О приезде Фральцева Зеленины узнали только вечером – возвратившись с прогулки, в дверях номера обнаружили короткую записку:

«Поселился в номере 1. Рад буду видеть. М. Фральцев».

– Надо зайти, – поразмыслив, решил Владимир Иванович.

– Удобно ли? – засомневалась Елена Владимировна. – Уже поздно…

Зеленин посмотрел на часы.

– Одиннадцати еще нет…

Он спустился на второй этаж. Антиквар остановился в левой овальной комнате, расположенной над столовым залом, а значит, номер Фральцева был соразмерен его площади.

«Неплохие апартаменты для одного», – подумал Владимир Иванович, подойдя к дверям под золотистой цифрой «1», и постучал.

Фральцев отозвался сразу:

– Одну минуточку! – послышалось за дверью, и тут же она распахнулась. Сияющий антиквар счастливо развел короткими ручками:

– Владимир Иванович! Как рад, как рад! Проходите! Честно говоря, даже не разбирал чемоданы… Лень, знаете ли, сразу потянуло на море.

Он провел гостя в центр зала и усадил на широкий, белой кожи диван. Владимир Иванович огляделся. Номер представлял собою хорошо меблированную комнату-студию, просторную и, судя по огромным окнам, светлую, с видом на сияющий теперь огнями променад и пляж.

– Молодцы, что приехали! – засуетился хозяин номера. – Неправда ли, здесь хорошо?

– Да, – согласился Владимир Иванович. – Нам очень нравится…

– Я же говорил!

– А вы, значит, только что из Москвы?

– Как и обещал, Владимир Иванович! Что-нибудь выпьете?

– Нет, спасибо…

Фральцев плюхнулся в кресло напротив, протянул руку к журнальному столику и поднял небольшую коробку. Открыв ее, протянул Зеленину:

– Сигару? Или не курите? Простите… Сам я имею грех – балуюсь иногда. Вы позволите?

Антиквар захлопнул крышку и вернул коробку на стол.

И тут Зеленин заметил на его безымянном пальце массивный перстень. Вместо камня на нем красовалось какое-то изображение. Зеленин не мог разобрать, какое именно, но смутно уловил что-то знакомое. Он невольно уставился на перстень, стараясь лучше разглядеть его, и Фральцев, перехватив взгляд, с довольной улыбкой произнес:

– Интересуетесь? Старинная работа, сейчас такие не делают. – Он вытянул руку. У Зеленина перехватило дыхание – на перстне был изображен Брахма. Такой же, как на манускрипте Володина и его собственной печатке…

Фральцев, будто не замечая замешательства профессора, щелкнул зажигалкой и прикурил.

– Как поживает Елена Владимировна?

– Спасибо, хорошо… – с трудом овладел собой Зеленин.

– Чудесно! А как вам Мартин Маркович? Побеседовать успели?

– Да, сегодня, – рассеянно ответил профессор, все еще соображая, что могли значить эти совпадения.

– И как он вам? Сумели справиться о своем деле?

Фральцев спрашивал с неподдельным интересом.

Владимир Иванович помедлил.

– В общем-то, да. Хотя, откровенно говоря, ничего нового я не услышал. Понял только, что Мишель – это некто «Михалыч», его помощник. О дневнике же ничего не знает. И, похоже, он был искренен.

– Я же говорил, Мартин Маркович человек открытый…

Фральцев, свернув губы в трубочку, выпустил изо рта дым и неожиданно, отложив в пепельницу дымящуюся сигару, спросил:

– Владимир Иванович, к чему вам все это?

– Что именно? – не понял вопроса Зеленин.

– Ну, эти поиски… Я понимаю – пропал человек. Это скверно. Но этим все-таки есть кому заняться! Почему же вы занялись собственным расследованием? Вы что же, вскрыли переданное вам Володиным?

У Владимира Ивановича глаза медленно поползли на лоб:

– Откуда… знаете?

– Так что было в свертке? – вместо ответа спросил Фральцев.

– Нет, уж погодите, Михаил Михайлович! Выходит, вы все знали? Значит, это вы подсказали Володину передать его мне! Простите, но это уже дурно пахнет… Вы мне солгали!

– Да, это я посоветовал Володину.

Зеленин побледнел.

– Но для чего?!

– Видите ли, уважаемый Владимир Иванович, об артефакте Володина я узнал от самого Володина…

– Вы же говорили, что о Володине вы узнали от Данилина, – перебил его Зеленин. – А тот, получается, от Хагерта! Значит, и об артефакте вы знали от Данилина.

– Не совсем так. От Данилина я узнал о существовании в институте родственника Бош. Это правда. А вот о существовании у него артефакта – от самого Володина. Вячеслав Владимирович, как и Хагерт, о свитке, вероятно, не имел понятия…

Взглянув на изумленное лицо профессора, Фральцев поспешил объясниться:

– …Кто-то, о ком Володин отказался говорить, предложил ему продать артефакт за приличную сумму. Предложение, похоже, было соблазнительным, но вашего сотрудника настораживало одно обстоятельство – покупателю известно о том, о чем, как он считал, не мог знать никто. Естественно, Володин колебался и обратился со своими сомнениями к Данилину, который накануне – после приезда Хагерта – и объявил ему о французской родственнице. Тот, недолго думая, адресовал его ко мне, я и предложил ему на время передать свое «сокровище» вам…

– Но как вы могли такое советовать?! Мы не были даже знакомы!

– Мне было достаточно, что я уже многое о вас знал. По крайней мере, что вы порядочный человек и добросовестный ученый, который в случае необходимости всегда поступит как ученый… А это в наше время дорогого стоит. Не так ли?

Фральцев многозначительно посмотрел на гостя. Владимир Иванович вскочил и нервно заметался по комнате.

– Значит, Константин Дмитриевич действительно попал в беду! А вы прекрасно понимали, что Володин рискует – возможно, жизнью, но не остановили! Но, если вы все знали, почему не предупредили его! Почему не обратились в органы! Это же…

– А почему это не сделали вы? – жестко оборвал его Фральцев; но, взглянув на потерянное лицо ученого, мягко добавил:

– Во-первых, я все объяснил Константину Дмитриевичу. Во-вторых, мы не знаем, что в действительности произошло и что в реальности им двигало. Может, с ним все в порядке, и мы напрасно предполагаем худшее…

И, помолчав, с ухмылкой произнес:

– А, в-третьих, у меня есть правило – с органами дело не иметь!

Владимир Иванович обессиленно плюхнулся на диван.

– Знаете, для меня все это звучит как угроза… Кто-нибудь еще знает, что Володин передавал мне свиток?

– Нет. Об этом не знает никто.

Зеленин недоверчиво помотал головой:

– Не уверен, что могу вам верить…

– Можете. Моя неискренность была вынужденной. Мы действительно еще не знали друг друга в той степени, чтобы объяснить, почему я направил Володина именно к вам. К тому же вы должны учесть, что признался все-таки я сам…

– Но у нас уже начались неприятности – вчера кто-то рылся в наших вещах…

– Вы уверены? Что-нибудь пропало? – встрепенулся Фральцев.

Владимир Иванович угрюмо глянул на антиквара:

– Нет, ничего…

– Слава богу! – облегченно выдохнул Фральцев.

– Получается, кто-то в отеле знает о манускрипте! Так? – Зеленин испытующе посмотрел на антиквара.

– Не думаю, – поразмыслив, ответил тот.

Они помолчали.

– И все-таки, выходит, есть люди, которым известно о Володине и его свитке… – медленно произнес Зеленин. – Значит, они знают и про дневник. Что же в этих проклятых рукописях вызывает столь нездоровый интерес?

Фральцев пожал плечами:

– А что было в манускрипте Володина?

Владимир Иванович задумался.

– В общем-то, странный текст. Смесь известных и неизвестных пуран о наказании бога Индры.

Лицо антиквара оживилось.

– Я знаю одну легенду об Индре, правда, малоизвестную… Может, о ней и шла речь в вашем тексте? А суть ее такова. Бог Индра, тысячеглазый повелитель Востока, однажды непочтительно повел себя с одним из божественных отшельников. И тот от имени Брахмы на две тысячи лет заточает его в один из его многочисленных очей, превращенный в алмаз. Камень же хоронит в золотую скорлупу. Освободить его из «драгоценного» плена может только некий избранник, не имеющий алчных помыслов, ибо другие неизбежно гибнут – все-таки алмаз, как понимаете…

Фральцев усмехнулся, искоса поглядывая на профессора: Зеленин сидел с широко раскрытыми глазами. Антиквар продолжил:

– Теперь верные дружинники Индры – Маруты – бродят по земле, принимая различные обличья, ищут повсюду этого неизвестного избранника. Только это сложное дело – найти истинного освободителя. Маруты часто ошибаются, и каждая их ошибка уносит чью-то человеческую жизнь…

Фральцев неприятно рассмеялся.

– Уж не об этом ли ваш текст?

Владимир Иванович молчал.

– Так что вы скажете?

Профессор вымолвил с трудом.

– Вы… читали рукопись Володина?

Фральцев хмыкнул:

– Нет, конечно! Просто я – Марут, ищущий «освободителя»… Шутка, Владимир Иванович!

Зеленин быстро поднялся.

– Вы уже шутили так… однажды.

Фральцев вскочил следом:

– Не обижайтесь, Владимир Иванович! В конце концов это только шутка…

– Михаил Михайлович, я тоже люблю шутить, но ваши шутки, честно говоря, меня коробят. Они неприятны, как и ваши недомолвки и ложь. Они пугают!

– Вы не совсем правы, Владимир Иванович, но все равно простите! Хотя бы ради моего дня рождения! – примирительным тоном остановил антиквар ученого, уже направлявшегося к выходу. – Да, не удивляйтесь – завтра у меня действительно день рождения! Прекрасный повод отметить начало отпуска! Приглашаю вас с Еленой Владимировной в ресторан «Прибой» на девятнадцать часов. Все в отеле уже приглашены. С нетерпением ждал только вас!

Фральцев протянул пригласительную открытку.

– Очень прошу не отказать! И еще раз прошу извинить мою бестактность, не обижайтесь!

Владимир Иванович брезгливо посмотрел на антиквара.

– Вы действительно пугаете меня, Михаил Михайлович! Мы в третий раз встречаемся, и у меня складывается впечатление, что вы ведете какую-то неприличную игру…

Лицо коллекционера сделалось серьезным.

– Вы заблуждаетесь, Владимир Иванович. Единственное, что мне хотелось бы – и вы должны это знать – я ваш друг! А в ресторан все-таки приходите, не откажите…

На Зеленина теперь смотрели умоляющие глаза Фральцева.

– Хорошо, придем…

– Буду ждать!

Владимир Иванович сухо кивнул и вышел из комнаты.