькнул мимо… Похоже, со стороны ворот…

Незнакомец, прижимаясь к стене, подкрался к крыльцу и скрылся в тени навеса. Через несколько секунд тихо щелкнул замок; дверь, чуть приоткрывшись, тут же беззвучно затворилась.

Сердце Владимира Ивановича бешено заколотилось. В висках запульсировало: «…Что теперь… что делать…» Неожиданно шагнул в сторону крыльца. Осторожно приблизился к зданию офиса и скрылся в тени за углом. Прислушался. Тихо. Боясь услышать самого себя, выдохнул и, пригнувшись, прошмыгнул под окнами к дверям.

Вновь прислушался. Затем надавил на ручку. «Что творишь!» – ужаснулся внутренний голос… Но было поздно – дверь бесшумно поддалась, и он шагнул внутрь.

В прихожей было темно. Зеленин, едва дыша, остановился. В ушах звенело от тишины. Он даже засомневался, заходил ли сюда еще кто-нибудь… Постепенно глаза привыкли к темноте, и показалось, что дверь в кабинет была настежь распахнута во внутрь. Там также было тихо. Никакого движения. Прошла минута.

«Включить свет!» – вдруг пришла мысль, и он, осторожно приблизившись к дверному проему, пошарил рукой по стене.

Выключателя не было. Задыхаясь, сообразил – внутри, справа от дверей! Он прислушался. Ни звука. Владимир Иванович медленно просунул голову, нащупал дверь и…

Мозг в то же мгновение разорвало яркой вспышкой – сильный удар отбросил его за порог, и как-то медленно, словно паря, Владимир Иванович погрузился в черную ватную бездну…