Судя по полученным данным, Кэрстон сидел в техническом отсеке на четвёртом подуровне с шестью коллегами, двое из которых имели ранения, и за переборками, которые держались неизвестно на чьей удаче. Его сеанс связи с нами был оборван без предупреждения, на середине фразы. Пираты, а точнее, неизвестные, которых я упорно продолжал называть пиратами, находились где-то рядом с ним. Хотя я давно понял, что пираты — это неточное слово, слишком простое для того, что здесь происходило. Он успел также сообщить, что они держали заложников в центральном зале. Зачем? Почему не забирали со станции? Сколько их там? Что с ними происходит прямо сейчас, пока я вишу на одном месте и смотрю на схему станции. Живы Кэрстон и те, кто с ним находился? Я понял, что я ничего не знаю. И у меня было подозрение, что Кэрстон говорил под контролем. Если это так, меня заманивали в ловушку на станции.

А я висел у края астероидного пояса на линкоре, который слишком велик и слишком неповоротлив для активных действий в этом каменном лабиринте, и с молодым экипажем, для которого сегодняшний день стал первым настоящим боем и вполне может стать последним.

Все в рубке смотрели на меня. Ждали моего приказа. Моего решения.

И ждали именно решения, не ответов на вопросы, которых у них наверняка было много. Они должны были видеть и чувствовать, что разумный в адмиральском кресле видит дальше, чем они, и точно знает, что делать дальше — даже если это не так. Особенно если это не так. А у меня сейчас вопросов было нисколько не меньше, чем у них.

Медленно выдохнул, приводя мысли в порядок, и выпрямился в кресле. Спина заныла, сказывалось напряжение боя в астероидном поясе. Боль в груди тянула отдельным напоминанием о не до конца законченном лечении. Но сейчас было не время думать об этом. Потом. Всё потом.

Кто бы ни расставил эту ловушку. Кто бы не находился на этих быстрых, почти невидимых кораблях. Что бы ни происходило на станции прямо сейчас, пока я нахожусь здесь. Кэрстон выходил на связь живым. Семь разумных на четвёртом подуровне были живы. И пока они живы — у меня есть задача. Конкретная поставленная задача.

Я должен не разгадывать чужие планы. Сначала я должен сделать то, зачем сюда прилетел.

— Всем кораблям эскадры, — произнёс я по общему каналу, и собственный голос показался мне спокойнее, чем я ожидал. — Доложить состояние кораблей.

Ответы пришли почти сразу, один за другим, без пауз — капитаны были готовы, они ждали этого запроса. Отчитывались коротко, по-деловому, без лишних слов. Честно говоря, этим, я взял себе ещё немного времени на обдумывание. Ведь решение, которое я уже почти принял, мне совершенно не нравилось.

Первый рейдер — в норме, потери нулевые, щиты восстановлены на восемьдесят процентов, незначительные повреждения брони от обломков в секторе три, экипаж в полном составе.

Второй рейдер — в норме, щиты полностью восстановлены, небольшие неисправности в системе наведения кормовых орудий, продолжают работу, боеспособен.

Первый фрегат — щиты восстановлены, незначительные повреждения внешних антенн в результате касательного попадания, экипаж в порядке, к продолжению операции готов.

Второй фрегат — щиты в норме, повреждения внешних сенсоров правого борта, трое с лёгкими контузиями от попаданий в секторе шесть, все в строю, боеспособны.

Потерь нет.

Я некоторое время просто держал это в голове, не торопясь с ответом. Потерь нет. Это было хорошо, что потерь нет. Значит, что-то они всё-таки усвоили.

— Принято, — сказал я. — Удержать текущие позиции. Ждать моей команды.

— Корсак, — позвал я не поворачиваясь.

— Слушаю, командующий, — немедленно отозвалась она.

— Те два неопознанных корабля, что ушли в пояс. Если они движутся к станции — сколько времени им нужно, чтобы добраться до неё? Считай из расчёта их максимальной манёвренности, которую мы наблюдали.

Три секунды проводила вычисления, а не ответила навскидку.

— При условии, что они знают расположение шлюзов и движутся напрямую к ним… восемь — двенадцать минут с момента входа в пояс, — аккуратно произнесла Корсак, и в её голосе звучала та профессиональная осторожность, с которой хорошие навигаторы всегда оговаривают допущения. — Но здесь по прямой не пролетишь. Астероиды плотные в этом секторе, придётся огибать. Значит, это время можно увеличивать вдвое, а то и больше.

— Хорошо, — отозвался в ответ.

Это значит, что они или на подлёте к шлюзам станции. Или уже на станции.

— Дрейтон, — сказал аналитику, — запрос по базам данных флота. Все известные типы кораблей, способных нести маскирующее поле указанных параметров. Размер объекта — от восьмидесяти до ста метров. Скорость и манёвренность, которые мы наблюдали. Пробей всё — военные реестры, захваченные образцы, трофейные каталоги, разведывательные сводки. Всё, что есть.

— Принято, адмирал, — аналитик уже работал, не дожидаясь конца моей фразы; его пальцы летели по сенсорам с той быстротой, которая приходит только от многих часов настоящей практики, а не учебных упражнений.

Кого именно ты ждёшь там в камнях? Полетели забирать персонал и своих? — мысленно спросил я своего противника. Вопрос был без ответа. Пока без ответа — но это «пока» могло оказаться очень коротким.

Ответ на этот вопрос изменит всё. Потому что, если они прилетели за Кэрстоном. Это одна с нами операция, с одним и тем же набором целей. Если это за мной — другая, и значит, кто-то знал о моём прибытии заранее, что само по себе проблема отдельная и серьёзная. Если это вообще не затем и не за другим, а за чем-то третьим, о чём я пока понятия не имею, — это совсем другой разговор, и правила в нём ещё не написаны, и мне придётся их угадывать на ходу. И ни один из этих вариантов не был хорошим.

— Толли, — произнёс я, — продолжай сканировать. Все диапазоны. Не останавливайся.

— Есть, адмирал, — отозвался тот, не поднимая головы от панели. Его пальцы не прерывались.

— Вэнс.

Первый пилот, чуть повернула голову, ожидая приказа.

— Приготовься открыть огонь по станции.

Пауза была короткой, но весомой одна из тех пауз, которые говорят больше слов.

Кира Вэнс оторвала взгляд от пилотской консоли и полностью обернулась и посмотрела на меня. Её волосы, выбившиеся из-под форменной заколки, прилипли к виску вследствие напряжённого боя, во время которого некогда поправлять причёску. На лбу блестели небольшие капли пота, и при свете экранов лицо у неё было чуть бледнее обычного. Её широко посаженные глаза смотрели на меня с тем особым выражением, которое бывает у разумного, когда слова командира физически дошли до ушей, но смысл услышанного мозг отказывается принять за осмысленный приказ, так как и выполнять этот приказ совершенно непонятно. Она удивлённо посмотрела на меня, а у меня появилось ощущение, что волна непонимания прошла по всей рубке. Дрейтон замерла над аналитической консолью, её пальцы повисли в воздухе, и она, как Вэнс повернулась и посмотрела в мою сторону. Корсак, резко подняла голову от навигационной панели и посмотрела в мою сторону. Оба аналитика также синхронно посмотрели на меня, и у всех во взглядах было одно и то же: растерянность, граничащая с тревогой.

— Что я должна сделать? — уточнила первый пилот. В её голосе не было ни дерзости, ни возражения, ни попытки поставить под сомнение — только откровенное, почти детское непонимание разумного, который уверен, что неправильно расслышал приказ.

— Я что, непонятно выразился? — ответил ей спокойно, не повышая голоса, глядя прямо в её глаза. — Готовься открыть огонь по станции!

— Да, искин, — произнёс я уже для всего корабля, чтобы слышала не только рубка. — Передай мой приказ абордажной секции линкора: всем абордажникам вооружиться по полной программе в тяжёлую броню, взять штурмовое снаряжение, аварийные комплекты и эвакуационные комплекты и срочно прибыть к абордажным ботам на лётную палубу. Я сам сейчас туда подойду.

— Принято, командующий, — немедленно отозвался искин — своим ровным синтетическим голосом, лишённым интонаций, колебаний и оценок.

Мои ноги уже несли меня к выходу из рубки.

— Но командующий, — голос Вэнс настиг меня у самой двери — натянутый, как трос под нагрузкой, балансирующий на грани между вопросом и возражением. — Это же наша станция. Как по ней стрелять? Там наши разумные?

Остановился. Глубоко вздохнул. Медленно обернулся. Посмотрел на Вэнс и на остальных, на глаза и один вопрос в этих глазах. Молодые лица, первый настоящий бой за плечами, усталость в глазах, пот на висках, и первый настоящий приказ, в котором логика вроде бы отсутствовала начисто. Они удивлённо смотрели на меня. Все. Даже те, кто делал вид, что не смотрит. Даже Толли у своей панели один наушник незаметно сдвинул назад, чтобы лучше слышать.

— Молча, — ответил ей. — Получишь мой приказ — и ты его выполнишь.

Пришлось вернуться. Вышел к центру рубки. Где на главном тактическом экране всё ещё висела схема сектора: астероид со станцией. Только теперь я смотрел на него иначе. Не как на цель для абордажа. Как на задачу, как орешек с несколькими переменными, который надо расколоть.

— Вот, — сказал я.

Искин немедленно развернул на большом экране схематическую карту станции — ту самую, которую Кэрстон успел передать до обрыва связи, дополненную нашими данными наружного сканирования: контуры помещений, оценочные объёмы, предполагаемые переборки, обозначенные пунктиром там, где сканер не пробивал породу. Несколько секунд я смотрел на неё молча. Честно говоря, она напоминала что-то изгрызенное изнутри — как старый фрукт, который грызли хаотично, совершенно не заботясь о симметрии результата. Коридоры ветвились в стороны без видимой системы, тупики упирались в технические отсеки, из которых снова уходили тоннели в совершенно неожиданных направлениях — под углами, которые не диктовались ни логикой, ни удобством передвижения. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от учёных, которые строили это постепенно, по мере необходимости — они не военные, у них нет привычки думать о планировке как о тактической задаче. У них сегодня понадобился лабораторный отсек — пробили вправо. Завтра понадобился склад — пробили вниз и налево. Послезавтра выяснилось, что нужен ещё один выход — и пробили туда, куда было ближе.

Проблема заключалась в том, что я даже приблизительно не представлял, где именно сейчас могут прятаться учёные, — те, что добрались до четвёртого подуровня и не попали в центральный зал. И где именно в этом лабиринте они сейчас прятались. Если ещё прятались. И где-то там же находились захватчики. И, судя по тому, что я видел, та же самая проблема возникла у тех, кто сейчас контролировал станцию. Они не знали, где именно находятся учёные. Иначе уже давно нашли бы их. Это была не станция, а скорее яблоко, изгрызенное внутри вдоль и поперёк.

— Но адмирал, — снова подала голос Вэнс. В этот раз в её тоне появилась нотка настоящего беспокойства, почти просьбы — голос разумного, который очень хочет, чтобы командир объяснил, потому что иначе слишком страшно просто выполнять. — Если мы по своим попадём?

— Не попадём, — ответил ей спокойно, без колебаний, как говорят о том, в чём уверены. — Вот сюда стреляй.

Обвёл пальцем участок на карте — широкий прямоугольный отсек в северо-западной части астероида, заметно крупнее всего, что находилось рядом с ним. Экран послушно подсветил контур оранжевым.

— Видишь? У них здесь большое открытое пространство. Судя по всему, нежилое и не лабораторное. Судя по пропорциям и расположению относительно внешней поверхности астероида скорей всего складской отсек или ангарная зона. Судя по размерам как минимум тридцать метров в поперечнике, возможно, больше. Потолки высокие. Видишь, как на схеме тянуться вверх? Это нежилой отсек.

— Так, разгерметизация будет, — тихо, но отчётливо произнесла Корсак, уже изучавшая схему с профессиональным вниманием навигатора, который просчитывает последствия. В её голосе не было возражения только констатация факта, холодная и точная, как данные с сенсора. — Там все погибнут.

— Погибнут? — Я чуть приподнял бровь. — Я думаю, что там никого нет. Такое открытое пространство — первое, что проверяют при зачистке. Никаких укрытий, никаких перегородок, негде прятаться. Захватчики прошли через него в первые же минуты, убедились, что оно пусто, и ушли дальше. Там либо склад с оборудованием, которое им не нужно, либо вообще пусто. И это — идеальная точка входа. Открытое пространство за переборкой, далеко от жилых отсеков, далеко от центрального зала, далеко от любого места, где сейчас могут находиться наши разумные.

Я помолчал, давая им время переварить.

— После пробоины у нас будет несколько секунд до выравнивания давления в этом секторе станции. Абордажные боты заходят в пробоину на скорости, пока давление ещё не упало критически. Боты герметичны, абордажники в скафандрах. Они окажутся внутри станции в месте, где никто их не ждёт.

— Может, всё-таки через один из шлюзов? — осторожно предложила Корсак, водя пальцем по схеме. — Вот здесь северный, вот восточный. Вот аварийный выход со второго подуровня — он небольшой, но если действовать быстро…

— Вот именно там нас и ждут, — отрезал в ответ, как разумный, который давно уже просчитал этот вариант и отложил его. — Против нас явно опытные разумные. Пираты, которые умеют думать тактически, назовём их так. Если бы я был на их месте, я бы поставил наблюдателей у каждого шлюза с первой же минуты после захвата. У северного, у восточного, у аварийного. Уверен все шлюзы у них под контролем. Зайти через любой из них — значит зайти прямо в прицелы их оружия. А они только этого и ждут. А дальше ударят с двух сторон. Снаружи и изнутри.

Я обвёл взглядом рубку — Вэнс, Корсак, Дрейтона, аналитиков.

— А у меня на борту, — произнёс я чуть тише, — одни зелёные новобранцы, у которых сегодня первый бой. Они, хорошие разумные. Но они не те, кого я хочу отправить в подготовленную засаду. И хорошо, если кто-то там из них останется в живых. Значит, я должен играть умнее. Я должен дать им то, чего мой противник не ждёт. Там у шлюзов мы им ничем не сможем помочь. А вот здесь в этой точке снаружи к ним никто не сунется. Против пушек линкора у них нет вариантов. Они там у шлюзов нас ждут. Они уверены, что у них всё под контролем. Именно в тот момент, я преподнесу им сюрприз.

Рубка молчала.

— Да я сам ударю по собственной станции. Такого они точно не ждут — никто не бьёт по собственному объекту, когда там заложники. Это против логики, против всего, чему учат. Именно поэтому это сработает. После чего высажу абордажников у них за спиной, пока они разворачиваются к пробоине, пытаясь понять, что произошло. Абордажники начнут действовать. А ты Венс прикроешь их спины и не позволишь никому приблизиться к этой дыре снаружи.

Я посмотрел на Вэнс. Она смотрела на меня — всё ещё с напряжением, но уже с другим выражением лица. С тем, с которым смотрят, когда начинают понимать.

— И вот тогда мы и посмотрим кто кого!

На мой ответ она не обиделась. Ей некогда было обижаться — она думала. Я видел это по тому, как двигались её глаза по схеме станции, просчитывая каждый возможный вариант развития событий.

— И вообще, хватит пререкаться. Готовься открыть огонь по моей команде.

Она отвлеклась и посмотрела на меня. Это было то выражение лица, которое бывает у офицеров, когда они не согласны с приказом, но уже понимают: приказ будет выполнен — и значит, несогласие надо убрать в сторону и освободить место для работы. Именно это сочетание прозвучало в её голосе, когда она ответила:

— Принято, адмирал.

Сам я уже повторно двинулся к выходу. Подумав на ходу как же тяжело с неопытным экипажем.