Северный край. Заматерелая земля под гнетом суровых морозов, зажатая меж гневливым морем и беспощадными небесами, что полощут ее дождями, секут молниями и силятся похоронить под снегом. Близ Фьюране живут люди, привыкшие ко многому. По ту сторону реки никто не водится уже много лет, только руины древней усадьбы принимают в гости захожий ветер и забредших к ним животных. Говорят, что в одном из уцелевших залов все еще греется у камина хозяин и при нем его прекрасная дочь. Но не удается никому их проведать: каменный мост через Фьюране охраняет тролль, жестокий и прожорливый. Сколько уж мужей с топорами ли, с мечами ли отправлялись навестить хозяина усадьбы, предложить ему свою помощь, донести вести из соседних деревень и городов, всех положил окаянный тролль, обглодал до костей, да и кости пустил в дело, так что никого не отыскали. Но не желал человек уступать чудищу, и вызвался новый храбрец. Да какой!

Послушник Агриппа только готовился принять монашеский постриг. Он сеял веру так же неустанно, как пахарь сеет пшено. Не имел он за душой ни гроша, за спиной – ни знатного родича. Да и спина его вширь не раздалась, слабый телом, но крепкий духом, так о нем говорили даже язычники. Сказал Агриппа: «Я построю церковь на том берегу Фьюране! Назову ее в честь святой Суннивы, та и заступится за нас, изгонит дьявола отсюда, чей бы облик он ни принял. Тогда смогут люди ходить через мост, как и прежде. Хозяин усадьбы сам придет на первую службу, ведь при церкви и деревни его оживут, усадьба из упадка придет в прежний вид!» Настоятель поначалу испугался, не тронулся ли послушник умом, потом перекрестился и, что уж поделать, благословил на богоугодное дело – как тут отговаривать? Он знал, что Агриппа прилежен, учен и толков, вдобавок хоть и тощ, но жилист, а значит, церковь за год-другой построит. Если, конечно, перехитрит тролля. Победить-то такую громилу ему не по силенкам!

Собрал Агриппа все необходимые инструменты, взял чертежи, скопированные из библиотеки, припасов на первое время и теплый плащ, чтобы кутаться в него по ночам, и пошел по тракту прямо к мосту. Подошел к мосту, перекрестился, обратился с мольбой к святой Сунниве, чтобы провела его до места будущей церкви, и пошел, не оглядываясь. Преодолел мост Агриппа, а тролль так и не явился, не зарычал зло из-под камней и даже не пошатнул опоры. Видимо, призрела за ним Суннива! К вечеру Агриппа разбил лагерь, отужинал, снова помолился и лег спать. Ночью никто его не потревожил послушника, и он после скромной трапезы отправился искать место под постройку. И тут послышался крик – женщины или ребенка – вдалеке, но такой истошный, что Агриппа даже засомневался, бросаться ли на помощь? При нем ведь ни оружия, ни доспеха, только сверток с инструментами. Тогда схватил Агриппа топорик и побежал туда, откуда раздавались вопли. У водопада, высокого, но не такого уж и буйного, он остановился. На вершине, цепляясь руками за мокрый камень, висела девушка и что было сил звала на помощь. Агриппа крикнул, чтобы она держалась крепче, и полез наверх. Снял свой пояс, привязал его к стволу дерева и потянулся за несчастной. Вытащил ее и спросил, как она там оказалась. В округе ни одной жилой деревни.

– Я живу здесь, – ответила девушка. – Часто гуляю вдоль реки. А тут присела посмотреть на лягушонка, а он прыг – и улизнул. Я от неожиданности и поскользнулась. Мой дом дальше…

– Ох, так ты, стало быть, дочь хозяина усадьбы? – догадался Агриппа. – Как же далеко ты зашла! И тролля не побоялась!

По лицу стало понятно, что само упоминание тролля ее напугало.

– Я знаю, когда он оставляет мост, когда спит, так что есть время, чтобы бродить по лесу свободно.

– Мне бы пригодилось твое знание… – Агриппа призадумался. – Как же зовут тебя?

– А тебя как? – бойко спросила она.

И подумал послушник, что девушка смутилась. Она давно уж стала взрослой женщиной, будто старше самого Агриппы, но ее светло-рыжие волосы были распущены, значит, мужа себе она еще не нашла. Вот и смущалась, встретив мужчину в безлюдной глуши.

– Агриппа, – представился он. – Ты меня не бойся, я не разбойник какой. Я пришел строить церковь на этом берегу.

– Церковь?

– Да! – Агриппа начал спускаться и подал ей руку. – Представь, как славно будет: назову ее в честь святой Суннивы, та и заступится за нас, она меня так от тролля спасла этой ночью. Потому, как построю церковь, твой отец сам придет на первую службу, ведь тогда и деревни его оживут, усадьба из упадка придет в прежний вид!

Девушка усмехнулась.

– Кто ж сказал тебе, Агриппа, что у нас упадок? Оставайся, раз решил, сам все увидишь. А за помощь я тебе подарю своих кобылиц. Они пригодятся в твоем деле. Пойдем, выберешь себе четырех.

И привела она его на луг, где паслось стадо лошадей, таких холеных, крепких и лощеных, будто за ними ухаживали десятки конюхов.

– Выбирай любых! – Она повела рукой.

Когда они с Агриппой вели под узды кобыл, он снова спросил:

– И кого же мне благодарить за такую щедрость?

– Зови меня Пернеллой, – ответила она. – Только не ищи со мной встреч, твое внимание может причинить неудобство.

– Отец у тебя строгий?

Она промолчала, только лукаво улыбнулась.

– Я сама тебя навещу позже, справлюсь, как идет строительство. А что до тролля, ты к мосту не ходи без меня ни за что. Это тебе повезло просто, что тролль тебя не тронул.

И она сдержала слово. Пришла через несколько дней посмотреть, как он трудится.

– Медленно у тебя дело идет. Как же ты работаешь?

И Агриппа принялся ей показывать свои инструменты да повозку, на которой возил лес.

– Ты так и за семь зим не построишь! В старой усадьбе есть замечательный топор, что никогда не затупится, и повозка, что вмещает в себя столько, сколько нагрузишь.

– Как было бы славно их заиметь! – воскликнул Агриппа. – Но не рассердится ли хозяин, что я их забрал?

– С ним договорюсь. Взамен можешь застрелить оленя и принести тушу к порогу усадьбы.

Так он все и сделал. Забрал инструменты, с ними и повозкой работа пошла быстрее. К зиме у церкви уже стояли стены. И тогда его вновь навестила Пернелла.

– Как думаешь, до весны управишься? – спросила она.

– В мороз и снегопад сложно строить. Думаю вернуться в деревню на Рождество, перезимовать, а потом уж вернуться…

– Никак нельзя! – оборвала она Агриппу. – Зимой тролль лютует: злой, голодный, набросится, как только дух твой вблизи почует!

– Что же мне делать? Я тут сам с голоду умру и замерзну без печи, – удрученно сказал он.

Пернелла подбоченилась, оглядела Агриппу, словно на рынке приценивалась.

– Приглашаю тебя перезимовать в усадьбе. Найдется тебе и еда, и кров.

– А что же твой отец? Не рассердится ли хозяин, что я в дом к нему заявился?

– С ним договорюсь.

Подумал Агриппа, что и выбора у него не было: или смерть от тролля принять, или тут околеть. Уж хозяин ему и рад будет, он же на его земле церковь строит. А где церковь, там и люди, торговля, процветание. Пока он себя успокаивал, Пернелла уже собралась уходить.

– Только оленя принеси! – крикнула она напоследок.

С трудом он отыскал оленя, но привез тушу на повозке, запряженной четверкой кобылиц. Усадьба, про которую ходили самые разные слухи, никак не походила на руины, напротив, выглядела крепкой, украшенной резьбой и оберегами, а из трубы валил дым, и было понятно, что дров в этом доме не жалели. На пороге Агриппу встретила Пернелла, до чего же пригожая. Одета она была в дорогое теплое платье, белое, расшитое серебром и хрусталем. Волосы собрала в две косы, а голову увенчала тканым очельем. Она любезно пригласила его в дом к накрытому столу. И, право же, олень тут был скромным подарком. Стол ломился от блюд с мясом и птицей, с зимними ягодами и горячей кашей. В усадьбе Агриппу встретили, как гостя, и видно было, что и впрямь хозяин на него не зол ни за что.

– А что ж твой отец с нами пировать не будет? – спросил Агриппа, у которого уже слюна чуть не текла от запаха жаркого, но он был готов соблюсти все приличия, дождаться главу дома и с ним помолиться.

– Нет, он не может, – ответила Пернелла и, не дожидаясь молитв, уже накладывала себе еды в тарелку. – Его лучше не искать и не тревожить. У тебя будет кровать в комнате с камином, и к столу тебя всегда ждут.

Так они и стали проводить дни вместе. Пернелла сменяла наряды, один другого краше, – непонятно было, откуда у нее нашлось столько украшений, мехов и платьев в сундуках. Угощения она подносила тоже всегда, как на праздник. Агриппа даже забыл, что пора поститься, так он разнежился от ее гостеприимства. Хозяин усадьбы к нему так и не вышел, но Агриппа о нем и думать забыл. Да что там, он и себя забыл, и мечты свои о церкви и святом сане, и всему причиной была Пернелла.

– Как же тут славно, что даже покидать тебя не хочется! – однажды признался Агриппа.

– Меня покидать или все же усадьбу? – уточнила она.

– И тебя, и усадьбу – твой дом, будто часть тебя, как и ты – важная часть дома. Не помню тебя такой во время наших первых встреч, но здесь ты в своей поре.

– Так оставайся.

Пернелла произнесла это, и вокруг них воздух сгустился, будто чад от котла с похлебкой, самой ароматной, что может быть на свете, окружил и одурманил.

– Как же так? Ведь я хотел служить Господу, а ты… Как я могу стать приживалкой в доме, где из хозяев – старик, что не выходит к людям, да незамужняя девица?

– Так возьми меня в жены, Агриппа. А Бог уж как-нибудь без тебя сдюжит. Откупишься от него своей церковью, а сам останешься здесь новым хозяином.

– А прежний куда денется?

– Он не в силе. Считай, что некому усадьбой управлять, кроме меня.

«Хорошее предложение», – решил Агриппа. Уж всяко лучше, чем надеяться, что однажды дослужится до уважаемого сана. И хоть может быть у него свой приход в новой церкви, а все же завладеть угодьями, табуном, усадьбой и красавицей-женой куда как заманчивее. Да и Пернелла оказалась завидной невестой: ко всему ее имуществу в приданном шли покорный нрав, щедрость, хозяйственность и дивный голос. Правда, она оказалась соней, спала до полудня, но это совсем пустяки, которые и простить можно. Агриппа хмурился, пока все просчитывал.

– Или не мила я тебе совсем? – внезапно спросила она.

– Что ты! Каким же дураком я буду, если откажусь! Да, прекрасная Пернелла, бери меня в мужья. Но прежде мне должно достроить церковь, в ней и повенчаемся.

Все так и сделали. По весне Агриппа вернулся к работе, а невеста во всем ему помогала. И вот когда по мосту прошли толпы людей, опасливо оглядываясь – все же они боялись тролля, – впервые в округе зазвенели колокола. Настоятель дивился чудесной церкви: великанская, из сруба без единого сучка, семь скошенных крыш, резные наличники на оконцах. Расстроился он, что Агриппа не примет постриг, но был ему благодарен за труды и благословил на брак. В тот же вечер он повенчал его с Пернеллой, а гости гуляли еще всю ночь по округе, даже позабыли, как страшились ступать на этот берег Фьюране. Агриппа же вошел в спальню к Пернелле и возлег с ней. Они трепетно поклялись друг другу, что отныне меняются сердцами, что ее – теперь его, и наоборот. Только не стала Пернелла засыпать подле супруга, а попросила ее отпустить в ее прежнюю девичью спать.

– Ты за мной не ходи, мне там одной спокойнее. Уж больно много сегодня было людей подле меня, я столько в жизни не встречала.

Согласился Агриппа, хоть и очень хотел проснуться с ней поутру. На следующую ночь Пернелла поступила так же. И на третью – тоже. Тем временем люди вовсю разошлись. Разбили торговые лавки близ церкви, поставили столы и даже начали обсуждать, как построят себе дома на этой земле. Агриппа привечал гостей, они и в усадьбу шли поглазеть, отчего Пернелла совсем закрылась.

– Мы так одичаем, – поругал ее Агриппа. – Не должно гостей отваживать. Пусть займут все ложа, уступи дочерям гостей свою девичью, а сама спи на брачном ложе.

– Нет, прошу. Последнюю ночь потерпи. Отпусти меня, пусть гостьи расположатся в девичьей, я пойду спать к скотине.

– Ты между мной и козами выберешь коз?! – удивился Агриппа.

– Поверь, последнюю ночь, – нежно сказала она и поцеловала его в щеку.

Но Агриппа не выдержал и поддался любопытству. Оделся и вышел вслед за молодой женой. Шел за ней по следам, она кралась через двор, шла не по тропе, а по лесу, и миновав площадь перед церковью, вышла к мосту. Агриппа в ужасе подумал, что она идет прямо в лапы к троллю. Он поспешил остановить ее, но Пернелла ловко пробралась под мост.

– Пернелла! – позвал он шепотом. – Любовь моя, выйди ко мне. Здесь так опасно, уйдем.

Но она не отзывалась, а в темноте ничего не удавалось разглядеть.

– Пернелла! Идем со мной, говорю! Тролль может вернуться.

– Тролль нас не тронет, – тихо отозвалась она.

Так переговаривались они, но как он ее ни искал, бродя по реке от опоры до опоры, от берега до берега, так и не нашел. Уж начало светать, небо посветлело. И тогда он увидел Пернеллу. Она сидела, сжавшись на валуне под мостом, и суетливо перебирала пряди волос.

– Вот ты где! Пернелла, уйдем немедленно!

Он попытался ее вытащить на берег, но та заупрямилась, и сил в ней оказалось больше, чем в руках Агриппы.

– Да что ж такое! – взъярился он. – Я сейчас позову сюда подмогу и велю дотащить тебя до дома.

– Нет! Нет! Не зови людей сюда, прошу, присядь. Я все тебе объясню, коль желаешь.

Он смирил гнев, присел на валун с ней рядом, и тогда Пернелла начала рассказ:

– Я живу здесь много лет, но жизнь моя была пуста. Сюда являлись многие мужчины в поисках побед и завоеваний, все они шли с оружием, а я так боюсь острой стали, так она мне вредна, что может прожечь плоть одним прикосновением днем, но совсем не опасна мне ночью, будь она хоть самой острой во всем свете. Но я, признаюсь, выходила к ним с добрыми намерениями. И знал бы ты, сколь многие из них пытались взять меня силой, но сколь бы могучи ни были, сил моих больше, чем в любом из смертных мужей. Были и те, кто поначалу вели себя любезно, но позже брались за меч, заподозрив во мне то, что их пугало. Ты был первым, кто явился на мою землю без оружия, но с помыслами создать, а не разрушить. И я захотела, чтобы ты меня полюбил. Ведь мог же такой человек полюбить меня? Я же была достаточно хорошей хозяйкой и хорошей невестой. Так поверь мне, возлюбленный Агриппа, я постараюсь быть лучшей из жен, но тогда, когда обрету душу. Народ мой ее лишен, потому и скитается меж лесного зверья. Помоги мне. Еще одна ночь – третья после брачной – и если ты от меня не откажешься, то Бог одарит меня душой.

И тогда Агриппа вскочил на ноги.

– Как можешь ты быть бездушной?! Если ты не ведьма и не продала ее дьяволу за колдовские умения…

– Не продала, не продала! – уверяла она, хватая его за руки. – Мне колдовские умения даны от рождения. Но и от тех откажусь ради жизни с тобой. Только дай мне переждать это утро под моим мостом.

– Под твоим мостом?.. – Агриппа попятился. – Ты – тролль?

– Я перестану быть им наутро, но позволь мне не встречать рассвет. Лишь мост убережет меня от первых лучей – они самые страшные для меня, страшнее острой стали!

Агриппа не слушал ее уговоры.

– Я женился на тролле… Горе мне, горе! Господь меня наказал за мою алчность!

– Последнее утро! – молила она.

И тут он вспомнил все, что знал о троллях, ведь готовился к встрече с ним, когда шел строить церковь. И хотя Пернелла не была похожа…

– Как истинно зовут тебя? – потребовал он ответа.

– Прошу, не надо.

– Как истинно тебя именовать? Ты не могла бы носить христианское имя, которое надела, как личину, чтобы скрыть богомерзкую суть. Так не солги своему мужу, назовись!

Она заплакала, закрыла лицо ладонями и длинными волосами. И тогда Агриппа смягчился.

– Скажи мне имя, чтобы мог я звать тебя прекрасной, но не лгать нам обоим, именуя Пернеллой. Я ничего на свете так не желаю, как узнать его. Скажи, и я тебе все прощу. Как обретешь душу, тебя окрестят Пернеллой и мы заживем с тобой счастливо в нашей усадьбе.

Она притихла, но имя не отдала. Агриппа шагнул к ней, протянув руку, и вновь попросил назваться. Бедняжка вытянула свою руку навстречу ему, страстно желая той жизни, что он пообещал, и произнесла:

– Фригг. Меня зовут Фригг.

Агриппа улыбнулся ее имени, будто теперь видел ее настоящую, а он и видел, как всякий, кому тролль представился истинным именем. Но он подхватил ее пальцы и притянул к себе. Фригг сползла с валуна, шагнула к нему в объятия. Солнце уже разбросало по реке первые лучи, и те ослепительно сверкали, как самые опасные клинки. Но крепкий мост защищал Фригг от всяких напастей. Агриппа припал губами к ее лбу и, пригладив волосы, отпустил. Он вышел на берег и обернулся к ней, оставшейся под своим укрытием.

– А теперь, моя верная Фригг, выйди ко мне, и пойдем вместе встречать гостей, – ласково сказал он.

Но Фригг замотала головой.

– Нет! Нет! Еще рано, дай хоть до полудня переждать, – испугалась она, хотя сделала один шаг в сторону берега.

– Но, Фригг, я зову тебя сейчас. Иди ко мне, Фригг.

Ноги сами ее несли, ведь не могла она противиться тому, кто звал ее по имени и имел над ней власть. К тому времени к Фьюране начали подходить люди, завидевшие странную пару, отважившуюся плескаться у тролльего моста. Фригг, противясь, шла, тянула к Агриппе руки и рыдала, а он звал ее, подгоняя. И вот Фригг уже вышла на солнце, и было видно, как мучителен для нее каждый шаг. Она двигалась все медленнее, все более грузно, будто увязала в болоте, но река была резвой, а дно каменистым, не илистым. Фригг сама обращалась в камень, но продолжала идти на зов Агриппы.

– Вот видишь, – скорбно протянул он. – Не нашлось для тебя у Бога души.

И, собрав последние силы, Фригг кинулась под мост. Только и успев упасть на валун, она окаменела. Ее волосы скрыли от незваных гостей лицо, искаженное от плача. Мелкие волны разбивались о ее бедра, вода омывала ноги. Так и осталась Фригг под своим родным мостом, проход по которому теперь открылся всем желающим.

На том берегу Фьюране заселили три деревни. Агриппа все же принял постриг и заслужил высокий сан, а за свой подвиг – победу над троллем – был канонизирован. И когда его святые мощи доставили в Палмицу, то заметили, что в груди у него нашлось каменное сердце. И мастер, который бальзамировал его органы, засвидетельствовал чудо.

– Каменное сердце! – изумился он. – Как он с таким жил?