Выбежав во двор, Владимир Иванович зашагал в сторону флигеля, даже не взглянув на все еще сидевшего под навесом Тарцева.

Уже у крыльца его окликнули – моложавый, лет двадцати, полицейский выскочил из припаркованного рядом УАЗа:

– Товарищ! Вы к кому?

Владимир Иванович остановился.

– К майору… Мне необходимо!

Полицейский, оказавшийся лейтенантом, приблизился и оглядел Владимира Ивановича с ног до головы.

– Он занят.

– У меня срочное дело!

– Он занят.

Полицейский предусмотрительно встал между ним и дверью, но та неожиданно отворилась, и, пропуская женщину, он вынужденно посторонился.

Владимир Иванович не сразу узнал Тарцеву. Ладонью, точно от солнца, прикрыв раскрасневшееся лицо, она отвернулась, явно не желая замечать его, и как-то нервно, то замедляя, то ускоряя шаг, засеменила в сторону отеля.

Некоторое время он озадаченно смотрел ей вслед, затем, обернувшись, с раздражением спросил вновь заслонившего дверь лейтенанта:

– Теперь-то майор свободен?

– Нет! – надменно отрезал полицейский.

– Вы хотя бы сообщите…

– Надо будет – вызовут!

Зеленин потерянно взглянул на каменное лицо офицера и с грустью понял, что разговора с этим твердолобым молодцом не получится. Постояв, собрался было уходить, как внезапно его окликнули:

– Владимир Иванович! Вы ко мне?

Зеленин обернулся – в дверях стоял Галев.

– Не уделите пару минут?

– Если пару – прошу…

Они прошли внутрь прихожей комнаты. Владимир Иванович сразу, без приглашения уселся на стул, почему-то стоявший посреди комнаты.

Зайдя за стол, Галев усмехнулся:

– Садитесь ближе, профессор. Вы хотели что-то сказать?

Зеленин придвинулся и вдруг, склонившись над столом, почти шепотом проговорил:

– Кажется, я знаю, что означают цифры из тетради Мартина Марковича!

– Вот как? И что же?

– Мы можем пройти в кабинет?

Майор с любопытством посмотрел на Зеленина.

– В общем-то, можем…

Войдя первым в соседнюю комнату, Владимир Иванович от неожиданности замер – взгляд почему-то уткнулся в пол, где всего несколько дней назад лежало бездыханное тело несчастного Хагерта. Перед глазами живо предстала картина ужасной ночи, и он непроизвольно сделал шаг назад.

Из замешательства вывел раздавшийся за спиной голос майора:

– Что будем искать?

Владимир Иванович вздрогнул и покосился на вошедшего. Затем медленно показал головой в сторону возвышавшихся в левом углу напольных часов, увенчанных массивной слоновьей фигуркой.

– Цифры от них… Там что-то есть!

Следователь прищурился:

– Вы думаете?

– Я не могу объяснить… Но уверен, что это так! Вы позволите?

Галев кивнул.

Владимир Иванович помедлил, словно собираясь совершить какое-то святотатство, и, осторожно обойдя проклятое место, приблизился к часам.

Что-то в них показалось ему странным. Наконец догадался.

– Вы знаете, эти стрелки показывают не «без пятнадцати десять», как при Хагерте… – произнес он едва слышно и обернулся.

Всегда приподнятая бровь Галева сделалась еще выше.

– Даже так?

– Может, сдвинул… убийца?

Эта мысль вдруг показалась ему убедительной.

– Что если трагедия произошла из-за этих часов! Посмотрите, здесь три циферблата… Верхний – регулирует звук боя, средний – часы и минуты, нижний – показывает месяцы…

Он вновь взглянул на Галева.

– Так, по крайней мере, объяснял Хагерт. Убежден – цифры из его ежедневника – это код! Поставьте стрелки на указанные цифры – и тайник откроется!

Галев хмыкнул.

– Любопытно… Но на верхнем нет цифр. Только надписи: «Strong» и «Silence»…

– То есть «Удар» и «Тишина», – оживился Зеленин. – Какая цифра предназначалась для верхнего циферблата?

– Кажется, двенадцать…

– Вот именно – «двенадцать»! Вероятнее всего, это означает верхнее положение – другими словами «Удар»! Ставим стрелку на «Strong» – и… Может, попробуем?

Галев с интересом наблюдал за вдруг раскрасневшимся от возбуждения профессором и почему-то усмехнулся:

– Что ж, пробуйте…

Он уступил место перед часами, и Зеленин, помедлив, повернул ключ стеклянной дверцы; распахнул ее и, словно демонстрируя готовность, обернулся.

Майор вытащил из кармана мятую бумажку:

– Набирайте. Цифры такие: верхний – 12… Средний… наверное, часовая стрелка – 21, минутная – 12… Набрали? Так. Нижний циферблат – 01, то есть единица, январь…

Владимир Иванович осторожно подвел последнюю стрелку к цифре «I» и отступил на шаг назад…

Ничего не происходило… В наступившей тишине до слуха донеслось мерное тиканье. Он обернулся – на письменном столе отмеряли время канцелярские часики…

– Может, поменять «часы» с «минутами»? – неуверенно спросил Владимир Иванович.

Галев пожал плечами:

– Пробуйте…

Владимир Иванович с волнением изменил положение стрелок. Ничего. Пальцами обеих рук надавил на центральный циферблат – также безрезультатно.

– Не открываются…

Галев улыбнулся:

– Они и не могли открыться. Эти часы – бутафория. Мы уже осмотрели. Пустая коробка, без какого-либо механизма. Смотрите, здесь даже маятник зафиксирован…

Он прикоснулся к широкому золотистому кругу, висевшему на деревянном стержне, и с заметным усилием попытался его качнуть. Маятник не двигался.

Владимир Иванович изумленно смотрел на майора.

– Выходит, я ошибся… Простите.

– Ничего, бывает.

Галев помолчал.

– А все-таки интересно, Владимир Иванович, почему вы решили, что именно в часах находится тайник?

Зеленин опустился на диван.

– Мне трудно… объяснить… Только что был в диванной комнате – там похожие… И меня словно осенило. Представляете – это было какое-то наваждение!

Галев задумчиво прошелся по кабинету и вдруг, обернувшись, спросил:

– Владимир Иванович, раньше вы знали Константина Сальникова?

Профессор удивлено посмотрел на следователя:

– Нет…

– Значит, с ним познакомились здесь, в отеле?

Зеленин кивнул.

– Это не назовешь, правда, знакомством. Просто я знал, что он один из постояльцев…

– А Мартин Маркович не говорил, как он познакомился с Сальниковым? Вы, помнится, сами обмолвились, что здесь отдыхают люди неслучайные…

– Нет, ничего не говорил…

– Ну, а со Светланой Данилиной вы раньше были знакомы?

– Тоже нет…

– Так ли это, Владимир Иванович?

Галев пристально посмотрел на Зеленина.

– А почему я должен быть знаком?

– Ну, она все-таки дочь вашего проректора, профессора Данилина.

Зеленин изумленно заморгал.

– Светлана – дочь Вячеслава Владимировича? Не может быть!

– Но это так, Владимир Иванович. – Он помолчал. – Значит, вы не были знакомы?

– Мы все считали, что Вячеслав Владимирович не был женат…

– Не был. Но дочь у него была. И она носит его фамилию.

Зеленину стало душно.

– Хагерт вообще-то намекал на родственников… Получается… он все знал?

– Похоже. Поэтому она и оказалась здесь, среди приглашенных. Скажите, что вы думаете о ее взаимоотношениях с Сальниковым?

– Взаимоотношениях? Как вам сказать? Отношения странные. Приехали, насколько мне известно, вместе, поселились в одном номере… Словом – гражданский брак. Но Сальников, кажется, не питает к ней особенных чувств. Это видно по всему. Он красивый парень, нравится женщинам…

– И как вы это поняли?

Зеленин с сожалением подумал, что зря затронул эту тему.

– Вы что-то знаете более конкретно? – выждав, вновь спросил Галев.

– Я не могу утверждать наверняка, – неохотно начал Владимир Иванович, – не мое это дело, но сложилось впечатление, что у него были особенные отношения с женой Тарцева, Александрой Олеговной, и… Мариной Львовной.

– Вот как? – Галев помолчал. – И что же дало повод так думать?

– Стоит ли об этом?

Галев осторожно кивнул:

– Стоит, Владимир Иванович…

Зеленин вздохнул.

– Однажды на пляже мы с супругой видели, как, почти обнявшись, стояли Сальников и Александра Олеговна. Они о чем-то мило беседовали. А на следующий день я невольно стал свидетелем встречи Сальникова с женой Мартина Марковича на набережной, у фонтана. Кстати, его подруга, Светлана, также наблюдала происходящее – украдкой, правда. Встреча была больше похожей на сцену ревности…

Он с тоскою взглянул на следователя.

– Как понимаете, это только мои личные заключения. Возможно, ошибочные…

– Я понимаю.

Галев, нахмурившись, прошелся по комнате. Затем вернулся к дивану и, развернув стул, стоявший у приставного столика, сел напротив.

– Владимир Иванович, задам вопрос, который может показаться вам странным. Вы не помните, какой маникюр носила Светлана Данилина?

– Не понял… – с изумлением протянул Зеленин.

– Не накладные ли ногти с перламутровым лаком?

– Возможно…

– А в ресторане, на дне рождения Фральцева, все ли накладные ногти были на ее пальцах или нет?

Владимир Иванович выдохнул:

– Извините, не знаю… Не видел…

– Может, что-то подобное было на пальцах Тарцевой?

– Нет, Василий Иванович, ей-богу, ничего не видел.

Галев выпрямился:

– Ну, да, конечно… Сам такой.

– А для чего это вам?

Майор рассеянно посмотрел на Зеленина:

– Да так, любопытно… Скажите, вы с кем-нибудь делились своими наблюдениями? Я имею в виду похождения Сальникова. К примеру, вы были знакомы с Фральцевым…

– Не только с Фральцевым, но и вообще ни с кем не делился! – перебив, быстро проговорил Зеленин. – О случае же на набережной не знает даже жена. Считаю, это их личное дело…

Галев помолчал.

– А вот Фральцев, он знал о том дневнике?

– Вы имеете в виду дневник экспедиции Хардмана?

– Его, Хардмана…

– Да, знал. Я, кажется, уже говорил.

– То есть вы рассказали ему о своих предположениях, что дневник находится у Хагерта?

– В общем-то, да.

– Для чего вы это сделали?

Владимир Иванович замялся.

– Просто поделился, и все…

– А как сами узнали о существовании дневника?

– Из новостей CNN…

Галев окинул профессора недоверчивым взглядом:

– Я не ослышался?

– Нет. В новостях показали короткий репортаж о пропаже у некой Марианны Бош дневника экспедиции профессора Хардмана.

– Вот даже как… То есть эта новость была новостью даже для CNN? Почему же вы решили, что эта Бош и пропавший, как вы говорили, Володин – потомки автора дневника?

На этот раз Зеленин ответил не сразу. Некоторое время размышлял, не выведет ли этот разговор на свиток Володина. В конце концов, чему быть – того не миновать! Ведь понятно – рано или поздно о свитке необходимо будет сообщить.

И Владимир Иванович решился.

– Володина я знал по институту, – медленно произнес он. – К тому же он жил по соседству. От него и узнал о родственнице за границей. Позже это подтвердил Фральцев. Именно он по просьбе Данилина, а может и Хагерта, разыскал ее через своих коллег во Франции. Ну, а то, что они являются потомками автора дневника, я уже заключил сам, после просмотра зарубежных новостей…

– Любопытно… Даже очень любопытно… – Галев сунул на край рта невесть откуда взявшийся мундштук, несколько раз втянул в себя воздух и, не спеша, вынул.

– Значит, этот загадочный дневник для чего-то был нужен Данилину. Тот просит Хагерта найти хозяйку дневника. Хагерт находит таковую через Фральцева, едет во Францию и… дневник исчезает. Так?

Зеленин мотнул головой:

– Не совсем так. Данилин просил Хагерта справиться у Бош о каких-либо документах, относящихся к экспедиции Хардмана, а не искать дневник. И ездил во Францию Хагерт не один, а со своим помощником Михалычем.

– С Михалычем? Кто это?

– Понятия не имею…

– Откуда тогда знаете?

– От Хагерта.

– От Хагерта? А ваш Володин исчез после возвращения Мартина Марковича или до?

– После.

– А затем умирает отец Светланы, профессор Данилин…

– Что вы хотите сказать? – насторожился Зеленин.

– Пока ничего, – задумчиво перебил следователь. Помолчав, спросил:

– Все-таки, Владимир Иванович, вы подозревали, что дневник находился у Мартина Марковича, не так ли?

Зеленин смущенно кивнул:

– Признаться – да…

– Но это подозрение, как я понимаю, Хагерт рассеял?

– Он сказал, что вообще ничего не знает о дневнике…

– Понятно… Ну, хорошо! – Галев встал, достал из кармана визитку. – Возьмите. Здесь мои телефоны. Если что – звоните в любое время. Не скрою, возможно, и мне придется потревожить вас.

– Я понимаю…

Телефон Галева прозвенел почти сразу, как только за профессором захлопнулась дверь. Можно было подумать, что тот, не откладывая, решил проверить номер следователя. Но звонившим оказался капитан Косов. Галев поднес трубку к уху:

– Да, я… Что?! – майор застыл. – Данилина? Не может быть! Ни в коем случае, только в отделе! Я выезжаю!