Разморенные солнцем «дельфинцы» лениво плелись к отелю. Владимир Иванович брел позади всех. Мысли о седом индусе не давали покоя. В неожиданных возникновениях и необъяснимых исчезновениях этого старика-фантома действительно было уже нечто иррациональное и мистическое. И вот что пришло на ум, когда признавался в том Елене Владимировне: все эти мистификации так или иначе были связаны не с кем-нибудь, а именно с Фральцевым! Антиквар, как правило, чем-то его ошарашивал, а следом – или предваряя – являлся мистический «брахман» и почти безмолвно, одним взглядом или одним словом, разрешал проблемы, накрученные чертовым знатоком Древней Индии! Словно отслеживал его мысли с одной лишь дьявольской целью – направить его в каком-то нужном ему или им обоим направлении. Так было при первом его явлении в зале Ученого совета института, когда следом произошло знакомство с Фральцевым. Так произошло после сообщения Фральцевым номера телефона мадам Бош, когда индус вдруг выплыл на экране телевизора, и там, в метро, после предложения антиквара посетить отель Хагерта. И уже здесь, в отеле, после каких-то намеков того же Фральцева на «чистоту своих помыслов» и «истину в часах, что охраняет Айравате…».
От этой мысли Зеленин даже похолодел – точно! О часах сказал именно Фральцев! Исчезнувший тогда индус лишь указал на них! Значит, и сейчас, на пляже внезапное появление индуса было неслучайным. Выразительный жест и раздавшийся следом звонок тому подтверждение! Словно хотел, чтобы он обратил внимание на пропавший телефон жены Хагерта… Для чего? Какой тайный смысл заключался в его обнаружении дочерью Тарцева? И что вообще это значило для него, для поиска дневника, ради которого они решились приехать к ныне упокоившемуся Хагерту, наконец, для Елены Владимировны, которая не пожелала оставлять его одного…
Вспомнив о супруге, неожиданно подумал: может, посоветоваться? Но тут же решил: только не сейчас! Лена и без того обеспокоена состоянием его мозгов… И что если она права? Что если индус-старик – лишь продукт болезненного профессорского воображения, а его появление на пляже ровным счетом ничего не значит, ибо есть лишь очередной припадок? Ведь на этот-то раз Фральцева не было! Или… он непременно еще появится?
В тяжелых раздумьях Владимир Иванович не заметил, как поднялись по лестнице. Очнулся у бассейна, когда запыхавшаяся ватага остановилась перевести дух в тени здания. Отдышавшись, вслед за всеми побрел к стеклянному входу. Уже придерживая дверь, чтобы пропустить жену вперед, вдруг почувствовал за спиной нечто неприятное. Невольно обернулся – так и есть! Фральцев! В бежевых шортах, белой футболке-безрукавке и дурацкой соломенной шляпе на голове – он неожиданно выплыл из-за кустов, разделявших въездную аллею и домики Хагертов. Черт бы его побрал! Какой еще чуши ожидать от этой встречи! Торопливо отвернувшись, Зеленин уже намеревался последовать за женой, как за спиной раздалось:
– Владимир Иванович, одну минуточку!
Зеленин обреченно выдохнул:
– Лена, иди в номер, я скоро…
Подойдя, Фральцев снял шляпу и вытер платком вспотевшее лицо.
– С пляжа?
– Нет – из оперы! – нахмурившись, съязвил Зеленин.
Антиквар словно не заметил этого.
– А я вот толком еще и моря не видел… Иду с допроса. Вновь вызывали.
– Мне-то что? – буркнул Зеленин.
– Между прочим, спрашивали о вас…
– Меня это не интересует!
– Зайдем, быть может… – Фральцев кивнул в сторону входных дверей. – Жарит, спасу нет!
– Вообще-то, я желаю принять душ! – Владимир Иванович дал понять, что не расположен к беседе, но Фральцев и эти слова пропустил мимо ушей – открыл дверь и, пропуская Зеленина, как бы между прочим, спросил:
– Вы что же, говорили им про дневник?
– Это секрет?
– Нет, конечно, но при чем здесь я?
Зеленин остановился.
– А разве ни при чем? Не удивлюсь, если окажется, что вы причастны ко всему! – Он понизил голос. – Думаю, и несчастье с Хагертом, если только оно связано с дневником и Володиным, не обошлось без вашего косвенного участия!
Зеленин повернулся и зашагал к лестнице.
– Так же, как и без вашего… – бросил вслед Фральцев.
Владимир Иванович вновь остановился; повернувшись, быстро приблизился.
– Что вы наговорили обо мне? – прошептал он.
Фральцев показал глазами на портье:
– Давайте отойдем…
Как только они вошли в диванную комнату, Фральцев прошел к дивану, грузно плюхнулся и, приглашая присесть, похлопал по коже рядом:
– Присядьте, профессор! О вас не говорил ровным счетом ничего. Кроме разве того, что вы сами имели неосторожность разболтать…
– Вы говорили про свиток Володина? – быстро спросил Владимир Иванович, проигнорировав приглашение.
– Который он вам оставил?
– Да, черт возьми!
– Что я мог сказать, если о нем ничего не знаю? – хитро прищурясь, ухмыльнулся антиквар.
– До свидания! – оборвал разговор Зеленин и направился к выходу.
– Постойте! Вы, кажется, намекали им и про какой-то тайник…
Профессор, споткнувшись на полушаге, медленно обернулся.
– Это вам сказал… майор?
– Неважно. Но, как я понимаю, вы полагали, что в тайнике – дневник… И убеждены, что из-за него лишили жизни Мартина? Не так ли?
Владимир Иванович тупо уставился на антиквара.
– Но кто это мог сделать? – улыбнулся Фральцев. – Ведь все мы были в ресторане… Кто-то посторонний? А, может, кто-то свой?
– К чему вы клоните? – начал терять терпение Зеленин.
– Скажем, это мог сделать наш приятель Михаил Дикой… Он пришел в ресторан позже, с порезами на руках. Или, к примеру, Сальников… Этот парень вообще прогулял весь вечер неизвестно где! А, может – опоздавшая Светлана? Вы, кстати, знаете, что она дочь Вячеслава Владимировича?
– И что с того?
– Вы же и профессора считаете причастным к исчезновению дневника, не так ли?
– Это не ваше дело.
– Разумеется… А что если дневник до сих пор в кабинете Хагерта? И преступник знает об этом? – Фральцев с приклеенной улыбкой наблюдал за Зелениным.
– Мне это неинтересно…
– Конечно, конечно… Между прочим, майор интересовался и пропавшим телефоном Марины Львовны…
Зеленин почувствовал, что ноги его мелко задрожали – вот и разгадка появления старика-индуса на пляже – все-таки пропавший телефон!
– Вас, случайно не спрашивали о нем? – спросил Фральцев. – Говорят, в этом телефоне – разгадка убийства…
Последние слова уже прозвучали в спину профессора.
Елена Владимировна находилась в ванной комнате, когда он вошел в номер. Владимир Иванович отыскал визитку следователя, походил по залу и набрал номер.
– Галев. Слушаю, – сразу отозвался майор.
– Профессор Зеленин беспокоит…
– Слушаю вас.
– Я хотел спросить… – Владимир Иванович вдруг замялся. – Это правда… что Марина Львовна потеряла телефон?
– Кто вам сказал?
– Дело в том, что накануне убийства ее телефон нашла младшая дочь Тарцева, у бассейна… Родственники Марины Львовны… ну, эти старички – они узнали его и передали портье. Тому самому, Янковскому. Он сказал, что передаст…
Владимиру Ивановичу показалось, что его не слушают – в трубке молчали.
– Вы слышите меня? – спросил он.
– Да, слышу.
– Это важно для вас?
Майор помедлил.
– В общем – да… Значит, Янковскому?
– Ему. А тот пообещал передать телефон некоему «Михалычу»…
На этот раз в трубке молчали намного дольше. До той поры, пока Зеленин, не выдержав, напомнил о себе:
– Алло!
– Да, я понял вас… – послышалось в ответ. И неожиданно Галев спросил:
– Владимир Иванович, вы знаете что-нибудь про антикварную коллекцию Данилина?
– Коллекцию? – не сразу понял Зеленин. – Да. Сам не видел, но слышал о ней… А почему вы спросили?
– Мы предполагаем, что часть коллекции находится в офисе Хагерта… Я думал, вы могли бы нам помочь.
– Но я… Мне трудно будет это сделать, – растерянно произнес Зеленин. – Я ее не видел.
– Жаль…
– Готов помочь, но…
Галев перебил:
– Кстати, Владимир Иванович, тайник в кабинете Хагерта, кажется, все-таки имеется… Завтра будем с ним разбираться. Всего вам хорошего!
– До свидания, – смущенно попрощался Зеленин.
«Что за чертовщина! – подумал он. – Выходит, индус с телефоном Марины Хагерт им постольку-поскольку! Больше интересует коллекция Данилина и… тайник! Неужели все-таки часы! Завтра с ним будут разбираться… Но зачем он об этом сказал?
Из ванной с полотенцем в руках вышла Елена Владимировна.
– С кем разговаривал? – спросила она.
– Со следователем.
– И что он хотел?
– Это я звонил ему…
– Зачем? – просушивая полотенцем волосы, удивилась жена.
– Я хотел узнать, насколько важен для них потерянный телефон Марины Львовны. Мне только что сказали, что для следствия это может быть важным…
– Кто сказал?
– Фральцев.
– Он-то откуда знает? – шмыгнула носом жена и прошлепала в спальню. Уже оттуда послышалось: – Ополоснись и пойдем на обед…
Подставив лицо под струйки душа, Владимир Иванович с досадой подумал, что наверняка выглядел глупо с этим дурацким телефоном. Видимо, потому майор и перевел разговор на коллекцию… И вообще, для чего он упомянул о ней? Хагерт действительно говорил о портрете военного, как подарке Данилина, но что из того? Чем он, Зеленин, мог им помочь, если в глаза не видел коллекции?
Зеленин потряс головой. Мысли вновь стали путаться: индус с телефоном Марины Хагерт, Фральцев с намеками на дневник и оставшийся в кабинете тайник… Теперь это неожиданное предложение следователя помочь с коллекцией, потом упоминание о тайнике… Опять тайник! Фральцев словно знал, что майор занялся тайником! Или о нем поведал сам Галев?
Владимир Иванович вдруг почувствовал, что какая-то странная, неуловимая связь существует между всеми этими событиями. Потерянный телефон?.. Но какое он мог иметь отношение к разыгравшейся в кабинете трагедии? Непонятно… Дневник? Вдруг он действительно в часах? Неслучайно же старик навел его на эту мысль там, в диванной комнате… И если тайник не вскрыт, тогда, быть может, Фральцев и прав – дневник действительно до сих пор там, в тайнике! Может, еще раз позвонить майору? Нет, дудки! Глупо дважды выставлять себя дураком!
Он перекрыл кран душа.
Супруги спустились в фойе. Проходя мимо портье, Зеленин неожиданно остановился и, словно вспомнив что-то, склонился над стойкой:
– Скажите, а Михалыч сегодня работает? – спросил он портье.
– Это кто? – переспросил тот.
– К сожалению, не помню фамилии, – уклонился от ответа профессор.
– Насколько знаю, сотрудников с таким отчеством у нас нет. Хотя… – Портье пощелкал по клавиатуре. – Среди отдыхающих есть Михаил Михайлович Фральцев!
Владимир Иванович несколько секунд раздумывал.
– Простите, я, видимо, что-то напутал… – Он легонько подтолкнул супругу в сторону столового зала.
– Для чего тебе понадобился этот «Михалыч»? – спросила Елена Владимировна, подходя к двери.
– Просто развлекся! – шепнул ей на ухо Зеленин.
Как обычно, протокольно улыбнувшись, в столовой их встретила Вера Ивановна.
– Владимир Иванович, Елена Владимировна… У нас сегодня великолепный чесночный суп! Рекомендую…
– Спасибо! Попробуем обязательно, – искренне поблагодарила Зеленина. В отличие от супруги, на этот раз он лишь машинально кивнул женщине. Мысли его занимало другое: «Михаил Михайлович Фральцев… Михалыч… Возможно ли? Хагерт говорил о помощнике…»
В столовой уже находились все постояльцы отеля – даже Сальников и Светлана, которые почему-то сидели за разными столами. Отсутствовал лишь антиквар.
Наполнив подносы, Зеленины, как обычно, расположились за столом Диких. Владимир Иванович взял в руки ложку, сунул в тарелку с рекомендованным супом и, вновь предавшись своим мыслям, тут же забыл о нем.
«Что же это за чертов помощник? Вот и доктор – тоже Миша… Не странно ли?»
К реальности вернул легкий тычок жены:
– О чем это ты?
Зеленин поднял глаза – на него, улыбаясь, смотрели супруги Дикие. Последнюю фразу он явно произнес вслух.
– Простите… – смущенно пролепетал Владимир Иванович и отодвинул тарелку в сторону. – Что-то не хочется…
– Съешь хотя бы второе. – Елена Владимировна с удивлением разглядывала мужа.
– Вы что-то припозднились, – словно пытаясь смягчить неловкость, сказала Дикая.
– Да, отвлеклись, – укоризненно глядя на мужа, сказала Елена Владимировна. – Супруг все беседует – то с Михаилом Михайловичем, то со следователем… Оказывается, пропавший телефон – важная улика!
– Лена! – недовольно поморщился Зеленин.
– Это сказал следователь? – спросил Дикой.
– Это сказал Фральцев, – за мужа ответила Елена Владимировна.
– Он-то откуда знает? – удивилась Валерия.
– Вот и я говорю – откуда? А Владимир Иванович решил узнать…
– Так вы беседовали со следователем? – из-за соседнего стола вступил в разговор Тарцев. – Просветите нас, что они там думают?
В голове Владимира Ивановича словно что-то щелкнуло; он с удивлением посмотрел на Тарцева, обвел взглядом зал и неожиданно для самого себя выпалил то, что даже не успел осознать:
– Следователь сказал, что завтра вскроют часы!
Все подняли головы и с удивлением уставились на Зеленина.
– Какие часы? – нарушил тишину банкир.
– Напольные… Со слоном… В кабинете Мартина Марковича. Они из коллекции профессора Данилина…
Зал заволновался.
– Какая ерунда! Им больше нечем заняться? – возмущенно воскликнул Тарцев.
– А кто этот Данилин? – спросил Дикой.
– Зачем же портить часы? – в общем гомоне послышался голос Марии Ивановны.
Зеленин быстро взглянул на старушку:
– Они полагают – в часах тайник…
«21 июля 1859 г. Лондон. Скоро год как я оставил Индию и прибыл в столицу. В большом городе легче всего потеряться и уберечь себя от случайных встреч с кем бы то ни было, кто меня мог знать. К тому же здесь я быстро нашел работу – частные уроки. Однако ужасы тех дней по-прежнему тревожили меня… И это несмотря на все старания не вспоминать пережитое, избегать всего, что могло бы напомнить о трагедии в джунглях. Я даже поменял свой гардероб, избавился от вещей, связанных с экспедицией, чехол Хардмана упрятал в надежное место – глубоко в сундук… Но все равно почти каждую ночь я вскрикивал от привидевшегося во сне обезглавленного индуса, в каждом шуме за стеной мне чудился предсмертный голос бедного профессора, в каждом смехе – кровавые судороги майора Кроувля, а вид красного мундира заставлял меня вздрагивать… Меня измучила мысль, что из-за проклятого свитка я не найду покоя до конца своих дней. Несколько раз порывался избавиться от него, но всякий раз какая-то сверхъестественная сила удерживала меня…
А с некоторых пор стало казаться, что за мной следят. Сначала я приписывал это болезненному воображению, но три дня назад впервые заметил человека в черном плаще, который шел за мной буквально по пятам. Лица его разглядеть не успел – незнакомец скрылся, как только я обернулся. Но когда на следующий день это повторилось, я уже не сомневался, что меня преследуют полицейские ищейки. Видимо от того, как только в дверь моей квартиры постучали и от имени полиции потребовали открыть, я безропотно это сделал. Каково же было мое удивление, когда в вошедшем человеке я узнал Деликтона!
– Генрих! – невольно воскликнул я.
– Вы позволите войти? – вместо приветствия угрюмо спросил он.
Я с трудом взял себя в руки.
– К чему надо было так представляться?
Деликтон посмотрел на меня холодными глазами.
– Иначе вы вряд ли бы открыли… Так позволите войти? – упрямо повторил он.
– Проходите. К сожалению, у меня не вполне уютно…
Он прошел в комнату.
– Присаживайтесь. Выпьете? У меня осталась бутылка вина.
– Этого не потребуется, – сухо ответил лейтенант.
Не снимая плаща, Деликтон присел у стола. Я опустился на стул напротив.
– Как вы меня нашли?
– Мы плыли с вами на одном судне… С тех пор я не спускал с вас глаз. Признаться, это было непросто.
– Забавно. Для чего вы это делали?
– Мне нужен ключ, Питер – с металлом в голосе произнес он. – Я достану его, чего бы это ни стоило…
– Ключ? – не сразу понял я.
– Не дурите, Питер… Мне нужен ключ и я не покину эту комнату, пока не получу его!
Он медленно, не спуская с меня глаз, вытащил из-под плаща пистолет и вновь, как когда-то в палатке Кроувля, навел на меня ствол. Я понял, что мой прежний товарищ вновь настроен весьма решительно.
– Генрих… – медленно произнес я, лихорадочно размышляя, что делать. – Мне действительно непонятно, о каком ключе вы говорите…
– О котором вы сами имели неосторожность рассказать… Там, в палатке… Я имею в виду шкатулку с алмазом… Ключ, Питер!
– Поймите, Генрих, это говорилось в переносном смысле… – Я попытался улыбнуться.
Признаться, мне стало не по себе – в сознании всплыл простреленный капитан Гелихард, и я вдруг отчетливо понял, что на этот раз Деликтон всадит мне пулю, не раздумывая…
– Это всего лишь клочок бумаги… с текстом на санскрите, – неуверенно добавил я. – И ничего более… Все остальное – лишь мои предположения… Если в тексте и содержится “ключ” к вашей шкатулке, то его еще надо разгадать… Это совсем не просто…
– Текст! – тихо, но твердо потребовал Деликтон. – И не вздумайте сказать, что вы его потеряли…
Я молчал. Генрих, не отрывая от меня взгляда, щелкнул курком и, качнув пистолетом, показал, чтобы я поднялся. Тогда я встал и, сопровождаемый стволом, прошел к сундуку.
– Прочтите! – приказал Деликтон, как только потертый чехол подзорной трубы оказался у меня в руках. Я медленно вернулся к столу и, развернув манускрипт, перевел почти заученный текст.
Деликтон с минуту молчал.
– Это все? – наконец, спросил он.
– Все.
Генрих задумался, затем медленно произнес:
– Покажите чехол…
Мне стало не по себе – внутри чехла лежала золотая печатка… Заметив нерешительность, лейтенант вновь навел пистолет. Неожиданно мой взгляд упал на комод, у которого сидел Деликтон, и молниеносно в мозгу созрел план… Я медленно поднялся, обойдя стол, приблизился к своему мучителю и протянул кожаную трубку. Когда тот коснулся чехла, мгновенно схватил стоявшую на комоде бутылку вина и, что было силы, ударил его по голове… Деликтон повалился на пол…»