Утром Зеленины убедились, что в ресторан были приглашены все постояльцы отеля – за завтраком, на котором сам Михаил Михайлович по какой-то причине отсутствовал, воодушевленно обсуждали его неожиданное предложение. Само собой зашел разговор о подарке, и, после недолгих споров, все согласились с предложением Тарцева – преподнести коллективный подарок, что-нибудь из антиквариата. Организовать его приобретение взялись знакомые Фральцева по прошлому году – сам Александр Борисович и Михаил Дикой.
Когда в половине седьмого вечера Зеленины спустились в фойе, там уже находилась семья Тарцевых без старшей дочери – сам банкир, его супруга Александра, вновь неприятно поразившая Елену Владимировну вызывающей красотой, и их младшенькая Настя. Вскоре явились подружка Сальникова Светлана и пожилая чета, оказавшаяся родственниками хозяйки отеля – Мария Ивановна и Петр Васильевич, заехавшие в отель вместе с Фральцевым. Через минуту сбежала по лестнице и Валерия Дикая.
– Мужа ждать не надо, – запыхавшись, объявила она. – Миша ушел за подарком. А девчонки прихорашиваются… Светочка, где же Константин?
Девушка смутилась:
– Наверное, уже там…
Дикая многозначительно взглянула на Елену Владимировну.
– А где именинник? – не обращая внимания на женщин, спросил Тарцев.
– Простите, господа! Михаил Михайлович будет ждать в ресторане, – раздался голос позади.
Собравшиеся обернулись. Из-за стойки вышел Янковский:
– Он ушел примерно полчаса назад, просил передать…
– Тогда остаются девочки, – сказал Тарцев. – Ждать будем?
– Их не дождешься! – махнула рукой Дикая. – Догонят!
Она пощелкала кнопками телефона и поднесла мобильник к уху:
– Вы долго? Хорошо… Мы идем, а вы догоняйте… Что? Светлана? Хорошо, передам…
Она убрала телефон в сумочку.
– Светочка, девочки просят, чтобы вы их подождали. Кажется, обе от вас без ума…
Вновь покрывшись бордовыми пятнами, Светлана улыбнулась.
– Конечно, конечно, я подожду… Вы идите, не волнуйтесь…
– А как же Хагерт и супруга? – напомнила Зеленина. – Они идут?
– Они приглашены в другое место, – подал голос Тарцев. – Ну, что, тронемся?
– Идем! – почти одновременно сказали Мария Ивановна и Петр Васильевич.
Вся компания шумно вышла во двор.
Фральцев заказал стол на открытой террасе ресторана и лично распоряжался его сервировкой. Завидя разодетых курортников, он со счастливой улыбкой выскочил навстречу и, поздоровавшись с каждым, проводил гостей к столу.
– А где же юные дамы? – спохватился он.
– Не беспокойтесь, Михаил Михайлович, за такой стол соберутся и дамы, и мужчины, и юные, и не очень… – пошутил Тарцев.
– Михаил Михайлович, девочки прихорашиваются, только пришли с пляжа, – смеясь, объяснила Дикая. – Подойдут со Светланой. Мой явится с минуты на минуту, Константин тоже где-то здесь… Так что будут все!
– Вот и прекрасно! – Фральцев развел руками, – Прошу, гости дорогие, за стол!
Все весело задвигали стульями. Официанты разлили шампанское. Гости, перебрасываясь шутками, стали заказывать ужин.
Антиквар был весел и вездесущ. Никто не ускользал от его внимания и любезностей, из которых он с легкостью мага вил атмосферу, в которой каждому было тепло и комфортно. Зеленина удивило умение этого маленького живого человека налаживать отношения – только вчера заехав в отель, он уже сегодня, будто давний приятель, называл каждого по имени, и постояльцы с радостью отзывались на его милую фамильярность, словно также знали его целую вечность. А вскоре в окружении сияющих девочек на террасе появилась Светлана. Именинник поспешил навстречу:
– Какие принцессы! Какие красавицы!
Лица девочек зарделись.
– Здравствуйте, феи! К столу, к столу! – Фральцев протянул им руки и, подхватив обеих за ладошки, подвел к гостям. – Дорогие мамы, надеюсь, разрешат нам по глоточку шампанского?
Дикая и Тарцева переглянулись.
– Только сок! – решительно заявила Александра.
– И отлично! Юным дамам яблочного сока! – махнул официанту Фральцев. – Светочка, а вы что же стоите? К столу, к столу! Вот, присаживайтесь рядом с Александром Борисовичем… А где ваш Константин?
– Сейчас подойдет, – опустив глаза, тихо произнесла девушка.
– Что-то она грустненькая, – наклонившись к Дикой, прошептала Елена Владимировна. Зеленина показала глазами на Светлану.
Валерия кивнула:
– Костя загулял… Да и мой куда-то запропастился!
– А вот и я! – неожиданно раздался веселый возглас позади женщин. Они вздрогнули и непроизвольно обернулись – за оградой террасы, размахивая завернутой в блестящую бумагу коробкой, стоял улыбающийся Михаил Дикой.
– Тьфу тебя, напугал! – приложив руку к сердцу, воскликнула Валерия. – Тебя как за смертью посылать!
Дикой оббежал изгородь и, наскоро обменявшись с именинником рукопожатием, подсел к жене. Та, оглядев мужа с ног до головы, всплеснула руками:
– Миша, где тебя носило! Рубаха покомкана, пальцы изодраны! Ты что же, дрался? – Она принюхалась. – Да еще и поддал!
– Ладно, Лерочка! – отмахнулся тот. – Нигде не мог найти эту… бумагу оберточную, черт бы ее побрал!
– Ну, что, начнем? – спросил Тарцев.
– Так нет же Кости! – подала голос Валерия.
– А семеро одного не ждут! – Банкир встал. – Господа, праздничный ужин, посвященный дню рождения уважаемого Михаила Михайловича, объявляю открытым!
– Вот это другое дело! – воскликнул пенсионер Петр Васильевич.
Тарцев поднял бокал.
– Друзья! Наши семьи – моя и Миши с Валерией, – он кивнул в сторону Диких, – второй год проводят отпуска вместе с Михаилом Михайловичем. К сожалению, Мартин Маркович и Марина Львовна сейчас заняты, потому, на правах ветерана «Лазурного Дельфина», я беру на себя смелость поруководить этим великолепным банкетом!
Все засмеялись. Девочки радостно захлопали в ладоши.
– Спасибо, дамы! – поклонился он им. – На правах теперь уже тамады я предоставляю слово другому ветерану отеля – Михаилу Дикому! Миша, прошу!
Доктор поднялся под общее воодушевление гостей.
– Я не мастак говорить, – начал он, когда все успокоились. – Мы поздравляем, Михаил Михайлович! И, зная ваши пристрастия ко всякой всячине…
– Миша! – сконфузилась Валерия. – Ну, что это такое! Михаил Михайлович занимается Востоком…
– Вот я и говорю, Лерочка – зная ваши пристрастия к этому самому Востоку, разрешите от имени всех присутствующих, так сказать, «лазурных дельфинцев», одну вам вещицу преподнести, значит… Скажу сразу – я бы ее ни за что не достал, если бы не два человека… Уважаемый Александр Борисович, – он кивнул в сторону Тарцева, – и мой местный друг, великолепный спортсмен, Иван! С ним, кстати, пришлось по местной традиции, как говорится, распить бутылочку вина… За встречу, так сказать…
– Ну, ты посмотри на него! – под общий смех всплеснула руками Дикая. – Я-то думала, он делом занимается, а муженек с дружками встречу обмывает!
Михаил улыбнулся:
– Ты думаешь, это просто делать на ходу и без штопора? Я даже ранение получил – ножичком раскупоривал…
– Прямо герой! Может, тебе и звезду вручить? – осадила мужа Валерия, вновь вызвав смех за столом.
– Ладно тебе… Так вот, дорогой Михаил Михайлович, – продолжил Дикой, – разрешите вручить вам наш общий подарок – книжку из библиотеки эмира… Бухарского, так сказать… Поздравляем, Михаил Михайлович!
Под дружные аплодисменты Дикой развернул обертку.
– Коран! 1800 год! – подскочил Фральцев. – Это же коллекция Ибрагима! Как он решился?
– Нет ничего невозможного! – загадочно улыбнулся Тарцев.
– Мы кое-что объяснили ему… – подмигнул имениннику Дикой. – То есть для кого это предназначается. Старик, между прочим, передавал поздравления…
– Ну, спасибо! Вот уж действительно угодили! – Антиквар засиял.
– За Михаила Михайловича! – весело прокричал Тарцев.
Со всех сторон к Фральцеву потянулись бокалы:
– За вас! За вас! С днем рождения!
Вскоре за столом стало по-домашнему уютно. Все шутили, непринужденно и весело болтали, то и дело произносили тосты в честь милого улыбающегося именинника. А когда на крохотной сцене грянул оркестр, дружно высыпали в зал и, образовав круг, с удовольствием отдались беспечному танцу. Девочки втащили именинника в центр, он не противился, смешно задвигал короткими ножками, вызвав у всех неописуемый восторг, ребятня захлопала в ладоши и, не удержавшись, радостно запрыгала вокруг неутомимого «дяди Миши»…
Зеленины в общей атмосфере веселья забылись, почувствовали себя помолодевшими и счастливо кружили и кружили в компании людей, еще недавно незнакомых, но вдруг оказавшихся милыми и близкими, что даже красавица Александра Тарцева стала казаться Елене Владимировне не такой уж плохой женщиной…
Это радостное чувство не покидало ее до самого появления Сальникова…
Атлет появился к концу вечера, когда разгоряченные танцами гости вновь расселись за столом. Он был явно нетрезв. Оглядевшись, небрежно прошел ко все еще свободному стулу рядом со Светланой, склонившись над ним, налил в рюмку водки и вскинул ее над головой.
– За присутствующих! – пьяно прокричал он. Но пить не стал; опустил рюмку и, потеряв равновесие, плюхнулся на стул, расплескивая налитое на платье девушки.
За столом воцарилась тишина. Ее нарушил удивленный голос Марии Ивановны:
– Вы пьяны?
Юноша исподлобья высмотрел пенсионерку и передернул бицепсами.
– Как вас… не знаю… – заплетающимся языком выдавил он. – Да, пьян… А что?
На сцене вновь заиграли. Сальников угрюмо повел глазами по лицам притихших гостей, и взгляд его остановился на Александре Тарцевой. Поднялся и, шатаясь, прошел к ней.
– Саша… Приглашаю…
Даже в тусклом свете ресторана было заметно, как густая краска стыда покрыла красивое лицо женщины. Рука Сальникова потянулась к ее запястью. Она вскочила.
– Хам! – срывающимся голосом вскрикнула Александра и брезгливо, словно от чего-то нечистого, одернула руку. И, вдруг вскочив, стремглав выбежала из террасы.
Тарцева словно подбросило – загремел опрокинутый стул, с налитыми кровью глазами он бросился к обидчику, но перед ним выросла фигура Зеленина.
– Пустите! Пустите, говорю! – свирепо повторял Тарцев, стараясь освободиться.
– Успокойтесь, Александр Борисович! Не стоит портить вечер…
Напротив Сальникова уже стоял Михаил Дикой. Но больше всех удивил Михаил Михайлович. Из мягкого, обходительного антиквара он вдруг превратился в жесткого и решительного человека – подскочив, оттолкнул атлета и, глядя на него снизу вверх, прошипел:
– Ты что позволяешь себе! Хочешь неприятностей?
Не ожидавший такой реакции Константин, казалось, даже протрезвел. Он ошарашенно уставился на Фральцева, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, словно загипнотизированный, замер. Фральцев приблизился вплотную:
– Пошел вон!
В ту же секунду в кармане Сальникова пискнул телефон – пришло сообщение. Он словно очнулся, сделал шаг назад и насмешливо дыхнул ему в лицо:
– Ой, ой, ой! Какие мы нервные…
Достал мобильник, поднес к глазам и, прочитав эсэмэску, усмехнулся:
– Всем адью! У меня, простите… встреча…
Шатаясь, Сальников поплелся к выходу.
Светлана тихо, мелко подергивая плечами, склонилась над тарелкой – она плакала.
Вечер был испорчен.
«13 августа 1858 г. Индия. Бомбей. Наконец, я снова взялся за перо, вспоминая с содроганием драматические, а вернее – трагические события…
28 июля мы выступили из ужасного лагеря. Теперь лейтенант Деликтон путешествовал со своим командиром – капитаном Гелихардом. Со мной же находился растерзанный тигром стрелок, которого разместили так, чтобы он мог продолжать путь лежа. Бинт на груди парня пропитался кровью, он тихо стонал и все время просил пить. То ли от вида его страданий, то ли оттого, что джунгли с каждым шагом становились все гуще и все больше усилий требовалось на их преодоление – словно сама природа не желала нашего продвижения, – от всего этого переход в тот день показался особенно изнурительным…
Уже засыпая, я вдруг понял, что профессор не случайно любовался вчера скалой, похожей на тигра. Это был ориентир. От камня мы неожиданно резко свернули с реки и двинулись вглубь джунглей – туда, куда смотрел воображаемый зверь…
29 июля. Ночь на этот раз провели в кругу костров и с усиленным караулом. Утром лагерь разбудил профессор Хардман, который еще с вечера был так возбужден, что все уже понимали: еще один переход – и мы будем у цели. Профессор, начав с меня, лично оббежал палатки офицеров, поднял капрала и, не дожидаясь команды майора, распорядился будить лагерь. Все это явно не понравилось Кроувлю. Из палатки он вышел мрачнее тучи, зло взглянул на беснующегося профессора, однако отданных им распоряжений отменять не стал…
Отряд выступил часа через два. Возбуждение Хардмана передалось всем, даже слонам, которые тряслись в тот день живее обычного. Никто в отряде толком не знал, что, собственно, странный профессор ищет в индийских дебрях, и на этот счет ходили самые невероятные слухи. О них мне время от времени сообщал Деликтон, неизменно спрашивая при этом, соответствуют ли они истине. Я же искренне признавался в своем неведении, всякий раз мне не верили, и это еще больше подогревало любопытство людей и сгущало таинственность осуществляемого профессором и Кроувлем предприятия.
Воистину – странная штука Неведенье! Теперь оно гнало всех вперед и заставляло, вопреки усталости, торопиться к разгадке тайны, мучавшей все эти дни. Даже растерзанный тигром стрелок, еще вчера стонавший подо мною, теперь, превозмогая боль, ежеминутно вытягивал шею, чтобы лучше рассмотреть происходящее впереди…
Но все случилось только часов через шесть, когда джунгли стали совершенно непролазными и люди в отчаянной борьбе с чащей вновь стали терять надежду на скорое окончание бессмысленных блужданий.
Дебри расступились внезапно. Отряд как-то неожиданно вполз на огромную поляну. В центре ее мрачно, словно древнее надгробие, возвышался почерневший от времени небольшой храм с двумя сужающимися к верху башенками-пирамидками, поросшими мхом и густо увитыми лианами. Слоны один за другим встали. Подошедшие солдаты изумленно взирали на неожиданно выросшее диковинное зрелище. Затесавшиеся же среди стрелков индусы-носильщики при виде древнего храма вдруг что-то с трепетом стали нашептывать.
Общее ошеломление прервал грубый окрик Кроувля, приказавшего спешиться. Подчиняясь команде погонщиков, умные животные послушно опустились на колени, и мы устало сползли с их широких спин.
Хардман, размяв ноги, сразу поспешил в сторону храма, но майор – и это удивило всех – выразительным и не вполне вежливым жестом остановил его и что-то коротко скомандовал подбежавшему Гелихарду. Тот кивнул и, отойдя на несколько шагов, подозвал капрала. Вскоре от солдатской массы отделилось трое стрелков, которые, перехватив винтовки в руки, торопливо засеменили к майору. Мы с Деликтоном последовали за ними, но тут же перед нами выросла мрачная физиономия капитана, зло прошипевшая прямо в лицо Генриха:
– Стоять!
Нам оставалось подчиниться. Тем временем Кроувль и сэр Чарльз в сопровождении капрала и трех вооруженных солдат стали продвигаться к храму. Сгрудившись у кромки леса, мы, затаив дыхание, смотрели, как они подошли к углу пракары – внешней, плотно укрытой зеленью растений стены храма – и, пройдя цепочкой вдоль нее, добрались до ворот, увенчанных потемневшей башенкой.
– Что это за башня? – тихо, не отрывая глаз от древнего святилища, спросил меня Деликтон.
– Это гопура – главные ворота индуистского храма, – так же тихо пояснил я. – Вторая башня – шикхара. Под ней обычно располагается святилище – комната с образом божества, покровителя храма. Там обычно хранятся сосуды с драгоценными камнями и разными ритуальными побрякушками…
Деликтон тяжело задышал мне в спину. Я обернулся: Генрих смотрел на башню широко открытыми глазами, и я понял, что в его голове промелькнула та же догадка…
Вдруг, словно выстрел, донесся звук удара, с шипением отозвавшийся в окружавшей поляну чаще; затем второй, третий… Солдаты Кроувля колотили прикладами по воротам храма; те не выдержали и с шумом распахнулись.
– Что происходит? – прошептал Деликтон.
Я также был поражен увиденным. Профессор Хардман – известный миру этнограф, мой наставник – творил варварство! Невероятно!
Военные тем временем расступились; Кроувль кивком головы подал знак, и капрал, а за ним и солдаты вступили во двор. Следом скрылись за воротами майор и сэр Чарльз.
Все оставшиеся на поляне англичане и индусы замерли. От содеянного святотатства, от бесцеремонного способа, каким военные проникли в древний храм, всех охватило необъяснимое чувство тревоги. Над отрядом нависла напряженная тишина, которую нарушали только жужжащие над нами насекомые…
Спустя полчаса в воротах появился майор Кроувль. Он насмешливо взглянул в нашу сторону, небрежно достал из кармана сигару и закурил. Вскоре, сгорбившись, вышел профессор, потом показались красные мундиры солдат, ведущих под руки костлявого старика-монаха. Позади них вышагивал капрал, то и дело подталкивая в спину спотыкающегося пленника. Монах прижимал к груди поблескивающий на солнце предмет, похожий на куб, и хотя нас разделяло ярдов шестьдесят, лицо монаха показалось мне знакомым – он напомнил того брахмана, которого несколько дней назад я видел у своей палатки. “Это невозможно!” – подумал я тогда и замер.
При виде пленного монаха стоявшие среди нас индусы зароптали. В это время старик споткнулся. Солдаты, держа монаха подмышки, волоком протащили его по траве и поставили перед майором. Индусы загудели. Кроувль, не обращая ни на кого внимания, что-то негромко сказал капралу. Тот подошел к старику и попытался отобрать предмет. К удивлению, сделать это ему не удалось – монах намертво прижимал святыню к груди, беспомощно выкрикивая странную фразу, которую слышали все:
– Апраапья! Шатаманью ханти сима[24]…
– Что он говорит? – срывающимся голосом спросил меня Деликтон. Ответить я не успел – майор выплюнул изо рта сигару, что-то прокричал, и солдаты, бросив старика, отбежали в стороны. Кроувль подошел ближе, послышался звон обнажаемой сабли, и все вздрогнули – сталь сверкнула, и в одно мгновение голова монаха, брызжа кровью, скатилась в траву. Обезглавленное тело, качнувшись, кулем повалилось на землю… В то же мгновение раздался визг обезумевших индусов. Сорвавшись с места, они вдруг с воплями ринулись к брахману, но раздалась команда Гелихарда, опешившие было солдаты ощетинились штыками и стали медленно оттеснять бунтарей к джунглям.
Неожиданно, пока все были заняты взбунтовавшимися индусами, профессор Хардман бросился к обезглавленному телу старика, припал на колени и, вцепившись в его безжизненные пальцы, попытался освободить все еще крепко сжимаемый предмет. Наконец это ему удалось. Вымазанный чужой кровью, он жадно прижал добычу к груди и дико, снизу вверх уставился на подошедшего к нему майора. Кроувль молча протянул левую руку и жестом показал, чтобы профессор отдал ему предмет. Обезумевший Хардман еще крепче сжал куб и затравленно вскрикнул: “Не посмеешь! У тебя нет ключа!” Майор некоторое время стоял с протянутой дланью, безмолвно глядя на своего компаньона, затем вдруг крякнул и молниеносным движением правой руки воткнул смертоносное острие в шею ученого. Кровь брызнула на мундир убийцы…»