Устало выдохнул и направился дальше к навигационной консоли. Навигатор выглядела постарше обоих пилотов. С виду лет двадцати шести — семи, с тёмными, почти чёрными волосами, собранными в строгий пучок. В отличие от пилотов, она не пыталась скрыть любопытство: её карие глаза изучали меня открыто, без стеснения. В этом взгляде не было ни страха, ни благоговения.

На её левой щеке тянулся тонкий бледный шрам — от скулы к уху, старый, давно потерявший красноту. Авария? Драка? Навигаторы обычно не получали подобных меток. Их отбирали прежде всего за психическую устойчивость и пространственное мышление, а не за склонность оказываться там, где бьют.

Она встретила мой изучающий взгляд, я бы сказал с вызовом. Взгляд дуэлянта, который уже оценил оппонента взглядом с ног до головы и сделал собственные выводы.

— Старший лейтенант Эйлин Корсак, навигатор, — представилась она, не дожидаясь вопроса, и в её уверенном тоне проскользнула нотка вызова, которую она даже не пыталась скрыть. — Тридцать два учебных боя. Выпуск три месяца назад. Третья на потоке.

Третья, отметил я для себя. Не первая. Интересно, что помешало ей занять первое место? Что-то в её взгляде говорило, что это было сознательным решением, а не результатом недостатка способностей.

Её навигационная система занимала значительную часть правого сектора рубки: массивная полукруглая конструкция с десятками экранов и голографических проекторов, расположенных на трёх ярусах. Над консолью парила объёмная карта звёздной системы назначения, сотканная из тысяч отдельных точек данных. Красные линии обозначали зоны гравитационных аномалий. Жёлтые — рекомендованные маршруты. Зелёные — подтверждённые безопасные коридоры. Мигающий маркер показывал наше текущее положение: совсем скоро мы должны были уйти в прыжок.

— Покажите точку выхода из гиперпространства, — попросил её, рассматривая схему.

Корсак жестом развернула голограмму, увеличив масштаб с лёгкой театральностью человека, которому не требуется время на поиск нужной кнопки. Система развернулась перед нами во всей своей невыразительной красоте: тусклая красная звезда спектрального класса M. Она, видимо, раньше поглотила все ближайшие планеты. Остались только три внушительных газовых гиганта на далёких орбитах и обширный астероидный пояс, опоясывающий систему, как старый шрам опоясывает торс ветерана. Именно в этом поясе, внутри одного из крупных астероидов, укрылась исследовательская станция.

Наша точка выхода из гиперпрыжка мигала на экране, и я нахмурился. Расстояние до станции было слишком велико.

— Здесь, командующий, — пояснила Корсак, обводя жестом зону выхода. — Стандартная процедура предписывает выход на безопасном удалении от крупных гравитационных объектов. При текущей скорости сближения до станции это займёт пятьдесят две минуты.

Пятьдесят две минуты. Я мысленно прогнал эту цифру в голове, и этот вариант мне не понравился. Пятьдесят две минуты, пока на станции идёт бой. Пятьдесят две минуты, пока пираты грузят всё, что успеют. Пятьдесят две минуты до того, как от станции может остаться только облако обломков и след уходящих пиратских кораблей.

Я изучил карту более внимательно. Газовый гигант, ближайший к астероидному поясу, был массивен. Его гравитационное поле создавало серьёзные искажения пространства-времени в радиусе нескольких миллионов километров, и стандартные точки выхода из гиперпрыжка намеренно размещались за пределами этого радиуса именно по этой причине. Выход слишком близко к такому объекту мог привести к катастрофе: когда нос корабля выходит в зоне с одним значением гравитационного притяжения, а корма в совсем другом месте. Корабль при таком варианте просто разрывало.

Но…

Быстро просчитал параметры с цифрами. Гравитационную постоянную звезды. Массу линкора. Вектор нашего движения. Если не идти к гиганту по прямой, а войти в прыжок под определённым углом — использовать гравитационное поле не как препятствие, а как инструмент…

— Это слишком далеко. Мы выходим здесь, — сказал я, ткнув пальцем в точку на голограмме — значительно ближе к астероидному поясу, чем предписывал любой стандартный протокол. — Другого выбора у нас нет.

Эйлин вскинула брови. На её лице отразилось недоверие, которое перешло в возражение раньше, чем она успела его обдумать, — а это был хороший признак. Мне такие навигаторы всегда нравились.

— Адмирал, это нарушение протокола безопасности, — произнесла Корсак, и её голос обрёл стальные нотки и понял, что не ошибся в ней. Не каждый молодой офицер решается возражать адмиралу, особенно в первые минуты знакомства. Её пальцы забегали по панели, вызывая расчётные модели — она не спорила вслепую, она искала данные. — Выход из гиперпространства на таком расстоянии от объекта такой массы создаёт риск гравитационного дифференциала. При малейшей ошибке в векторе входа корпус получит дифференциальное сжатие. Мы можем выйти рядом со станцией, а можем оказаться внутри астероидного поля. Или частично материализоваться в теле астероида, что будет особенно…

Она сделала паузу.

— … неприятно, — завершила она сухо.

Её голос был ровным. Но я улавливал то, что не было предназначено для посторонних: учащённое сердцебиение, чуть изменившееся дыхание. Она была встревожена. Но не настолько, чтобы уступить мне без боя.

— Я знаю риски, лейтенант, — спокойно ответил ей, глядя прямо в глаза. — Но пока мы будем лететь от стандартной точки выхода, от станции могут остаться только обломки. Если там уже идёт бой, а он скорей всего уже идёт, мы потеряем время. Потеряем станцию. Потеряем тех, кого должны спасти. Чёрт с ней со станцией, но у меня приказ: не допустить вывоза разумных, пиратами из этой системы. А эта точка выхода означает, что у них будет дополнительные пятьдесят две минуты на отход. Со всеми, кого они успеют забрать и всё, что успеют захватить и вывести оттуда.

— Если мы попадём в гравитационную аномалию, — парировала она, чуть тише, но не менее твёрдо, — от нас самих останутся обломки. Стандартная процедура существует не просто так, сэр. За ней стоят десятки погибших кораблей.

Характер, — отметил я с тихим одобрением. Хребет есть. Не гнётся. Хорошо. Если она выживет, из неё получится толковый офицер флота.

— Я понимаю, что это наверняка не ваши слова, а офицера, который вас учил в навигацкой школе. И я его прекрасно понимаю, и он в обычной ситуации был бы сто раз прав, но у нас необычная миссия. Именно поэтому я и даю вам координаты выхода сам, — ответил ей, — и не прошу вас нести за это ответственность. Введите новую точку. Финальные расчёты я проведу лично и буду находиться в рубке во время перехода. Если что-то пойдёт не так — вся ответственность на мне. Искин зафиксируй в форме моего приказа.

— Зафиксировано, адмирал, — тут же отозвался искин.

Корсак несколько секунд смотрела на меня. Потом медленно на её губах появилась лёгкая усмешка не издевательская, не подобострастная, а заинтригованная. Взгляд разумного, который понимает задачу и хочет посмотреть, как она будет решена.

— Поняла, командующий, — произнесла она с лёгкой иронией, которую даже не особенно скрывала. — Если я сейчас откажусь выполнять приказ — вы, наверное, заставите нас всех отжиматься за несогласие с адмиралом.

Я не сдержал улыбки. Девчонка была острая на язык — и при этом прекрасно понимала черту, за которую не стоит заходить.

— Если понадобится, старший лейтенант, — ответил ей, — и я вас заставлю. И не только отжиматься.

По рубке прошёл сдержанный смешок — быстрый, почти неслышный.

В этот момент центральный экран рубки неожиданно ожил.

Я стоял у тактического стола навигатора, ещё не успел отойти от разговора с ней, когда системы связи издали короткий мелодичный сигнал — три восходящие ноты, которые я успел выучить за последние недели до автоматизма. Приоритетный вызов. Не просто входящий — именно приоритетный, с имперским шифрованием. А такие вызовы не игнорируют.

На тёмном экране, занимавшем добрую треть носовой переборки рубки, медленно проступила эмблема имперской дипломатической службы. Символ, который во всей империи открывал двери и закрывал рты. Я почувствовал, как что-то напряглось у меня в груди.

Затем эмблема растворилась, сменившись живым изображением.

Знакомая физиономия, — сразу подумалось мне. Впрочем, насчёт того, что её не игнорируют, я явно поторопился. Я точно уже её игнорировал…

Граф Грегор Кэрстон, глава дипломатической службы империи, собственной персоной. Острый, почти хищный профиль с тонким, чуть горбатым носом, выдающим аристократическое происхождение. Безупречный тёмно-синий мундир дипломатического корпуса с золотыми нашивками старшего ранга на плечах и тонкими серебряными кантами на воротнике. Даже через экран от него веяло властью.

Вот ведь… даже здесь нашёл, чуть не произнёс вслух, увидев, кто на связи и тяжело вздохнул.

И Даже здесь нашёл, — мысленно проворчал я, чувствуя, как в груди просыпается настороженность. — Ведь нигде от него не скроешься. И во флотском СБ найдёт, и на линкоре, почти покинувшем родную систему.

За время вынужденного отдыха в каюте техника, я навёл о нём подробные справки. Ну как навёл справки, покопался там, где было нельзя, и выяснил:

Граф Кэрстон весьма занятный дедуля. По сути, он являлся не только главой дипломатической службы империи, но и одним из советников императора. Причём к его мнению император прислушивался. Этот дедуля всегда играл в игру на три хода вперёд, где фигуры думали, что делают собственные ходы. Он был одним из тех редких разумных, которые меняют правила партии прямо во время игры — и умудряются делать это так, что никто не замечает подмены. Этот дедуля был весьма и весьма опасен. Он входил в один из трёх кланов, которые считались самыми богатыми и властными. Правда, в своём клане он был далеко не на первых ролях, он скорей там он был в роли теневого кардинала. Его клан, по слухам, был не очень богат, но представители клана занимали многие важные места в различных ведомствах империи.

Увидев его, я натянул на лицо дежурную ухмылку и сказал с усмешкой, стараясь не показывать внутреннего дискомфорта:

— И тебя заставлю отжиматься, если потребуется! — заявил с видом разумного, которому, совершенно всё равно, кто передо мной. — Но сначала сбегаю, переоденусь из мундира во что-то более подходящее. Типа одеяла.

За моей спиной я краем уха уловил, как Вэнс еле слышно хмыкнула. Дрейтон, украдкой повернула голову и улыбнулась. Молодой экипаж — они ещё не знали, что в присутствии подобных разумных смеяться не следует, даже если смешно.

Граф Кэрстон удивлённо приподнял одну седую бровь — медленно, театрально, с видом человека, которого мало что способно удивить, но который готов сделать исключение. На его лице появилась саркастическая улыбка — та самая, которую я так хорошо знал. Эта улыбка всегда предшествовала чему-то интересному. Или неприятному. Чаще — обоим одновременно.

— Адмирал, если я правильно понимаю твоё состояние здоровья, — произнёс он с той сухой иронией, которая была его фирменным знаком, — то скорее ты первым начнёшь отжиматься передо мной. — он сделал паузу. — Я слышал, доктор Лана буквально вытащила тебя с того света. В четвёртый раз, если не ошибаюсь.

В пятый, — мысленно поправил я. Хотя пятый случай мы с Ланой договорились официально не считать.

— Привычка у меня такая, — пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботным. — Умирать и воскресать. Сам попробуй. Держит, знаешь ли, в тонусе.

— Похвальное хобби, — сухо заметил граф, и его улыбка стала чуть шире, обнажив зубы. — Особенно учитывая, что каждый раз империя теряет ценного офицера и приобретает головную боль для медицинской службы. Доктор Лана, кстати, передавала тебе весьма… красочные пожелания относительно твоего поведения. Я не буду их повторять в присутствии столь юного экипажа.

Я усмехнулся, представив, что именно могла сказать Лана. Зная её прямой характер и богатый хирургический словарный запас, она наверняка не стеснялась в выражениях. Она не стеснялась в них, ни когда накладывала мне швы, ни когда отчитывала своего дурного пациента, у которого была дурная привычка снова и снова попадать на её операционный стол.

Держись, Лана. Постараюсь на этот раз обойтись без твоей помощи, — подумал я. Хотя сам не очень в это верил.

Я сделал шаг ближе к экрану, и мой тон стал более серьёзным:

— Ты снова решил меня учить уму-разуму? — сказал ему. — Ты ведь не просто так вышел на связь, Грегор. Только учти, киборгов контрразведки здесь нет и носить меня по кораблю здесь некому. Он все остались в утилизаторе на станции. — после этих слов он как-то сильно поморщился, и я сразу понял, что-то произошло, да и пси это подтвердило. Граф, как и я, был псионом, но сейчас не скрывал сейчас своих эмоций, поэтому я прямо спросил, — Что случилось? Хочешь убедиться, что я доведу этот линкор до нужной системы в целости и сохранности?

— Это не мой линкор, а имперский, — ответил граф, и на мгновение его маска непроницаемости дала трещину. Это было почти незаметно. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. Настоящее, искреннее беспокойство, которое он обычно так тщательно скрывал за слоями дипломатического лака. — Хотя да, есть причина для вызова. Алекс… на той станции, куда ты летишь, находится мой брат.

Я насторожился — и одновременно попытался вспомнить, что я знал о нём и его брате. Ничего конкретного не всплыло в памяти, и я тут же, почти автоматически, отправил запрос искину. Ответ пришёл через секунду: младший брат графа, вроде дипломат средней руки, работал где-то на периферии империи. Имя и точные данные отсутствовали — в базе значился лишь код идентификации и пометка «ограниченный доступ». Это само по себе было интересно. Данные на брата самого влиятельного дипломата империи имели ограниченным доступом даже для меня. Кто-то очень не хотел, чтобы этого разумного нашли.

— Твой брат? — медленно произнёс в ответ. — И что он там делает?

— Работает, — коротко ответил граф, и его голос стал жёстче, потеряв дипломатическую обволакивающую мягкость. — Он учёный. Работает на этой станции последние два года.

— Работает там? — повторил я задумчиво, чуть прищурившись. — Это совсем не совпадало с той короткой справкой, что по нему предоставил мне искин.

— Именно поэтому я и связался с тобой, — произнёс он, и его голос стал тише. Он говорил теперь не как глава дипломатической службы. Он говорил как брат. Обеспокоенный брат. — Мой брат не военный, Алекс. Он учёный до мозга костей. Двадцать лет за лабораторными столами. Если начнётся стрельба…

Он погибнет, — закончил я его мысль про себя.

Прищурился, вглядываясь в лицо графа. Он действительно переживал за брата. Но что-то в его тоне, казалось, мне не совсем полным. Не ложь — нет, граф редко лгал напрямую, это было слишком грубо для его уровня. Скорее — избирательная правда. Правда, из которой аккуратно вынуты самые важные куски, как косточки из рыбы.

Что ты скрываешь, старый лис? — подумал я, изучая его лицо.

— И ты переживаешь за брата, — констатировал я вслух. — Особенно после того, как туда император отправил меня?

— Император ценит твои нестандартные методы решения проблем, — дипломатично ответил граф, и на его губах снова появилась лёгкая усмешка — та, что всегда означала: я говорю тебе правду, но не ту, о которой ты думаешь.

— Нестандартные методы, — усмехнулся в ответ, чувствуя горькую иронию ситуации. — Так теперь это называется? А я вот припоминаю, что совсем недавно, кто-то мне говорил, что они «безрассудные» и «катастрофические»?