Двойное убийство в элитном отеле известного на побережье предпринимателя в одночасье взбудоражило курортный поселок. Здесь Хагерта знали хорошо. Местные относились к нему уважительно – и начинал трудовую жизнь здесь, рядом, в рыбацком порту, и теперь – уже будучи состоятельным человеком – никогда не чурался оказывать помощь, если в таковой нуждался поселок. Со многими же значимыми людьми края у него установились и личные, достаточно теплые отношения. Оттого скорейшего расследования дела желали все.
В тот день сотрудников «убойного отдела» собрал в своем кабинете полковник Степан Никифорович Майданов. Это был плотный, широкоплечий мужчина со слегка выступающим, но не портящим представительной внешности животом. Голова полковника была свободна от каких-либо волос, череп блестел, как голая коленка, и это в сочетании с холодным взглядом темных глаз придавало ему вид строгого, видавшего виды начальника.
В этот день Степан Никифорович был не в лучшем расположении духа – и начальство, и общественность требовали немедленного раскрытия громкого преступления. С мрачным видом он слушал доклад Галева. Майор говорил негромко, но отчетливо произнося каждое слово:
– …Таким образом, Степан Никифорович, предварительно складывается такая картина. В связи с празднованием дня рождения некоего Фральцева Михаила Михайловича, на который он пригласил всех постояльцев отеля, работники «Дельфина», за исключением портье Янковского, к восемнадцати сорока покинули место работы. Несколько раньше ушла заведующая персоналом – Михайлова Вера Ивановна. Все это более или менее установлено точно…
– Что значит «более или менее»? – проворчал Майданов.
– Во-первых, это следует из показаний горничной, официантки и самой Михайловой. Во-вторых, одна из постоялиц отеля – Данилина Светлана – подтвердила, что видела горничную и официантку выходящими из основного здания. Сама она в это время поджидала двух девочек из отдыхающих. А, в-третьих, домашние первых двух подтвердили время их прихода, что, в общем-то, соответствовало времени обычного их возвращения с работы. В промежутке между семью тридцатью – восемью вечера обе уже находились в семьях. Что касается Михайловой, это трудно проверить, потому что она проживает одна… «Старая дева», так сказать…
– «Домашние» – еще не аргумент, кошки-мошки, – заметил Майданов.
– Потому и «более или менее», Степан Никифорович…
Полковник заерзал:
– Дальше!
Галев прокашлялся:
– Ну, так вот… Примерно в восемнадцать тридцать все отдыхающие собрались в фойе, за исключением Фральцева, который ждал приглашенных в ресторане «Прибой», а также Михаила Дикого, который в это время находился у Ибрагимова…
– Рашида Ахмедовича?
– У него самого…
– Для чего?
– Чтобы приобрести подарок для именинника – Коран восемнадцатого века…
– И старик уступил? – спросил Майданов, знавший прижимистость антиквара.
– На удивление – да. Это показали все гости именинника.
– Кто еще отсутствовал?
– Задержанный Сальников. В это время он находился в соседнем с рестораном баре, что подтверждено официантом. Его подруга, с которой он заехал в отель, Светлана Данилина, как я уже сказал, осталась ожидать девочек одиннадцати-двенадцати лет – дочерей Диких и Тарцевых. Все остальные покинули отель примерно через пять минут, то есть около восемнадцати тридцати пяти. В девятнадцать подошли к «Прибою». Данилина в ресторане появилась минут через сорок после того, как все зашли в «Прибой». То есть примерно в девятнадцать пятьдесят. Где-то в двадцать часов с подарком явился Михаил Дикой. Сальников же присоединился ко всем к окончанию вечера – около двадцати двух пятнадцати. Он был изрядно пьян и вскоре спровоцировал конфликт с Тарцевыми – грубо пригласил на танец жену банкира. Те вынуждены были уйти. Сам Сальников покинул ресторан где-то без четверти одиннадцать, сославшись на некую встречу, сообщение о которой пришло ему на мобильный телефон…
– Выяснили, с какого телефона отправили сообщение? – спросил Майданов.
– Так точно, Степан Никифорович…
– Ну и? – Полковник уставился на Галева. – Чего замер, кошки-мошки?
«Кошки-мошки» было любимым выражением Майданова. Он уже и не помнил, откуда прилипли к его лексикону эти слова-паразиты, но ими полковник выражал всю гамму чувств, которые испытывал – радость, недоумение, восхищение, досаду – и еще многое другое в зависимости от обстоятельств. Подчиненные, хотя и посмеивались над странной привычкой полковника, но давно уже привыкли к этим словам и нередко сами вворачивали их в разговоре, невольно копируя шефа.
Галев выдохнул:
– Сообщение, Степан Никифорович, пришло с телефона жены Хагерта…
Глаза Майданова округлились:
– Марины Львовны?!
– Да. Текст сообщения такой: «Я одна, в офисе мужа. Жду!»
Полковник медленно достал носовой платок и несколько раз провел им ото лба к затылку.
– Марина Львовна… Она что же, встречалась с этим Сальниковым?
Галев пожал плечами:
– Что-то, видимо, было…
– Она, конечно, женщина молодая, красивая… Как она объясняет… это?
– Марина Львовна все отрицает – сообщение не посылала, так как телефон накануне утерян. Где – не знает. В день же убийства они с мужем собрались на юбилей супруги…
– Можно и без этих подробностей… – перебил Майданов, присутствовавший на упомянутом мероприятии.
– Хорошо. Так вот… Она собиралась во флигеле, когда к ней якобы ворвался разъяренный Мартин Маркович с ее телефоном в руке. Откуда он его взял – не знает. Думает, что Хагерт специально прибрал его – Мартин Маркович, с ее слов, был весьма ревнив… В телефоне он, по версии жены, обнаружил номер телефона известного ему мужчины. Кого именно – сообщить отказалась, сам же телефон на сегодняшний день обнаружить не удалось…
Галев сделал паузу.
– …Так или иначе, Степан Никифорович, Марина Львовна утверждает, что в порыве ревности Хагерт ударил ее по лицу. Она выбежала из дома, села в машину и уехала в соседний поселок, к подруге Ларисе Марковой. Та подтвердила, что Марина ночевала у нее. Кроме того, как уезжала Марина Львовна, видела и Светлана Данилина, которая в тот момент, как я уже сказал, ждала девочек у бассейна. С ее слов, все произошло около девятнадцати часов. Хагерт, по утверждению Данилиной, выбежал следом за женой, но не стал останавливать ее, а вновь прошел в офис.
На столе Майданова застрекотал телефон. Он схватил трубку, не поднося его к уху, прокричал: «Позже!» – и бросил на аппарат.
– Так… Значит, мобильник не найден… Получается, им воспользовался преступник? Или… сам Хагерт?
Полковник покосился на следователя.
– Хагерт этого сделать не мог, – ответил Галев. – По заключению экспертизы, убийство произошло примерно между девятнадцатью и двадцатью часами. Сообщение же Сальникову пришло около двадцати трех сорока – Хагерт к тому времени уже был мертв. Тарцевы же вернулись в отель в тот момент, когда Сальников выбегал из офиса, примерно пятнадцать минут первого. Я уже докладывал… Утром его задержали.
– Да, знаю… Выходит, там он все-таки был. А что говорит сам Сальников?
– Что говорит? Подтверждает, что получил приглашение от жены Хагерта… К тому же осталось само сообщение. Время, примерно, то же, что и указывали свидетели…
– Вот тебе и кошки-мошки! – прошептал Майданов.
– Со слов Сальникова, он поднялся в «Дельфин», – продолжал Галев. – Дверь офиса оказалась открытой, внутри было темно. Сальников позвал Марину Львовну, но никто не отозвался. Он включил свет и обнаружил тело Хагерта. Испугавшись, убежал…
– То есть, внутрь не заходил? Как же он понял, что Хагерт мертв?
– По луже крови, видимо…
– Да что из тебя все надо клещами вытягивать? – неожиданно обозлился Майданов. – Что дальше? Он как-нибудь наследил?
– Нет. Никаких следов. Отпечатки только на дверной ручке… Степан Никифорович, вы задаете вопросы – я отвечаю, – с нотками обиды добавил Галев.
– Так отвечай внятно!
– Я и отвечаю. По показаниям Сальникова, он затем вновь вернулся в бар. Это официантами также подтверждено. Примерно в час ночи бар закрылся. Как утверждает Сальников, он вернулся в отель и хотел сообщить о случившемся портье, но обнаружил, что мертв и тот. Вновь сбежал, несколько часов мотался по поселку и около четырех утра позвонил в полицию…
– Звонил, значит, он…
– Так точно.
Наступила тишина. Майданов уставился в окно, из которого было видно море с белеющим вдалеке одиноким парусом. Подчиненные многозначительно переглянулись. Наконец, полковник спросил:
– Что… по самим убийствам?
Галев закрыл папку.
– С вашего разрешения доложит капитан Косов. Виктор Петрович, прошу…
Седой худощавый капитан, сидевший напротив Галева, стал подниматься.
– Сидя, Петрович! – буркнул Майданов.
Капитан опустился на стул.
– По обстоятельствам убийства Хагерта, товарищ полковник… – начал Косов неожиданно басовитым голосом, не соответствующим его комплекции. – На теле убитого обнаружено ножевое ранение в верхней области живота. Как уже было доложено, вероятнее всего, убийство произошло примерно между девятнадцатью и двадцатью часами…
– Между девятнадцатью и двадцатью? – переспросил Майданов.
– Так, точно, товарищ подполковник.
– Нестыковочка, получается тогда, с Сальниковым… Что скажешь, Галев? Парень действительно отпадает… – Майданов задумался. – Говоришь, он сидел в баре и это подтверждено официантами? Может, все-таки отлучался?
Майданов вопросительно посмотрел на майора:
– Надо бы еще раз опросить…
Галев кивнул.
– И все-таки ерунда какая-то, – вслух рассудил полковник. – Если он и отлучался, чтобы убить Хагерта, то, во-первых, какой был мотив? Марина Львовна? Но на телефон Сальникова ее сообщение пришло, когда Хагерт уже был мертв. Не сумасшедшая же она в конце концов, чтобы приглашать парня на любовные утехи при трупе мужа? А может, убила и решила все свалить на дурака? Да и не мог убийца вернуться на место преступления, чтобы его обнаружили у офиса! Чертовщина, кошки-мошки… Убийцы так не поступают!
Он уставился на Галева.
– Вот что, опросишь еще раз официантов в баре и плотнее поработайте с Мариной Львовной. Особенное внимание на ее утерянный телефон. Найдите его, черт бы его побрал! Возможно, в нем вся разгадка! Понял?
– Понял, – кивнул Галев.
– Что еще, Виктор Петрович?
– Судя по сдвинутому дивану, товарищ подполковник, – продолжил капитан, – и разбросанным вещам на столе и полу, убийству предшествовала короткая борьба. Об этом свидетельствуют покосившаяся картина над диваном и упавшие со стены некоторые образцы антикварного холодного оружия. Один из них – позолоченный кинжал – пропал. Об этом сообщила супруга убитого. Вероятно, именно им и была нанесена смертельная рана Хагерту. Однако следов преступника в кабинете не нашли. Даже отпечатков пальцев. Либо работал в перчатках, либо имел достаточно времени, чтобы убрать следы. Но вот что странно, товарищ полковник – несмотря на эту тщательность, в смежной с кабинетом комнате, на сейфе, остались отпечатки пальцев, не принадлежавшие ни Хагерту, ни его супруге…
– Вот как? – оживился Майданов.
– Более того, на полу, под сейфом, был обнаружен женский накладной ноготь с перламутровым лаком. На нем остался отпечаток левого указательного пальца, идентичный отпечатку на сейфе…
– Кошки-мошки! – воскликнул Майданов. – Неужели все-таки Марина Львовна?
– Нет, Степан Никифорович, – покачал головой Галев. – Уже проверили. У Марины Хагерт таких ногтей не было. Но вот горничная, Оксана Тарасенко, показала, что такие коготки носили Тарцева Александра Олеговна, жена ростовского банкира, и Светлана Данилина. И если у Данилиной они по-прежнему на пальчиках, то у банкирши утром следующего дня накладки уже отсутствовали…
Майданов быстро взглянул на Галева.
– Тогда Тарцева?
Майор пожал плечами:
– Маловероятно…
– Маловероятно, маловероятно – проверить надо, пальчики снять!
– Уже проверяем… Но Тарцева в тот вечер постоянно находилась с мужем…
– …который разругался с Сальниковым! – вставил Майданов.
– … и который все время был со своей младшей дочерью! – парировал Галев.
Майданов выпучил на подчиненного глаза, не предвещавшие ничего хорошего.
– Сделаем… – неохотно подчинился Галев.
Майданов неожиданно хлопнул по столу.
– Хватит! Твое дело слушать и выполнять! Разболтался совсем!
Галев уткнулся в бумаги. Он хорошо знал своего начальника: если не подливать масла в огонь, скоро остынет.
И действительно, посопев, Майданов озабоченно спросил:
– Тогда что же выходит, Петрович? Была еще женщина, посторонняя? Или все-таки убийца и женщина – одно и то же лицо?
– Похоже, Степан Никифорович, их было двое – некто, совершивший убийство, и неизвестная дама. Иначе трудно объяснить, почему при всей тщательности убийцы, устранившего все следы своего пребывания, остаются такие очевидные улики на сейфе и под ним. Но тогда возникают два вопроса…
– Прежде всего – мотив…
– Да. Непонятен мотив убийства. В кабинете, как утверждает супруга убитого, кроме кинжала со стены, ничего не пропало…
– И если преступник воспользовался оружием хозяина, то, возможно, он вообще не намеревался совершать убийство, – пробасил капитан. – Видимо, произошла непредвиденная потасовка…
Майданов кивнул:
– Тоже верно…
– И второе, Степан Никифорович, – продолжил Виктор Петрович. – Непонятно, когда и как преступник оказался в офисе. Есть две версии: либо он появился после того, как Данилина с девочками покинули территорию отеля, иначе она бы видела убийцу, либо он все это время находился в офисе. Не исключено, что его пригласил сам Хагерт – в этом случае, вероятнее всего, он убийцу знал. Что же касается женщины, оставившей ноготь, то ее посещение произошло именно в ночь убийства, потому как горничная каждое утро в офисе прибирается…
– Получается, Хагерт встречался с некой дамой? Странная встреча. А кто-нибудь видел незнакомку?
– К сожалению, никто.
– Тогда все-таки Тарцева?.. А ты говоришь «постоянно была с мужем»…
Галев промолчал.
– Хотя, может, и горничная… – засомневался полковник. – Надо проверить!
– Навряд ли. Я ни разу не видел ее с накладными…
– Видел – не видел, кошки-мошки… Их, наверное, в отеле не одна!
– Понял…
– В офисе женщина могла оказаться и после убийства, – заметил Косов.
Майданов вопросительно уставился на майора.
– Что скажешь?
Галев пожал плечами:
– Могла… Но переступить через мертвое тело, пройти до смежной комнаты, сломать ноготь и вновь вернуться через труп – для этого нужен серьезный мотив. В кабинете же ничего не пропало…
Майданов молчал. Выждав, Галев добавил:
– Следует учесть, что территория отеля просматривается на мониторе портье. Думаю, что именно это обстоятельство и предрешило его судьбу. Запись видеонаблюдения исчезла – значит, преступник хорошо знал отель…
– Да, похоже…
Некоторое время Майданов размышлял, потом спросил:
– Что о портье?
– Им занимался лейтенант Носов.
Юное лицо лейтенанта зарделось, он вскочил с места:
– Товарищ полковник!
– Сидя, сидя, Носов, – устало махнул рукой Степан Никифорович. – Докладывай…
Юноша смущенно сел, но заговорил бойко:
– Товарищ полковник, предварительно установлено, что убийство Олега Янковского произошло между восьмью и девятью часами вечера. По характеру оно напоминает убийство Хагерта: режуще-колющим предметом нанесены раны в живот и после падения жертвы лицом вниз – в затылок. Орудие убийства, по мнению криминалистов, одно и то же. Рядом с убитым находился поднос, два разбитых стакана и откупоренная бутылка «Хереса». Судя по количеству пролитого, бутылка была полной. По всей видимости, портье убили, когда он вносил поднос…
– И, судя по стаканам, он предназначался для двоих, – перебил лейтенанта Майданов.
– Так точно!
– И если первый удар нанесен в живот, то, значит, преступник находился перед ним, то есть в комнате…
Лейтенант смущенно кивнул.
– А что это означает? Это означает, что портье преступника знал… Но вот кого он знал? Сотрудника отеля или отдыхающего? В отеле ведь никого не было…
– Может, кто с поселка? – осторожно предположил лейтенант.
– Возможно, и с поселка… Может, все-таки Сальников?
– Сальников был в баре, – напомнил Галев.
Майданов промолчал.
– Что еще, Носов?
– Дактилоскопия показала, что все найденные отпечатки пальцев принадлежат только сотрудникам отеля – всем трем портье и уборщице. У всех есть алиби.
В кабинете стало тихо.
Наконец, Майданов заерзал на стуле.
– Так. Подобьем бабки… Версия с Сальниковым не стыкуется по времени… Тогда что мы имеем?
– Разрешите? – подал голос Галев.
Майданов кивнул.
– Версий, Степан Никифорович, на самом деле несколько. Если исходить из посланного Сальникову в одиннадцать сорок сообщения, то есть после убийства Хагерта, то совершенно ясно, что это сделал сам преступник или сообщник, чтобы подозрение пало именно на парня. Кто-то, значит, знал, что Сальников непременно явится в офис и наследит. Следовательно, преступником, или, по крайней мере, сообщником является тот, кто, во-первых, отсутствовал в ресторане в период между девятнадцатью и двадцатью одним часами, а во-вторых, мог знать об особых отношениях Сальникова с женой убитого. Весь вопрос в том, кто это? – Галев многозначительно посмотрел на начальника. – Версия первая – супруга Хагерта.
Майданов поморщился.
– Конечно, трудно представить, что из-за тривиальной семейной ссоры совершено два убийства. Но здесь есть еще одно обстоятельство, Степан Никифорович… Дело в том, что на номер Сальникова был еще один звонок с телефона Марины Львовны – еще раньше, в восемнадцать тридцать. И если предположить, что по известным соображениям она солгала насчет пропавшего телефона, то вполне возможно, что вскоре после ухода Данилиной с девочками Марина Львовна в отель возвратилась. Ну, хотя бы для того, чтобы выяснить отношения с супругом. В результате ссора неожиданно перерастает в потасовку, и она протыкает мужа коллекционным кинжалом. Поняв, что совершила непоправимое, предполагаемая убийца тщательно заметает следы преступления и расправляется с портье, который наверняка был свидетелем ее возвращения и, конечно же, спокойно принял у себя в подсобке… После этого она посылает приглашение Сальникову и уезжает. Что же касается показаний подруги – на то она и подруга…
Майданов отвалился на спинку стула и, поерзав, выдохнул:
– Ну, и нагородил, кошки-мошки…
– Это только одна из рабочих версий, – отпарировал Галев.
– Версия, версия… Сальников подтверждает звонок?
– В том-то дело, что да! Правда, по его словам, разговора не получилось – связь сразу же оборвалась. Позже он якобы перезвонил, но абонент не ответил.
– Так… Какие еще соображения?
– Какие? Если исходить из посыла, что преступником является некто отсутствовавший в «Прибое» в период между девятнадцатью и двадцатью одним часами, а также знающий об отношениях Сальникова с женой убитого, то потенциально под подозрение подпадают все штатные сотрудники отеля и те отдыхающие, которые в ресторан опоздали. Так?
– Ну, так…
– Ну и вот. Что касается сотрудников, то у всех у них имеется алиби. Оба других портье вообще отсутствовали в поселке – один гостил у родных в городе, другой был на рыбалке. Это установлено. Горничная пришла домой в девятнадцать двадцать, официантка – в девятнадцать сорок. Михайлова – заведующая персоналом, получается, и того раньше. Так что ни одна из них не могла бы расправиться с Янковским. По этим же причинам отпадают и опоздавшие в ресторан Данилина и Дикой, хотя у последнего и был подозрительно потрепанный вид и порезанная рука. А вот относительно Сальникова есть сомнения…
– Опять Сальников… – недовольно хмыкнул Майданов, и Галев торопливо добавил:
– Конечно, не стыкуется время убийства и время получения им сообщения. Но что если первый звонок Сальникову сделал не кто-нибудь, а сам Хагерт? Нашел в телефоне жены его номер, вызвал на разговор, а когда «дон Жуан» явился, ревнивец в ярости набросился на него, стычка и известный конец… Тогда получается, Сальников, опять же, по известным причинам, о разговоре с хозяином отеля утаил. И он действительно либо покидал бар на некоторое время, либо пришел туда позже, примерно к половине девятого. Посидел часа два – и явился в ресторан, чтобы сымитировать звонок из прихваченного им телефона. В обоих случаях в баре либо говорят неточно, либо явно лгут… Это версия вторая.
Майданов постучал пальцем по столу:
– То есть Марина Львовна в этом случае телефон все-таки теряла?
– В этом случае – да.
– Что ж… Вполне возможно, кошки-мошки…
– Третья версия, Степан Никифорович. Преступником мог быть и некто посторонний – не проживающий и не работающий в отеле, но которого знал портье. В этом случае, судя по сообщению, посланному Сальникову, этот некто должен был хорошо ориентироваться во взаимоотношениях между ним и женой Хагерта. А это «неизвестный» мог знать либо от самого Янковского, которого и убрали как свидетеля, либо от кого-то из отдыхающих «Дельфина». Портье убит. Теперь остается только копаться в его прошлом и проследить круг его сомнительных знакомств. Что же касается отдыхающих, то в этой связи под подозрение подпадает прежде всего именинник – Фральцев Михаил Михайлович. Согласитесь, не часто на свой день рождения приглашают весь отель. Словно намеренно организовал удобный случай избежать лишних свидетелей.
– Навели о нем справки? – спросил Майданов.
– Уже работаем. Однако здесь имеется одно «но»: день рождения Фральцев отмечал на следующий же день после заезда в отель. Навряд ли антиквар успел узнать о всех тонкостях взаимоотношений в отеле, если, конечно, не был еще кто-то. Фральцев, кстати, хорошо знал Дикого, Тарцева, а также профессора Зеленина, которые заехали в отель раньше…
– И о них – тоже навести справки…
– И еще одно соображение, товарищ полковник. Как я уже докладывал, «неизвестный», вероятно, либо все время находился в офисе, и тогда он также был знаком Хагерту, либо проник в офис сразу после ухода Данилиной. В первом случае не исключено, что именно убийца принес Хагерту телефон Марины Львовны, вызвав тем самым у того вспышку ревности. Правда, тогда непонятна причина ссоры между ним и преступником. Во втором же случае его появление на территории отеля не могло быть без помощи портье, за что тот и поплатился…
Галев помолчал и неожиданно со вздохом произнес:
– И все же, Степан Никифорович, признаюсь – все три версии не лишены недостатков. Ни одна из них не объясняет появление женского ноготка и отпечатков на сейфе. В версии же с «посторонним» и вовсе неясен мотив преступления. Из кабинета ведь ничего не пропало…
– Может, какие бумаги? – помедлив, спросил полковник.
– Этим сейчас занимается Виктор Петрович. – Галев кивнул в сторону капитана Косова.
Наступила тягостная тишина. Ее вновь нарушил Галев.
– Хотя кое-какие наметки на мотив преступления имеются… Разрешите?
Майданов фыркнул:
– А сразу доложить не мог, кошки-мошки? Докладывай, японский ты городовой!
– Виноват, Степан Никифорович… В столе Хагерта, в выдвижном ящике, мы обнаружили его ежедневник. Каких-либо записей, относящихся к самому преступлению, в нем не содержится. Но вот последний лист тетради весьма неаккуратно вырван, будто в спешке. На внутренней стороне обложки можно прочитать текст, отпечатавшийся от нажима ручки. Писала рука Хагерта…
Галев открыл папку и, достав листок бумаги, протянул Майданову.
Полковник пробежал глазами по строчкам.
– Зеленин… Какой Зеленин? Знакомый Фральцева? И что за дневник? – Майданов вопросительно посмотрел на подчиненного.
– Профессор Зеленин – востоковед из Москвы. Приехал по приглашению Хагерта. Просил его об этом все тот же Фральцев…
– Опять Фральцев?
– Так точно. Сам профессор объясняет эту запись беседой с Мартином Хагертом о дневнике одной индийской экспедиции – чуть ли не позапрошлого века… Беседа якобы состоялась накануне дня убийства…
– Что за чушь! Какая нужда была Хагерту вести подобные разговоры? Да еще делать об этом пометки?
– Разговор-то, по словам профессора, завел он сам. Говорит, думал, что дневник находится у него, Хагерта.
Майданов вновь с раздражением поморщился:
– Туман какой-то…
– А если учесть, что Зеленин знаком с Фральцевым, устроившим всем отелем празднование своего дня рождения, то туман довольно густой… – Галев позволил себе образно согласиться с начальником.
– Кстати, день рождения настоящий?
– Настоящий, Степан Никифорович.
– Откуда известно?
– Из паспорта, естественно…
Майданов еще раз прочитал текст:
– Ну, а при чем здесь мотивы? Ты же намекал на некие соображения! Кстати, что это за цифры – «верхние», «средние», «нижние»?
– Вот то-то и оно, Степан Никифорович! Не то код, не то шифр. Зеленин ничего определенного ответить не смог, хотя эти цифры стоят рядом с его именем. Связан он как-то с ними или эта запись случайна, сейчас сказать трудно. Сначала думали, это код сейфа Хагерта, оказалось – нет.
– Сейф-то вскрыли?
– С трудом, но вскрыли. Только деловые бумаги. Петрович именно этим и занимается. Но вот что я подумал, Степан Никифорович. Если лист с этими цифрами вырван и, похоже, второпях, то не эти ли цифры стали причиной появления преступника в офисе? Может, это код какого-нибудь неизвестного нам сейфа или, скажем… ячейки камеры хранения или чего подобного? Более того, если упоминание о дневнике записано рядом с пометками о коде – уж не этот ли дневник он скрывает?
Майданов на этот раз молчал долго. Наконец, поднял бритую голову и оглядел присутствующих.
– Ну, что ж… подытожим, – медленно произнес он. – Что мы имеем… Имеем три версии, и все три с изъянами. Но за неимением других – каждую надо отработать… Первая – жена Хагерта. Еще раз проверьте показания подруги Марины Львовны. Возможно, есть свидетели возвращения ее автомашины в отель и выезда из него после убийства…
Галев кивнул.
– Вторая версия – Сальников. Очень даже интересная… Он говорит, что был звонок, но связь прервалась. Но обычно в таких случаях перезванивают сразу. В его случае это произошло значительно позже, как я понял. Может, оттого и не перезвонил сразу, что разговор все-таки состоялся. Именно с Хагертом. Надо проверить продолжительность первого звонка и тряхнуть официантов. Займитесь этим…
– Есть.
Майданов бросил взгляд на следователя:
– И найдите, наконец, этот чертов телефон!
Он помолчал.
– Дальше… Версия третья – некто «неизвестный», кого знал портье, и кто, возможно, имел отношения с постояльцами отеля. Навести справки обо всех возможных соучастниках – Янковском, Диком, этом профессоре и, в особенности, Фральцеве. Может, ты и прав, Галев, где-то да что-то и выскачет… И мотив… Уж больно загадочны эти цифири! Виктор Петрович, – обратился Майданов к капитану Косову. – Внимательно изучи бумаги… Возможно, что-то и укажет на существование еще одного сейфа… Или какого «сундука мертвеца» – свят, свят!
Оперативники заулыбались.
– Понял, товарищ подполковник!
Майданов вновь задумался.
– Если он все-таки, существует, значит, все версии ревности отпадают… Василий Иванович, хорошенько простучите кабинет. Может, этот тайник у нас под носом…
– Сделаем, Степан Никифорович, – заверил Галев, чувствуя, что совещание подходит к концу. Но начальник, словно вспомнив главное, неожиданно спросил:
– Так. А с ноготком что?
Галев, отчего-то помедлив, вытащил из кармана мундштук и непроизвольно, о чем-то задумавшись, сунул его в рот.
– Да брось ты этот «онанизм», – незлобно заметил Майданов. – Так что с ноготком?
– Простите… – Майор вернул мундштук на прежнее место. – Может, «разведка боем»? Проверили, так сказать, не в сейфе ли то, что искал преступник.
– Вот-вот, и я об этом! Значит, сообщником могла быть и женщина – прежде всего та, которая ведала о коде сейфа. Получается, и ходить далеко не надо… Знаешь, что? Начни-ка, пожалуй, с Тарцевой и горничной… как ее?
– Тарасенко.
– Вот, с нее – прежде всего. Кто мог знать код – так это она!