Весь следующий день майор Галев работал по двум главным подозреваемым – Марине Львовне Хагерт и Сальникову. И выдался он хлопотным. Пришлось выезжать в поселок В., опрашивать очевидцев приезда туда жены Хагерта, потом возвращаться и работать с официантами, обслуживавшими Сальникова в день совершения убийства, вновь допрашивать его… И самое гнусное – результат был удручающий. Первые две версии, изложенные вчера Майданову, рассыпались на глазах. Во-первых, не только Лариса Маркова – подруга Марины Львовны, но и целый отряд бабушек-старушек, днями просиживающих у подъезда ее дома, уверенно показали, что в момент убийства жена Хагерта находилась у подруги. Значит, версия ее возвращения в офис и последующей за этим «разборки» с мужем, мягко говоря, не выдерживала критики.
Во-вторых, нечто подобное произошло и с причастностью к убийству Сальникова. Не только официант, обслуживавший его в тот вечер, но и метрдотель, и другие официанты смены подтвердили, что из бара тот отлучался лишь на час – тогда, когда Хагерт был уже мертв. Запомнился же тем, что без закуски вылакал чуть ли не бутылку виски…
Теперь, сидя в кабинете и перебирая в уме события прошедшего дня, он утешал себя одним: чем меньше версий остается – тем ближе истина. Как говорится, отрицательный результат – тоже результат. Только хорошенько теперь надо думать…
Он прошел к окну, постоял, вглядываясь в даль вечернего моря, и с тоскою подумал, что давно уже не выходил с сыном на рыбалку… Но тут же отогнал эту мысль – все потом, сейчас – работать!
Он отвернулся, скинул пиджак, аккуратно повесил на спинку стула и, достав из портфеля папку, прочел:
«Дело № 665 по статье 105 УК РФ – убийство Хагерта Мартина Марковича».
Галев любил работать вечерами, когда ни подчиненные, ни начальство не досаждают – можно сосредоточиться и спокойно поразмыслить над криминальными шарадами. Правда, выдавались такие вечера нечасто, как правило, отдел гудел допоздна, как встревоженный улей. Но оттого, вероятно, и нравились эти минуты, что бывали редки – именно тогда думалось особенно хорошо и на ум приходили самые верные решения…
Галев сел за стол, открыл папку с делом, достал чистый лист бумаги и задумался.
Итак – начать сначала… До сегодняшнего вечера имелось три версии: убийцей могли быть Марина Хагерт, Сальников и кто-то посторонний. Жена убитого и этот Сальников, как свидетельствуют факты, вернее всего, ни при чем. У каждого имеются алиби: в момент убийства Хагерта и Янковского они в отеле быть не могли. Как, впрочем, и отдыхающие, и сотрудники…
Галев запустил пятерню в шевелюру.
«Факт, не могли! Кто же тогда? Посторонние? Но как на них выйти?»
Из опыта он знал – зацепка лежит в картине преступления. Надо только восстановить все события убийства, в точной последовательности, не упуская ни одной детали. Майор взял в руки карандаш. Итак, все началось с потери Мариной Львовной телефона…
Он быстро написал: «Телефон», обвел слово карандашом, но тут же зачеркнул.
Почему же с этого?.. Пожалуй, сначала все-таки была связь с неким мужчиной… Он почесал карандашом висок. – О нем Марина Львовна говорить отказалась… Почему? Чтобы не вызвать ревность у мужа? Но это уже не актуально… Значит, что-то в их отношениях было такое, что требовалось скрыть. Либо она стыдилась этой случайной связи, либо выгораживала своего инкогнито, скрывавшего связь с замужней женщиной… А может, банально – не желала огласки отношений с тем, кого знал муж?
Галев вытащил из кармана пиджака мундштук, сунул в рот, несколько раз вдохнул воображаемый табачный аромат и рядом с вычеркнутым словом, написал: «1. Мужчина». Помедлив, поставил знак вопроса.
Судя по сообщению, посланному с ее телефона, это был, конечно же, Сальников… Ведь парня не удивило приглашение Марины прийти в офис. Да и Хагерт его знал… Возможно, знал и кто-то еще, кто был уверен, что тот непременно примет приглашение…
Рядом со словом «Мужчина» Галев старательно вывел: «Сальников?» И вновь обвел написанное карандашом.
Внезапно в голову пришла шальная мысль: что если Марина Львовна задумала покончить с мужем руками Сальникова? Преступный сговор, так сказать? Этим и объясняется молчание…
«Нет… – возразил себе Галев и вынул все еще торчавший в зубах мундштук. – Мотив не проглядывается… Не могли же они, в самом деле, сговориться на “мокруху” после двух недель знакомства… Кроме того, если сговор и был, только не с целью убийства, факт!»
Галев взял в руки «Дело». Полистав, нашел протокол допроса Марины Хагерт, положил папку перед собой и стал читать…
Из показаний Хагерт Марины Львовны.
«…Вопрос:
– При каких обстоятельствах вам стало известно об убийстве вашего мужа – Хагерта Мартина Марковича?
Ответ:
– О смерти мужа мне сообщила подруга, Лариса Маркова. Ей позвонили из полиции. Я в это время находилась у нее на квартире, в поселке В.
Вопрос:
– Ваш мобильный телефон был отключен. По какой причине?
Ответ:
– Я оставила его в отеле.
Вопрос:
– Вы его забыли?
Ответ:
– Можно сказать и так.
Вопрос:
– С вами связались в шесть тридцать утра. В какое время вы приехали к ней и в связи с чем вы ночевали на ее квартире?
Ответ:
– На квартиру Марковой я приехала накануне, около восьми часов вечера. Точнее сказать не могу. Исхожу из того, что к семи часам нас с мужем пригласили на юбилей. Я собиралась во флигеле отеля, где проживаем, и очень торопилась – мы опаздывали. Мартин ожидал в своем офисе, в соседнем доме. В начале восьмого он неожиданно вошел ко мне. У нас произошла ссора, после чего я покинула отель, решив некоторое время пожить у подруги. До поселка, где она проживает, ехала минут сорок.
Вопрос:
– Из-за чего вы поссорились?
Ответ:
– Когда Мартин вошел в комнату, в руках он держал мой мобильный телефон. В нем были номер телефона одного мужчины и переписка с ним. Началась неприятная разборка.
Вопрос:
– Кто этот мужчина? Муж его знал?
Ответ:
– Да. Но с этим человеком у меня были только деловые отношения. Отелем фактически руковожу я, поэтому вынуждена общаться со всеми, кто так или иначе с ним связан.
Вопрос:
– Речь идет о мужчине, работающем в отеле?
Ответ:
– Это не имеет значения. Он здесь ни при чем.
Вопрос:
– У вас часто возникали ссоры на почве ревности?
Ответ:
– Да.
Вопрос:
– Вы не допускаете, что убийство вашего супруга могло стать результатом разборки между ним и мужчиной, к которому он вас приревновал?
Ответ:
– Нет. Мартин не стал бы устраивать «разборки».
Вопрос:
– Как ваш телефон оказался у мужа?
Ответ:
– Не знаю. Телефон за день до этого я где-то оставила. Возможно, Мартин его нашел.
Вопрос:
– После того как вы уехали, телефон оставался у Мартина Марковича?
Ответ:
– Да.
Вопрос:
– Муж знал, куда вы уехали?
Ответ:
– Думаю, он догадался. Подругу я навещала часто.
Вопрос:
– Супруг не пытался связаться с вами или с Ларисой Марковой?
Ответ:
– Нет.
Вопрос:
– Подобное случалось с вами раньше?
Ответ:
– Бывало, мы ссорились, но я никогда по этой причине не покидала отель.
Вопрос:
– Почему уехали на этот раз?
Ответ:
– Он ударил меня по лицу.
Вопрос:
– На ваш взгляд, убийство может быть связано с профессиональной деятельностью Мартина Марковича?
Ответ:
– Не думаю. По крайней мере, он не говорил, что ему кто-нибудь угрожал или с кем-нибудь он враждовал.
Вопрос:
– Кроме гостиничного, муж имел другой бизнес?
Ответ:
– До нашей свадьбы он занимался антиквариатом…»
Галев поднял глаза и некоторое время сидел неподвижно. Он хорошо помнил Марину Хагерт в момент допроса – во всем темном, лицо бледное, с покрасневшими глазами, в руках – влажный носовой платок… Никакого сомнения – она искренне переживает смерть супруга, хотя и держится с достоинством.
Галеву вдруг стало ясно, что о Сальникове она ничего не скажет. Хотя бы потому, что наверняка считает себя виновной в смерти мужа – именно из ее телефона об отношениях с ним стало известно Мартину, что, собственно, и стало причиной трагедии… Но как телефон оказался у Хагерта?
Он вновь отодвинул папку в сторону и, взяв карандаш, сделал ниже еще одну запись: «2. Утерян телефон».
Карандаш в руке замер. И все-таки телефон был утерян или элементарно выкран? Впрочем, это не важно… В любом случае телефон оказался у Хагерта. Не у жены, а именно у мужа… И если Хагерту его принесли, то хотели либо угодить бизнесмену, либо «насолить» его супруге… В любом случае Хагерту этот человек был хорошо знаком…
«Кошки-мошки! – вдруг мысленно воскликнул Галев фразой Майданова. – Что, если Хагерт действительно сам организовал кражу? Даже проще – сам выкрал телефон?»
Однако, подумав, майор от этой мысли отказался – трудно тогда понять, почему Хагерт закатил скандал не сразу после обнаружения пропажи, а только через день…
«Может потому, что именно в этот день и нашел его у себя, в кабинете? Может, никто телефон и не приносил, и не было никаких посторонних?»
Галев помотал головой – женщина, не мыслившая себя без мобильной связи, телефон, конечно, искала бы и уж в кабинете мужа нашла бы его…
Галев постучал пальцами по столу. Что ж получается? Телефон принес Хагерту кто-то из ему знакомых – это раз. Хагерт читает оставшиеся в трубке сообщения и бросается к жене – два… Следовательно, принесший мобильник человек все еще оставался в офисе – три… Вот так… Возможно, именно он и пырнул хозяина ножом спустя некоторое время.
«Но Данилина никого не видела, – возразил он себе. – Хотя, возможно, преступник зашел в офис до ее появления во дворе отеля. Однако это должен был видеть портье, Янковский. Потому Янковский и мертв… В показаниях Данилиной ничего не говорится и о ком-либо выходящем, кроме Хагерта. Убийство же произошло после того, как она оставила отель… Значит, так и есть – убийца зашел в офис до ее появления у бассейна и вышел после того, как она с девочками ушла!»
Галев быстро перелистал страницы «Дела».
Из показаний Светланы Данилиной.
«…Вопрос:
– Кем вам приходится Григорьева Юлия Александрова?
Ответ:
– Она моя мать.
Вопрос:
– Значит, вы носите фамилию отца?
Ответ:
– Да. Мой отец – Данилин Вячеслав Владимирович. Проректор института. Он недавно умер.
Вопрос:
– Вячеслав Владимирович был женат на вашей матери?
Ответ:
– Нет.
Вопрос:
– Родители проживали в «гражданском браке»?
Ответ:
– Нет. Впервые они встретились на юге, лет двадцать назад. Что я существую, отец узнал, когда мне исполнилось четыре года. С тех пор он часто навещал нас и поддерживал материально. Но вместе мы никогда не жили. Отец любил меня. Я тоже. Отчетливо это поняла после смерти матери, три года назад.
Вопрос:
– Что вы знаете об отношениях отца с Хагертом Мартином Марковичем?
Ответ:
– Об этом мне ничего не известно. Мартина Марковича я видела только два раза, во время прогулок с отцом. Один раз он был с женой.
Вопрос:
– Тем не менее вы приехали в отель «Лазурный Дельфин» по приглашению Хагерта?
Ответ:
– Да. Сразу после похорон отца Мартин Маркович позвонил мне и предложил провести лето в его отеле. Не знаю, откуда он узнал мой телефон. Я отказалась, но потом дала согласие, при условии, что со мной приедет Сальников.
Вопрос:
– Как долго и в каких отношениях вы состоите с Константином Сальниковым? Чем он занимается?
Ответ:
– Около года мы состоим в “гражданском браке”. Костя окончил институт физической культуры. Сейчас работает охранником.
Вопрос:
– Чем занимаетесь вы?
Ответ:
– Учусь на историческом факультете университета.
Вопрос:
– Что вы делали в день убийства Хагерта Мартина Марковича?
Ответ:
– В тот день мы отмечали день рождения Михаила Михайловича. В половине седьмого вечера собрались в фойе отеля. Потом все пошли в ресторан «Прибой». По просьбе девочек – детей Тарцевых и Диких – я осталась ожидать их у бассейна. Девочки вышли через тридцать или сорок минут. С ними я и пришла в ресторан. В отель все вернулись примерно к часу ночи.
Вопрос:
– Кто еще оставался в отеле, кроме вас и девочек?
Ответ:
– Из тех, кого видела – портье, Мартин Маркович и его жена Марина Львовна. Еще раньше покинули отель две женщины – горничная и официантка.
Вопрос:
– При каких обстоятельствах вы видели Хагерта и его жену?
Ответ:
– Примерно через пять-десять минут, как я осталась одна, из офиса вышел Мартин Маркович и прошел во флигель. Минут через десять оттуда выбежала Марина Львовна. Она села в автомобиль и уехала. Следом вышел Мартин Маркович и вернулся в офис. Вскоре вышли девочки, и мы отправились в «Прибой».
Вопрос:
– Каково, на ваш взгляд, было состояние супругов? Они выглядели взволнованными?
Ответ:
– Точно я не могу сказать. Офис от бассейна скрывают высокие кусты. Я видела только их головы. Но Марина Львовна к машине подошла быстро, почти бегом.
Вопрос:
– Кроме вас и девочек, кто еще опоздал в ресторан?
Ответ:
– После нас пришел Дикой. Он принес подарок Михаилу Михайловичу. К концу вечера появился Костя.
Вопрос:
– В какое время пришел Сальников?
Ответ:
– Точного времени не знаю. К концу вечера.
Вопрос:
– Как он объяснил свое опоздание?
Ответ:
– Утром он сказал, что засиделся в баре.
Вопрос:
– Что-нибудь было необычного в его поведении?
Ответ:
– Мне трудно об этом говорить. Он был пьян. Таким я его никогда не видела. Между ним и Тарцевым произошел конфликт. Тарцевы вскоре ушли. Ушел и Константин.
Вопрос:
– Чем был вызван уход Сальникова? Конфликтом с Тарцевыми?
Ответ:
– Нет. У него была назначена какая-то встреча.
Вопрос:
– С кем?
Ответ:
– Не знаю. Он мне не сказал. Ему пришло сообщение на телефон, и он ушел. В номере не ночевал. Он вообще отказался мне что-либо объяснять.
Вопрос:
– Из-за чего у Сальникова произошел конфликт с Тарцевым?
Ответ:
– Не знаю.
Вопрос:
– Когда вы вернулись в отель, портье находился на месте?
– Ответ:
– Нет. Но через открытую дверь служебной комнаты доносилась музыка.
Вопрос:
– Вам не показалось это странным?
Ответ:
– Тогда – нет…»
«Итак, никого, кроме рассорившихся супругов, Данилина около офиса не видела…»
Галев отодвинул папку. Откинулся на спинку стула и почему-то подумал о Данилиной.
«Странная, однако, молодежь… Встречаются случайно, живут черт знает каким браком, на глазах изменяют друг другу… А эта дурнушка еще ставит условие – приеду только с Костей! Любит, что ли? Странная любовь… Хотя – любовь зла… – Майор встряхнул головой и придвинулся к столу. – Что же мы имеем?»
Он поднял карандаш и быстро записал в столбик:
«3. Некто Х. передает телефон М.М.
4. М.М. выходит и направляется во флигель. Некто Х. остается в офисе.
5. Ссора супругов.
6. М.М. возвращается в офис».
Поставив точку, Галев отложил карандаш и перечел написанное.
«Что дальше? Все теперь должно разворачиваться в кабинете офиса. Но что именно? Понятно, что между неизвестным и Хагертом произошел какой-то тяжелый разговор, закончившийся понажовщиной. Это, пожалуй, установлено более или менее точно. Однако чем вызвана ссора и сколько их было, этих посторонних? Судя по найденному ноготку – двое. Мужчина и женщина. По крайней мере, один из них знаком хозяину офиса и… Янковскому. Мужчина расправляется с Хагертом, затем с портье, а женщина зачем-то щупает сейф, оставляет на нем отпечатки и ломает ноготь… Однако сейф не вскрывали, ничего не пропало. Занятно…»
Галев встал, отодвинул стул и прошел к окну.
За стеклом уже светило вечернее солнце – большое, чуть покрасневшее, повисшее у самого горизонта. Воздух казался гуще, предметы контрастнее, кипарисы, частоколом торчавшие на фоне сверкающего моря, отбрасывали длинные тени, достигавшие близлежащей ограды…
Однако всего этого Галев не замечал. Что-то жало его в этой подкупающей простоте: ноготь – следовательно, двое, мужчина и женщина… В общем-то, Майданов прав – надо было сразу снять отпечатки пальцев у Тарцевой и Данилиной… Если найти женщину – раскрыть сообщника не составит труда. Но вряд ли этой женщиной окажется Тарцева или Данилина – у них алиби. Обе с девятнадцати до часу ночи находились в компании отдыхающих. Так что в отношении их дактилоскопия наверняка даст отрицательный результат. Значит, остается одно – посторонняя женщина и посторонний мужчина… И, по крайней мере, кто-то один из этой пары, был хорошо знаком Хагерту и портье…
«Завтра необходимо составить список знакомых Хагерта, – мысленно заключил Галев. – Изучить все имеющиеся в офисе и флигеле бумаги, еще раз допросить Марину Львовну… Это, во-первых… Во вторых… Что во-вторых?..»
В руках следователя вновь появился мундштук, и он задумчиво поднес его к губам.
«…Во-вторых, поспрашивать персонал отеля. Быть может, кто и знает дамочку с перламутровыми коготками… Хотя, – майор невесело усмехнулся, – женщины меняют расцветку пальчиков чуть ли не каждую неделю…»
Он почему-то вспомнил худенькую, похожую на подростка горничную, которая накануне убийства убиралась в кабинете Хагерта. Отошел от окна и, приблизившись к столу, стал перелистывать папку с протоколами. Вот она – «Тарасенко Оксана…»
Галев, стоя, пробежал глазами по строчкам.
Из показаний Тарасенко Оксаны Витальевны
«Вопрос:
– При каких обстоятельствах вам стало известно об убийстве Хагерта Мартина Марковича?
Ответ:
– В половине пятого утра мне позвонили из полиции и сказали, чтобы я срочно приехала в отель. Тогда-то и узнала про Хагерта и Янковского. Меня спросили, где может находиться Марина Львовна. Я сказала, что у нее в соседнем поселке есть подруга. Потом попросили разбудить профессора из пятого номера.
Вопрос:
– Чем вы занимались в день убийства с восемнадцати до двадцати двух часов?
Ответ:
– В тот вечер ужин в «Дельфине» отменили, потому что все проживающие в отеле уходили на день рождения одного из отдыхающих, кажется, Фральцева. Поэтому с разрешения Веры Ивановны Михайловой – нашей заведующей, мы с Галиной Викуловой – официанткой, ушли из отеля раньше обычного, примерно в половине седьмого. По дороге я заглянула на рынок. Домой пришла около восьми.
Вопрос:
– Кто из сотрудников оставался в отеле?
Ответ:
– Вера Ивановна, отдав распоряжения на утро, вышла раньше, наверное, на полчаса. Так что в отеле оставался только портье – Олег Янковский.
Вопрос:
– Что вы знаете о нем?
Ответ:
– Хороший, скромный мужчина, нравился Галине. В отеле работал около двух лет. Говорили, его привез из Москвы сам Мартин Маркович. Там Олег вроде бы работал часовщиком. Хагерт поэтому его и пригласил, чтобы он присматривал за коллекцией часов. Мартин Маркович вообще по-особому относился к Олегу, часто брал с собой в Москву. Последний раз они выезжали туда месяц назад.
Вопрос:
– Какова, на ваш взгляд, причина убийства Янковского и Хагерта?
Ответ:
– Не знаю. Олег был скромный. Мартин Маркович – порядочный человек. Ко мне относился хорошо, хотя в дела отеля не вникал. Всем руководит его жена – Марина Львовна.
Вопрос:
– Что вы можете сказать о ней?
Ответ:
– Тоже ничего плохого. Красивая женщина и руководитель хороший. Мартин Маркович очень любил ее.
Вопрос:
– Хагерт был ревнивым?
Ответ:
– Не знаю. Но видно было, что Мартину Марковичу не нравилось, когда она общалась с мужчинами, даже знакомыми.
Вопрос:
– Марина Львовна встречалась с кем-нибудь из мужчин чаще других? К примеру, из отдыхающих в отеле?
Ответ:
– Не знаю.
Вопрос:
– В ваши обязанности входит уборка в кабинете Хагерта?
Ответ:
– Да, если моя смена.
Вопрос:
– Когда вы в последний раз убирались в офисе и где брали ключи от офиса?
Ответ:
– Последний раз убиралась в день убийства. Ключи брала у Марины Львовны – они всегда хранятся у нее. Она же обычно и проверяет уборку, так как Мартин Маркович сердился, когда где-нибудь находил пыль. Правда, в тот день она не проверяла, не успела – приехала только к обеду. Они собирались куда-то, и Марина Львовна стала готовиться. Мартин Маркович приехал около пяти часов вечера. Я в это время проходила мимо. Он пошутил со мной, спросил как дела.
Вопрос:
– Во время уборки вы заметили в кабинете что-нибудь необычное? Может, видели в отеле посторонних людей?
Ответ:
– Необычного не видела. Посторонних не было. Все было как всегда.
Вопрос:
– Вы могли бы сказать, кто из знакомых Хагерту женщин носили накладные перламутровые ногти?
Ответ:
– Всех его знакомых не знаю. В отеле же такие ногти видела у Светланы из восьмого номера и у жены банкира – Александры Олеговны…»
Галев некоторое время стоял, не сводя глаз с последнего листа протокола, затем опустился на стул.
«Как же я сразу не обратил на это внимания? – посетовал на себя он. – Кажется, эта Оксана сообщила немало. Прежде всего, что Мартин Маркович “шутил”. Значит, до возвращения в отель он о телефоне еще не знал… Вернулся же около пяти… Кроме того, ключи от офиса находились у Марины Львовны, а посторонних она не видела… Данилина же вышла во двор где-то без четверти семь. Следовательно, эти неизвестные мужчина и женщина вошли в кабинет в промежутке между пятью и без четверти семи часов вечера. И если, по обыкновению утром, Тарасенко прибралась в кабинете тщательно, то ноготок у сейфа сломали также где-то после пяти часов… Но были ли преступники вместе или женщина оказалась в офисе позже, независимо от мужчины? Может, и мужчины-то не было? – Лоб Галева покрылся испариной. – Стоп! Надо все по-порядку…»
В голове быстро выстроились варианты события. Вариант первый. Сообщники – мужчина и женщина – вошли в кабинет Хагерта вместе или даже по отдельности, но зная друг друга. В этом случае убийство, вероятнее всего, совершается ими из-за чего-то, что связано с сейфом, но который они открыть не сумели. Не исключено, что мотивом служила обычная кража…
Второй вариант Галев отбросил сразу: женщина, не имеющая никакого отношения к преступнику, не могла появиться в офисе до его встречи с Хагертом – ковыряться у сейфа в присутствии хозяина было бы невозможно.
Вариант третий – незнакомка теряет ноготь после совершенного кем-то убийства. Ее цель – сейф. И что-то в сейфе является настолько важным для нее, что не останавливает даже истекающий кровью труп…
Однако, подумав, Галев отказался и от этой версии – без помощи портье на территорию отеля она войти бы не смогла. Но Янковский к тому времени, вероятно, сам был мертв. Не подходит…
Вариант четвертый заставил майора задуматься надолго. Что если никакого мужчины не было, а была только женщина – сильная, расчетливая, коварная? Именно она приносит утерянный телефон Хагерту, ссорит супругов, затем сама ссорится с хозяином и в короткой потасовке прокалывает ему брюхо… Потом обшаривает сейф; не сумев его открыть – тщательно убирает следы присутствия, кроме одной случайно оставленной улики – накладного ногтя; убивает Янковского и посылает эсэмэску Сальникову с того же утерянного телефона…
Галев саркастически покачал головой.
«Не слишком ли много для одной, пусть даже сильной, расчетливой и коварной? Получается, не женщина, а сумасшедший спецназовец… Нет, пожалуй, неправдоподобно. Что тогда?..»
Он вновь придвинул к себе лист бумаги и не спеша записал:
«7. Ссора между М.М. и незнакомцами (мужчина и женщина).
8. Потасовка и убийство М.М. (мужчина?).
9. Попытка открыть сейф (женщина ломает ноготь).
10. Сокрытие улик (мужчина и женщина)».
Прочитав, Галев скривил лицо – одно хождение по кругу. Вопросов больше, чем ответов…
И, действительно, получалось, что сообщников впустили в отель по распоряжению Хагерта. Значит, он знал кого-то одного из них – как минимум. Это понятно. Но также кого-то из них знал и Янковский, угощавший преступника «Хересом», а сами они хорошо знали об отношениях Марины Львовны и Сальникова. Тогда что это за парочка? Из числа постояльцев отеля? Но все семейные пары находились в ресторане. Значит, опять же – «посторонние», но как-то связанные с кем-то из отдыхающих «Дельфина». С кем именно? Из одиночек в отеле только Фральцев. Он устроил день рождения. Из опоздавших в ресторан – подозрительно «помят» Дикой, как показал профессор. Кстати, Зеленин что-то нес о дневнике француженки… О всех сделан запрос в Москву. Значит, ждать ответа?
Галев от неожиданности вздрогнул – в кармане противно задребезжал телефон. Он быстро, желая скорее избавиться от раздражающих звуков, вытащил трубку, нажал кнопку и недовольно рявкнул:
– Слушаю!.. Чего? Дактилоскопия? И что? Я же сказал – сегодня! Сколько времени?
Майор посмотрел на часы – десять вечера. Однако засиделся… Поднявшись из-за стола, вновь поднес трубку к уху:
– Вовремя надо делать! Ладно! Завтра чтоб пальчики были у меня на столе! Хорошо. Буду в отеле…
«14 августа 1858 г. Индия. Бомбей.
С тех ужасных событий минуло несколько недель. Своим чудесным спасением я обязан не кому-нибудь, а старику-брахману, которого впервые разглядел у своей палатки в ночь посещения меня Чарльзом Хардманом. Убежден – тому самому, которому, о боже! – майор Кроувль отсек голову! Возможно, я тронулся рассудком, но, видит бог, это именно так! Каким образом произошло воскрешение старика, я не знаю. За время наших блужданий по джунглям монах не проронил ни слова, а все мои вопросы к нему лишь тонули в таинственной тишине леса. Я уже решил, что обознался самым наиглупейшим образом, поскольку, в отличие от умерщвленного на моих глазах старика, этот был явно глухонемым. Однако я ошибался. Когда мы неожиданно вышли к неизвестно откуда взявшейся тропе, он вдруг тихо, но внятно произнес по-английски: “Молчать…”
Смысл фразы даже не успел дойти до моего сознания, как заговоривший немой исчез…
Я так и остался стоять посреди лесной тропки, изумленно размышляя над происшедшим. Постепенно ко мне пришло понимание того, что монах был тысячу раз прав – о случившемся следует молчать. Сам Чарльз заклинал: “Никому ни слова!.. Даже, если со мной что-либо случится…” Кроме того, в сложившихся обстоятельствах трудно доказать кому бы то ни было, что я – ассистент сэра Чарльза – не причастен к задуманной им авантюре со столь печальными последствиями, и что не я – единственный свидетель трагедии – организовал похищение индусской святыни… К тому же, я настолько был потрясен происшедшими на моих глазах ужасами, что не испытывал ни малейшего желания встречаться с кем-либо, знавшим об экспедиции, ни тем более – говорить с кем бы то ни было о ее судьбе…
Была еще одна причина молчать – артефакты Хардмана, которые при обнародовании могли бы с легкостью стать доказательствами моей виновности в гибели профессора. Даже теперь, ожидая в бомбейском порту свой корабль, я со страхом думаю о возможном разоблачении, которое если еще не произошло, то, вероятнее всего, по причине секретности, с которой экспедиция была предпринята, о ней мало кто знал.
Однако происшедшая в джунглях трагедия столь поразила мое сознание, что не могу не изложить увиденное на бумаге, исповедоваться хотя бы перед самим собой…
29 июля 1858 г.
После того как на глазах у всех бедный профессор упал навзничь, орошая кровью обезглавленное тело монаха, сопровождавшие нас индусы, даже некоторые сипаи, с ужасом побросали свои ноши и бежали в джунгли. Кроувля, однако, это нисколько не смутило. Он небрежно вытер рукавом кровь с клинка, вложил саблю в ножны и хладнокровно распорядился убрать тела и ставить палатки. От его зловещего спокойствия меня охватил страх. Я не на шутку испугался за свою жизнь – для этого изверга я стал неугодным свидетелем. На удивление, Кроувль прошел мимо, даже не взглянув, и мерзко, сквозь зубы, приказал шедшему следом капитану снести вещи профессора к нему в палатку.
И все же я отчетливо понимал, что рано или поздно участь бедного сэра Чарльза не минует и меня, хранившего тайну профессора. Но куда бежать? Нас окружали непролазные джунгли, в которых я непременно бы сгинул. Единственное, что я мог предпринять – укрыться в палатке и постараться не попадать на глаза злодею. Вооружившись пистолетом, я стал ждать ночи. И чем дольше ждал, тем больше думал о судьбе профессора. Было очевидно, что он стал жертвой неожиданно охватившей его алчности. Поглощенный ею, ученый легкомысленно связался с людьми столь же алчными и жестокими. И подсознательно он понимал это! Он предчувствовал, что все может обернуться трагедией! Потому и передал мне этот проклятый тубус – “ключи от счастья”… Я даже горько усмехнулся – фраза теперь отдавала черным юмором…
Неожиданно я вспомнил и последние слова профессора: “«Не посмеешь! У тебя нет ключа!” “Что он имел в виду? – подумал я. – Ключи от той золотой вещи, стоявшей две человеческие жизни?” И ужаснулся: эти “ключи” теперь у меня! А они их ищут! Не случайно же майор, как разбойник, перетряхивает сейчас вещи ученого! При этой мысли я схватил висевший на боку чехол и вытряхнул содержимое на топчан…
В тубусе Хардмана оказалась золотая печатка с изображением Брахмы и небольшой свиток с текстом на санскрите. Текст содержал набор выдержек из пуран, смысл которых я сначала не понял. Я прочитал текст еще раз, потом еще, пытаясь понять, что в нем может служить “ключом” к разгадке происшедшей трагедии. И вдруг меня осенило! Проверяя догадку, я вновь впился глазами в строки, но в это время распахнулись полы палатки. Подскочив от неожиданности, я развернулся, и чуть было не выстрелил…
– Осторожно, Питер! – вскрикнул опешивший лейтенант. – Это я, Генрих! Зашел покормить вас…
В руках Деликтона дымился котелок. Я поспешно набросил подушку на разложенные на топчане вещи.
– Извините, Генрих… Проходите…
Деликтон поставил на походный столик горячую посудину.
– Черт возьми, Питер, вы чуть не подстрелили меня! Впрочем, – добавил он, – я вас понимаю… Вы позволите? – Он придвинул раскладной стул и сел. – Не бойтесь. Этим мясникам сейчас не до вас – Кроувль и Гелихард уединились в палатке и о чем-то не очень любезно толкуют… Я было сунулся туда – они грубо вытолкали меня вон. – Лейтенант устало вздохнул. – Ужасный случай… Признаться, Питер, я ошеломлен! Непременно, по возвращении в полк, доложу обо всем рапортом. За тем и ходил к майору… Но не беспокойтесь – нас двое! Я не оставлю вас…
Деликтон бросил взгляд на подушку и спросил:
– Что вы там прячете, Питер?
– Так, ничего, – смутился я, чувствуя себя неловко после слов поддержки. Теперь в этом ставшем в одночасье враждебным лагере я был не один! Откинув сомнения, я решил посвятить друга в тайну своего открытия.
– Вы хотя бы поняли, что здесь произошло? – таинственно спросил я.
– Как не понять. Из-за какой-то шкатулки убили двух людей! Мерзавцы! Мало того, что лишили жизни ни в чем не повинного индуса, так еще прикончили своего…
Кулаки юноши сжались.
– Вы верно сейчас выразились, Генрих, – воодушевился я. – Это действительно была шкатулка!
Деликтон поднял глаза.
– Да! – воскликнул я. – Самая обыкновенная шкатулка, хотя, вероятно, золотая! Я только сейчас догадался. Видите ли, Генрих, сэр Чарльз, по-видимому, нашел древний текст. Вернее, думаю – два текста. Один с описанием местонахождения этой вещицы – благодаря нему мы и оказались здесь…
Генрих перебил:
– …который я только что, кажется, видел у Кроувля… А второй?
– Второй текст – своеобразный “ключ” к шкатулке! В ней – то, из-за чего и разыгралась трагедия! Предполагаю, это алмаз, если я правильно понял текст…
Глаза юноши загорелись.
– Алмаз? “Ключ” от алмаза? И этот “ключ” сейчас… под подушкой?
Я кивнул:
– Хардман передал мне незадолго до этого…
– И в чем же “отмычка”? – отчего-то перешел на шепот Деликтон. – Можно взглянуть?
В нерешительности я коснулся подушки.
– В общем-то, можно…
Достать загадочный предмет профессора не успел – у палатки послышалась возня, я вновь схватился за пистолет, и мы замерли. Встревоженный голос солдата позвал:
– Господин лейтенант! Вы здесь?
– Здесь! – не сразу отозвался Деликтон. – Что стряслось?
– Господин лейтенант, они, кажется, дерутся на саблях!
– Кто они? Зайди!
В палатку просунулась голова стрелка.
– Сэр, майор Кроувль и капитан бьются на саблях!
Деликтон вскочил:
– Где?
– Прямо в палатке господина майора! Как бы не было беды!
Лейтенант бросился к выходу. За ним, позабыв об опасности, кинулся и я, но, опомнившись, вернулся и быстро закинул свиток и печатку под одеяло…
Когда, не осознавая всей опрометчивости своего поступка, я влетел в палатку злодея, трагедия уже разыгралась. Генрих, тяжело дыша, стоял в двух шагах впереди от меня. Слева, на освещенной фонарем кушетке, лежал истекающий кровью майор Кроувль, прикрывая рукою сочившуюся на груди рану. Справа, с обнаженной саблей в руке, словно приготовившийся к прыжку зверь, свирепо сверкал очами Гелихард. Его левая рука прижимала к груди куб, уносящий, как кровожадный бог, один за другим человеческие жизни… Деликтон и капитан выжидающе смотрели друг на друга. Напряжение росло. Внезапно Гелихард, дико прорычав, выставил вперед клинок и бросился на лейтенанта. В то же мгновение раздался выстрел. Впопыхах я даже не заметил, что у бедра Деликтон сжимал пистолет – капитан рухнул к ногам Генриха как подкошенный.
Дальше произошло совершенно уж невероятное. Мой верный Генрих подскочил к распластавшемуся на полу телу, подхватил лежавший у изголовья Гелихарда куб и, выпрямившись, медленно навел ствол на меня. Я не сразу понял, что он затеял – мозг отказывался верить глазам.
– Что это значит, Генрих? – с изумлением спросил я.
Его лицо стало страшным, глаза засверкали пугающей решимостью, а рука медленно поднесла пистолет к моим глазам.
– Дайте пройти, Питер, – неожиданно сквозь зубы прошипел Деликтон.
– Эта вещь всем мутит разум, Генрих, – осторожно произнес я. – Пророчества, кажется, сбываются… Вы сейчас убили человека.
– Отойдите, Питер, – зловеще повторил лейтенант и взвел курок.
Я сделал шаг в сторону. Деликтон опустил пистолет, одним прыжком нырнул под полу палатки и исчез в уже окутавшей лагерь мгле. Я облегченно выдохнул и только тогда почувствовал мелкую дрожь в коленях.
Внезапно позади послышались хлюпающие звуки. Я обернулся – на походной кушетке захлебывался кровью Кроувль…
Смолк он так же внезапно. Я осторожно приблизился и с омерзением заглянул в остекленевшие глаза майора. Но вдруг, казалось, безжизненно скрюченные пальцы Кроувля метнулись к моей руке и, точно клещи, сомкнулись на запястье. Меня охватил ужас. Попытался освободиться, но тщетно! Внезапно его посиневшие губы, испуская кровавые пузыри, зашевелились, тело затряслось… И вдруг я понял, что майор, разбрызгивая алую пену, беззвучно, судорожно… хохочет! Ополоумев, я отчаянным рывком разжал его железную хватку и, будто укушенный Наей[25], выскочил наружу…
В мерцающем свете костров возбужденно сновали солдаты, что-то кричали, с ружьями неслись ко всем сторонам палаточного лагеря… Мелькнула мысль, что все бросились в погоню за убийцей, но вскоре до слуха донеслись полные отчаяния вопли: “Индусы! Окружают!”
Первые выстрелы раздались, когда я добежал до середины поляны. Через секунду ружейные звуки слились в одну сплошную канонаду, поляну заволокло дымом, запахло горелым порохом, истошно закричали первые раненые, и лагерь превратился в ад…
Пригнувшись, ругая себя последними словами, я стремглав бросился к палатке – оставлять артефакты без присмотра было верхом безрассудства! Влетев в свое жилище, я прыжком преодолел расстояние до топчана и откинул одеяло – тубус, свиток и печатка лежали на месте. Только облегченно вздохнул, как перестрелка усилилась. Несколько зарядов, насквозь прошив парусину палатки, прошипели над головой. Одна пуля глухо ударила в стол, отколов кусок доски, другая чиркнула по пуговице висевшего френча, заставив меня распластаться на полу. Не поднимая головы, я нащупал на койке тубус, затолкал в него свиток и печатку, сунул за пазуху. Затем вытащил из-под матраца походный мешок, лихорадочно покидал в него попавшиеся на глаза вещи и пополз к выходу. Но тут вспомнил о своем дневнике, который все еще лежал на столе. Пришлось возвращаться. С трудом удалось дотянуться до кожаной тетради, однако очередная пуля, чиркнув по кисти, выбила дневник, и тот отлетел к стенке. Руку заломило от острой боли. Скрипя зубами, обмотал рану носовым платком, схватил простреленную тетрадь, подобрал наспех брошенный у входа мешок и выполз из палатки…
Мимо пробегал стрелок. Неожиданно он вскинул руки, опустился на колени и, как тюк, медленно повалился на меня. Это был капрал Дэн. Я с ужасом забился под бездыханным телом, сбросил его и беспомощно закружил на четвереньках, не зная, где искать спасения – стреляли со всех сторон, смерть, казалось, поджидала повсюду.
Вдруг слева мелькнула костлявая фигура индуса. Он стоял во весь рост, нисколько не обращая внимания на свист пуль. Взглянув на него, отпрянул от неожиданности: в темноте показалось, что это был монах, которого всего несколько часов назад обезглавил Кроувль! Старик поманил рукой. Я огляделся и, поняв, что жест может предназначаться только мне, быстро пополз в его сторону…
Сквозь чащу я продирался как обезумевший, царапая в кровь лицо и руки, страшась больше смерти только одного – потерять во мраке джунглей своего спасителя.
Примерно через полчаса канонада позади нас стихла – с отрядом было кончено…»