Передо мной стоял Ральф Лакер собственной персоной.

Ральф Лакер на данный момент самая популярная медийная личность Аратанской Империи. Автор ежедневной политико-развлекательной колонки, которую читали, по последним данным, около четырёхсот миллионов разумных. Колонки, которую я взломал и использовал в своих интересах и сливал туда информацию, которую нужно было донести до широкой аудитории.

И, как выяснилось сейчас, это не прошло не без последствий для самого Лакера.

Вот оно что, — осенило меня. — Так вот где я видел эту физиономию. Его фото было прикреплено к колонке. Просто там он выглядел значительно моложе. Тому снимку было лет пятнадцать, не меньше, и он был отретуширован. Вот почему я его сразу не узнал.

— Ральф Лакер, значит… — произнёс я задумчиво, оценивающе глядя на журналиста. Теперь всё встало на свои места: и знакомое лицо, и слова о публикациях от его имени, и эта характерная уверенность в себе, что постоянно проскальзывала между строк его колонки.

— Собственной персоной, — подтвердил он с лёгким поклоном. Элегантным. Поклоном разумного, которого много фотографируют. Ведь Ральф Лакер был известной медиа личностью. — Рад, что вы наконец меня вспомнили.

— Вот не думал, что вас сюда принесёт, — честно ответил ему, всё ещё переваривая информацию. — Особенно в такой момент. Мы, вообще-то, готовимся к боевой операции, а не к пресс-конференции.

Лакер скрестил руки на груди. Ироничная маска спала с его лица, сменившись на что-то более серьёзное.

— Но вы же были так настойчивы, адмирал, — сказал он, и в его голосе прорезались нотки упрёка. — Вы использовали меня и мою популярность по полной программе, сливали информацию, которую я якобы получил из своих источников. А мне потом приходилось очень много и очень долго объясняться с весьма серьёзными разумными из-за ваших публикаций.

Он сделал паузу и посмотрел на меня в упор.

— Вы представляете, каково это, когда к тебе посреди ночи приходят представители имперской безопасности и начинают задавать очень неприятные вопросы об источниках информации, которую ты даже не публиковал? И когда ты понимаешь, что ни подтвердить свою непричастность, ни объяснить происходящее — не можешь? Потому что сам не понимаешь, кто и как это сделал?

В ответ я только поморщился.

Да, пожалуй, я не подумал о последствиях для самого Лакера. В тот момент главным было донести информацию до общественности и обойти цензуру, рассказать, что происходит на самом деле. Детали мне казались второстепенными и неважными. Лакер казался мне просто инструментом удобным, популярным, с огромной аудиторией. Тогда мне даже в голову не пришло, что у инструмента может быть лицо.

— Я рад, что всё обошлось, — сказал я, и это прозвучало примирительно, а не как оправдание. — Но я одного не понимаю: как вы оказались на этом корабле? Вы же понимаете — мы не к тёще на блины летим. А там, куда мы летим, империя вполне может остаться без одного известного журналиста. И это будет на моей совести.

Последнюю фразу про блины и тёщу он явно не понял — нахмурился, попытался разобрать смысл и не разобрал. Это была старая земная поговорка.

— Понимаю ваши сомнения, адмирал, — ответил Лакер, и в его голосе зазвучала та уверенность, которая, видимо, помогала ему брать интервью у людей, которые совсем не хотели давать интервью. — Но я не боюсь. Мне приходилось и не раз работать в очень горячих местах. Риск — это неотъемлемая часть моей профессии. Без него журналистика превращается в пересказ пресс-релизов.

Он сделал паузу. В глазах снова мелькнул тот азарт, который я заметил с самого начала.

— К тому же… такая возможность выпадает раз в жизни. Эксклюзивный репортаж с адмиралом, который стал легендой после операции три года назад. Который в одиночку развалил планы аварцев и перевернул ход войны. Это материал, о котором мечтает любой журналист. Это история и эксклюзив. Мой эксклюзив!

— Ну, если так, — протянул я неопределённо.

Аргументы были весомые. Но меня всё равно не покидало чувство, что это плохая идея.

Лакер улыбнулся шире и добавил козырную карту — спокойно, без нажима.

— Да и вы мне должны, адмирал. Персональное интервью. После всего того, что вы вытворили — публикуясь от моего имени без моего ведома, ставя меня под удар имперской безопасности, — это меньшее, что вы можете сделать. Считайте это моим условием за то, что я не поднял шум в прессе о несанкционированном использовании моего имени и репутации.

— Я подумаю, — ответил я уклончиво, уже разворачиваясь и направляясь дальше в сторону рубки.

Интервью, — мысленно усмехнулся я, шагая по коридору. — Ещё не хватало сейчас играть в звезду для камер. Хотя… если мы выживем в этой операции — возможно, публичная поддержка не помешает. Лакера читают четыреста миллионов. Это не цифра. Это армия без оружия, которая верит тому, что написано. А в нужный момент армия без оружия бывает полезнее, чем с ним.

Одновременно я через нейроинтерфейс запросил у искина: кто подписал Лакеру разрешение на присутствие на корабле. Искин выдала результат моментально, и я едва сдержал короткий горький выдох.

Тесть.

Вице-адмирал собственноручно завизировал пропуск для журналиста на флагманский линкор.

Вот ведь сюрприз на сюрпризе, — подумал я с горечью. — Вначале тёща на борту — которая сто процентов будет докладывать обо всём происходящем на самый верх. Теперь этот журналист с камерами и жаждой сенсации. И всё это с благословения тестя. Какая замечательная семья у меня.

Больше я не подозревал — я был абсолютно уверен. Каждый мой шаг здесь, каждое решение, каждое слово — под пристальным наблюдением. Причём сразу с нескольких сторон. Тёща — со своей вертикалью. Лакер — с объективами своих дронов и армией читателей.

Это была не просто боевая операция. Это был экзамен.

Кто-то хотел убедиться, что я справлюсь, прежде чем доверить мне что-то большее.

Когда меня перебросили на этот линкор, я откровенно разозлился на тестя.

В глубине души бурлило негодование — искреннее, горячее. Неужели нельзя было выделить что-то более достойное? Корабль с опытным экипажем? Линкор со слаженной командой, с людьми, которые знают друг друга годами, которые чувствуют корабль?

Но потом, в тишине пустого коридора, пока я шёл от шлюза к лётной палубе, я вспомнил. И злость ушла. Осталась только понимание, которое приходит, когда понимаешь, что другого варианта не было.

Линкоры. И их экипажи. По большей части они погибли три года назад.

Операция обмена. Не любил я это название — слишком сухое для того, что там произошло. На записях, которые я потом несколько раз просматривал, линкоры превращались в горы обломков под огнём аварцев. Слышал последние сообщения экипажей. Некоторые из них понимали, что обречены, но продолжали сражаться.

Седьмой флот перед возвращением на свою базу передал восьмому шесть линкоров. Самых старых из своего состава. Корабли ещё могли служить, но были далеки от современных стандартов. Зато экипажи с них почти полностью ушли вместе с седьмым флотом. Они там справедливо рассчитывали на новые корабли, только что сошедшие со стапелей.

Восьмому флоту пришлось на эти старые линкоры набирать и обучать новые экипажи практически с нуля.

Вообще, нехватка линкоров после потерь трёхлетней давности была острой. Верфи работали круглосуточно, но дать столько кораблей сразу, сколько требовалось, не могли физически. Всё это требовало времени. Много времени.

Да и другие флоты требовали новых линкоров. Каждый флот присылал обоснования с расчётами, каждый адмирал доказывал, что именно его нужды критичны. Восьмой флот стоял в этой очереди далеко не первым.

Впрочем, у аварцев проблема была ещё острее. После той операции я изрядно потрепал не только их линкоры. Досталось и крейсерам, и эсминцам, и вспомогательным судам. Аварцы восстанавливались. Аратанцы тоже восстанавливались.

Этот флагманский линкор, на котором я сейчас находился, только три месяца назад сошёл со стапелей флотской верфи, и это чувствовалось в каждом коридоре, в каждом отсеке. Он ещё пах свежей краской. Переборки сверкали первозданной чистотой, поручни ещё не успели потускнеть от прикосновений рук, а на корпусе не было вмятин, ни единого следа оплавленного металла. Ни шрамов от скользящих попаданий, ни следов от заварки пробоин. Ничего. Он был новым красивым кораблём.

Красавец, но неопытный красавец.

Это тоже было проблемой, которую я не мог решить парой приказов.

Получалось, что и на других линкорах флота ситуация была немногим лучше. Экипажи — молодые, с пылающими глазами после флотских учебок, со свежими сертификатами и допусками, выданными под грохот торжественных маршей. Опытных офицеров среди них можно было пересчитать по пальцам обеих рук. Может быть, чуть больше. Те, кто пережил сражение три года назад, кого я сам вытащил обратно.

Взглянул на данные станции. Тесть оказался точно ни при чём.

Возле флотской базы восьмого флота сейчас находился всего один линкор. Этот. Один-единственный. Никаких других кораблей подобного класса не было в радиусе семи астрономических единиц. Только дежурные патрули и несколько вспомогательных судов с характерными профилями, выполнявшими текущие задачи в системе. Интересно, а где остальной флот? Задал сам себе этот вопрос. Впрочем, сейчас мне было не до этого.

Видимо, остальные выполняют задания, — ответил сам себе.

В любом случае это означало одно: летим с тем, что имеется.

Ну что ж, — подумал я философски. Как обычно, выполняем задачи с тем, что есть. Не впервой.

С такими мыслями направился к рубке управления.

Дверь в рубку была прикрыта массивной многослойной броней, способной выдержать прямое попадание плазменного заряда большой мощности и при этом герметично запечатать рубку за доли секунды в случае разгерметизации. Бронированные плиты в раскрытом состоянии ушли в стены с лёгким пневматическим выдохом, словно корабль делал вдох, впуская меня внутрь.

— Командующий на мостике! — произнёс искин корабля.

Все присутствующие в рубке развернулись практически одновременно. Руки взлетели к вискам в уставном приветствии — синхронно. Ответил им также коротким приветствием и прошёл внутрь, дав глазам несколько секунд, чтобы привыкнуть к мягкому синеватому освещению, характерному для боевых рубок новых кораблей флота. Этот холодный голубой свет не слепил и не утомлял.

Помимо двух пилотов — молодых девушек, занимавших основные консоли управления, — в рубке присутствовали ещё трое: навигатор за своей полукруглой станцией с россыпью голографических проекторов и двое аналитиков тактического отдела у дальней стены, где светились широкие аналитические экраны. На нашивках у аналитиков — эмблемы штабного отдела флота.

Что было логично. Линкор флагманский, без аналитической поддержки никуда.

Панели управления окружали центральное кресло командующего полукруговым кольцом, образуя плотный кокон из информационных потоков. Голографические экраны висели в воздухе на разных высотах: данные с сенсоров дальнего и ближнего обнаружения, состояние силовых установок и щитовых генераторов, тактическая карта окружающего пространства в реальном времени. Мягкое синее свечение приборных панелей накладывалось на лица присутствующих, придавая им всем одинаково-сосредоточенный вид. Слева и справа располагались дополнительные кресла. Капитана, его первого помощника и ещё несколько кресел. Для кого они я не знал.

Обвёл взглядом экипаж. Молодые. Очень молодые. Девушке первому пилоту за штурвалом линкора от силы лет двадцать пять. Второму пилоту, судя по лицу, и того не было. Навигатор выглядела немного постарше, но ненамного. Аналитики явные новички, их выдавало то, как они старательно избегали смотреть мне в глаза, словно боялись что-то прочитать в моём взгляде или, напротив, показать что-то своё.

Так, подумал я. Посмотрим, что тут у нас.

Надо было познакомиться с командой. Не для протокола. Понять, с кем предстоит идти в бой. Я встал с адмиральского кресла и неспешно направился к пилотским креслам.

Остановившись за спинами обеих пилотов, я просмотрел данные на их экранах, оценивая одновременно и корабль, и пилотов. Информация текла непрерывным потоком. Всё выглядело образцово, почти идеально. Но я чувствовал напряжение пилотов почти физически, что было не удивительно.

— Как вас зовут? — спросил я у первого пилота — миловидной девушки с короткой стрижкой.

— Лейтенант Кира Вэнс, командующий, — ответила она, не отрываясь от консоли, где на трёх параллельных экранах одновременно отображались траектория полёта, активные системы наведения и тактическая карта прилегающего сектора.

— Сколько боевых вылетов, лейтенант?

Повисла секунда молчания. Короткая, в одно дыхание — но для меня красноречивая, как доклад. Плечи Вэнс под тонкой тканью серо-синей флотской формы чуть напряглись. Пальцы замерли над консолью. Я видел, как она сглотнула, прежде чем ответить.

— Пока не одного, командующий, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Но у меня тридцать четыре учебных боя на симуляторе, включая десять против экспертных систем противника. Все мною выиграны.

Симуляторы… Промолчал в ответ, но подумал. Симуляторы — это, конечно, хорошо. Симуляторы последнего поколения создавали ощущение реальности, настоящие перегрузки, удары, повреждения, даже запах горелой изоляции при попадании. Но экспертная система никогда не будет делать тех непредсказуемых вещей, которые продиктованы отчаянием или яростью. Она всегда логична. А враг — нет. Враг иррационален и непредсказуем особенно тогда, когда загнан в угол, и тогда он опаснее всего.

Вспомнилось моё первое реальное боевое столкновение: как бешено тогда колотилось сердце. Как я тогда победил и выжил, до сих пор иногда, казалось, мне загадкой. Наверное, больше удача, чем мастерство. Удача и то, что рядом оказались парни и девушки, побывавшие в настоящих боях и верившие в меня. Нас тогда даже командование похоронило, а мы выжили и победили.

Перешёл ко второму пилоту.

Справа от Вэнс сидела совсем юная девушка с россыпью веснушек на курносом носу и яркими рыжими волосами, небрежно убранными в короткий хвостик, из которого выбивались отдельные пряди. Она выглядела лет на восемнадцать-девятнадцать от силы. В её зелёных глазах при взгляде на меня читалось что-то похожее на благоговение, смешанное с неловкостью разумного, который встретил вживую того, кого до этого видел только на фотографиях.

Фанатка, — понял я с лёгкой внутренней усмешкой. Читала, наверно, обо мне. Небось, представляла меня совершенно иначе.

— А у вас? — спросил у неё, намеренно смягчив тон.

— Лейтенант Мали Дрейтон, командующий, — представилась она, и лёгкое дрожание в голосе было слышно так же отчётливо, как если бы она сказала это вслух: я волнуюсь. — Второй пилот. Тридцать четыре учебных боя. Академию флота окончила три месяца назад с отличием.

На запястье я заметил тонкий серебристый браслет с выгравированными координатами: судя по формату записи — звёздная система, скорее всего, родная планета. Сентиментальность. В других обстоятельствах это было бы трогательно.

— Понятно, — произнёс в ответ, и слово это прозвучало тяжелее, чем я хотел. Понимал, что разочарование читается на моём лице, и не стал тратить усилия на его маскировку. Они бы всё равно не поверили. Я прекрасно знал, что актёр из меня всегда получался, мягко говоря, так себе. — Значит, вы оба отличники флотской академии.