— Господин Кэрстон, — произнёс я ровно, стараясь вложить в голос именно столько спокойствия, сколько требовалось, — говорит флагманский линкор восьмого флота империи Аратан. Меня зовут адмирал Мерф. Мы вас слышим. Доложите обстановку на станции.

На экране Кэрстон посмотрел на меня. Моргнул — один раз, медленно, как разумный, которому только что сказали что-то, во что он не сразу поверил. Его взгляд прошёлся по мне. От ботинок до лица потом спустился вниз до моих погон и вернулся обратно вниз. Потом что-то начало меняться в его лице. Это было не облегчение, от того за ними, наконец, прилетели. В его взгляде было что-то другое. Что-то такое, что не укладывается в одно слово.

— Мерф? — спросил он тихо. Голос дрогнул чуть заметно. Как будто проверял, правильно ли он расслышал. — Алекс Мерф?

— Он самый, — подтвердил в ответ. — Господин Кэрстон, у нас мало времени. Что происходит на станции?

— Вы же мертвы? Вы же погибли? Это как так? — в ответ спросил он.

Вот это был вопрос, на который у меня не было ни времени, ни желания отвечать обстоятельно.

— Ну что я могу сказать по этому поводу… По личному приказу императора спасать вас отправили самое недружелюбное привидение восьмого флота империи Аратан. Так что — по моему предыдущему вопросу?

Он всё ещё смотрел на меня с тем выражением человека, который видит перед собой нечто, категорически противоречащее его картине мира, но по лицу было видно, что он уже начинает догадываться, что его картину придётся срочно пересмотреть.

— Здесь пираты… — сказал он наконец, и в голосе его была та особая неуверенность, с которой говорят про очевидное, когда очевидное кажется недостаточным объяснением происходящего. Взгляд его скользил по моему лицу, останавливался на золотых погонах, снова возвращался к лицу, как будто ища подтверждения реальности того, что видел.

— Я знаю. Мы как раз сейчас решаем эту проблему.

— А как вы здесь оказались? — удивлённо спросил он.

— Чего? Вы же сами нас позвали? Сообщили, что на вас напали? — не менее удивлённо спросил в ответ.

— Мы сообщили? — ещё более удивлённо спросил он у меня.

— Ну не я лично принимал ваше сообщение, но мне передали, что вы сообщили, что на станцию напали и станция запрашивает помощь. Почему, собственно, я прилетел сюда с эскадрой.

— Есть проблема… — задумчиво сказал он.

— Я это уже заметил, и эта проблема здесь совсем не одна.

— Мы никого не вызвали.

Здесь я помедлил секунду. Принял эту информацию, уложил её рядом с остальным, что уже было у меня в голове, и ощутил, как кусочки мозаики делают попытку сложиться в картинку, которая не складывалась в одну общую картинку, но уже имеющиеся кусочки мозаики мне совершенно не нравились.

— Чего? Это как? Вот сейчас совсем не понял. Это, получается, был ложный вызов? И я здесь пиратов гоняю просто так, от скуки? Если так — кто будет оплачивать ложный вызов ударной эскадры восьмого флота империи Аратан?

Со стороны мест пилотов и навигатора донеслись осторожные смешки, которые, впрочем, тут же смолкли. Услышав их, граф понял, что он точно как не так выразился, и сразу попытался поправиться.

— Боюсь, вы меня неправильно поняли, адмирал…

— Что именно я не так понял? Вам не нужна моя помощь? — уточнил у него.

— Помощь нам, конечно, нужна, — он говорил уже быстрее, почти торопливо, как разумный, которого стали понимать не так, как он хотел, но, видимо, дело было не только в этом, у него стали слышны непонятные звуки. — Но дело в том, что мы не отправляли никаких сообщений о помощи флота…

— Вот сейчас точно не понял. Я что зря только что уничтожил два пиратских крейсера? И мне сейчас вернуться и извиниться перед ними? Мол, вышла накладка, перепутали немного?.. С кем не бывает?

— Вы меня точно неправильно поняли, — перебил он меня, и в его голосе появилось что-то твёрдое. Учёный, привыкший отстаивать точность формулировок. — Помощь нам действительно необходима и очень необходима. Но мы не посылали никаких сообщений. Просто мы не могли их отправить. Они уничтожили в первую очередью наш узел связи.

— Тогда откуда поступило сообщение о помощи?

— Не знаю. Но не от нас точно. Мы не могли его отправить.

— Ладно, — произнёс я после короткой паузы. — С этим разберёмся позже и накажем всех виновных. А теперь соберитесь с мыслями и сообщите нам данные по станции и о вашем местоположении. Только учтите, нас наверняка слушают.

Он собрался с мыслями быстро. Было видно, как его уставший взгляд становится более собранным, сосредоточенным. Явно умеет брать себя в руки, подумалось мне. Привык к дисциплине мышления. Отметил про себя.

— Станцию захватили около восьми часов назад, — произнёс он, — Они вошли через северный шлюз. По нашим данным, у них был код доступа. Разумных двадцать, может, чуть больше. Точно не знаю. Вооружены серьёзно: по камерам мы у них видели тяжёлое штурмовое вооружение.

Северный шлюз — у них, согласно имевшимся у меня данным, числился у них вспомогательным. Коды доступа от него у меня имелись. Значит, информация у пиратов была получена заранее, а не получена на месте.

— Часть нашего персонала захвачена и находится в заложниках. Их держат в центральном отсеке, в главном зале. Часть успела уйти в технические тоннели до того, как они заблокировали переходы.

— Вы сами сейчас где? — спросил у него.

— Технический уровень. Четвёртый подуровень, восточный сектор. Нас здесь семеро: я и шестеро моих коллег. Мы заблокировали за собой переходные люки, но это, похоже, ненадолго. У них, судя по всему, есть оборудование для вскрытия. Они знают, что мы здесь, и двигаются в нашу сторону. Я слышу, как они вскрывают иногда.

— Раненые есть?

— Двое, — он посмотрел куда-то в сторону, за пределы кадра. Там, судя по звуку, кто-то двигался, тихо, стараясь не шуметь. — Один получил удар при захвате станции. У него рёбра, возможно, сломаны. У второго многочисленные порезы от осколков после взрыва, когда вскрывали переборку. Оба на ногах, но им нужна медицинская помощь.

— Понял.

Я смотрел на него и думал быстро — одновременно удерживая в голове карту тоннелей, которую Кэрстон всё же передал. Но канал был открытым, и это значило, что карта наверняка есть теперь не только у меня.

— Господин Кэрстон, — произнёс я, — меня интересуют два небольших неопознанных корабля, которые вошли в астероидный пояс рядом со станцией. Вы знаете, кто это?

Он замолчал. На этот раз пауза была другой. Он явно решал, сколько говорить мне и как именно это говорить. Это раздумье длилось несколько секунд. Достаточно, чтобы понять, что Кэрстон знает больше, чем собирается рассказать немедленно.

— Думаю, я знаю, кто это, — произнёс он наконец.

— И кто же? — озадаченно спросил у него.

— Думаю — это за мной, — сказал он тихо.

В рубке стало очень тихо. Все прекрасно слышали наш разговор.

— Объясните, — произнёс я в ответ.

Только он открыл рот, чтобы развёрнуто ответить на мой вопрос, в этот момент экран связи мигнул. Один раз. И сразу погас. Полностью. Картинка с лицом Кэрстона исчезла, сменившись серой рябью, и та, в свою очередь, тоже растворилась, уступив место ровной чёрной пустоте.

Я просто сидел и смотрел на тёмный прямоугольник экрана. На то место, где секунду назад находилось, взволнованное лицо учёного. Откуда Кэрстон смотрел на меня с той особой смесью надежды и тщательно скрываемого страха, с которой смотрят разумные, пытающиеся сохранить достоинство в обстоятельствах, которые этому совершенно не способствуют.

А теперь не было ничего. Только тёмный прямоугольник экрана.

Эти несколько слов — «думаю, это за мной» — вертелись у меня в голове.

Медленно перевёл взгляд на Толли и спросил:

— Что произошло?

Оператор связи сидел над своей консолью с видом разумного, который уже сделал всё, что мог. Он поднял на меня взгляд. Молча. И медленно, почти виновато, покачал головой.

Я его понял без слов.

Связь пропала. Не помехи, неслучайный сбой сигнала в астероидном поясе с его гравитационными аномалиями и наводками. Раньше связь была, а теперь нет её больше. И что произошло непонятно.

— Все каналы? — спросил я у него, хотя уже знал ответ.

Толли кивнул. Медленно, не глядя на меня. Он смотрел на панель — туда, где ровно светились индикаторы отсутствия сигнала по всем направлениям.

— Основной, первый резервный, второй резервный, аварийный. Все. Сигнал исчез полностью. Не ослаб, а именно исчез. Такое бывает, когда источник физически уничтожен или принудительно заглушён с близкого расстояния, — пояснил он, и его пальцы снова пробежали по сенсорам, вновь проверяя то, что он уже знал, он сделал паузу. Потом добавил, и в голосе была та особая сухость, с которой говорят, когда слова даются с усилием:

— Или их нашли.

Я сам понимал это.

Мой демон — тот самый, что всё это время сидел у меня за плечом и с плохо скрываемым нетерпением ждал своего часа — оживился по-настоящему. Потёр руки. Довольно оскалился. Он рвался вперёд, туда, в астероидный пояс, на станцию, туда, где пахло кровью и неопределённостью, туда, где можно было перестать думать и начать действовать. Демон не любил думать.

И сам я тоже хотел вперёд. Это желание было очень простым и честным. Там они. Там враг. Там твоё задание. Иди и реши эту задачу!

Но что-то внутри меня — тихое и упрямое, — меня сейчас не торопило. Наверное, это сказывался опыт. Оно почти никогда не ошибалось. И я научился его слушать — пусть демон при этом скрежетал зубами и смотрел на меня с нескрываемым презрением.

В том, что здесь была ловушка, я понял давно. Но у меня ничего здесь не складывалось в голове, и это меня сильно беспокоило. Пираты, которые дерутся как военные — слаженно, зло, без паники, с заранее занятыми позициями, с дисциплиной. Ложный вызов, которого никто на станции не отправлял и отправить не мог — потому что узел связи был уничтожен первым. Корабли с маскирующими полями военного класса: технологии, которые не продаются на гражданском рынке, не воруются со склада, технологии, которые требуют не только огромного финансирования, но и доступа имперского уровня или очень близкого к имперскому.

Станция, молчавшая длительное время и неожиданно ответившая, как только появилась возможность. И в финале — оборванный сигнал в самый неподходящий момент, за несколько секунд до того, как Кэрстон должен был объяснить самое главное.

Не нравилось мне это всё. До скрежета в зубах не нравилось.

Но вот на кого именно расставлена эта ловушка?

Этот вопрос волновал меня больше всего и оставался открытым. Именно он не давал мне покоя сейчас сильнее всего остального. Потому что от ответа на него зависело решительно всё: что делать дальше, куда двигаться, как выстраивать следующий шаг. Не было бы здесь астероидного пояса и маскирующих полей, всё было бы гораздо проще.

Первое моё подозрение было в том, что ловушка устроена на меня.

Вот только кто-то знал, что именно меня сюда отправят. Кто-то очень хотел, чтобы я здесь оказался — в этой конкретной системе, рядом с этой конкретной станцией, в этот конкретный момент? Возможно, эти два быстрых корабля с маскирующими полями прилетели именно за мной — не за Кэрстоном, а за мной. Кэрстон лишь приманка. Станция — часть декорации. А пираты — первый слой ловушки, призванный замедлить, связать, создать хаос.

Пираты должны были меня задержать. Втянуть в бой, дать этим двоим время подлететь к станции с тыла. А потом, когда я полезу за Кэрстон в астероиды, накрыть с близкой дистанции, где преимущество линкора нивелируется, где сближение превращает его габариты из достоинства в уязвимость.

Красивая схема.

Но здесь многое не сходилось.

Я находился на лечении в Службе Безопасности. Официально — в медицинской части, в режиме строгой изоляции. Никакого плана лететь сюда у меня не было до самого последнего момента. Меня отправили буквально в последний момент. Без заблаговременного уведомления, по прямому приказу императора, переданному вице-адмиралу непосредственно в день вылета. Просто достали из капсулы. Одели и отправили на челнок. До этого момента никто, включая меня самого, понятия не имел, что я здесь окажусь. Даже тесть, похоже, получил этот приказ внезапно — я видел его лицо, когда он сообщал мне об операции. Там не было той спокойной уверенности разумного, который готовился к разговору. Там была усталость и нечто похожее на сожаление. И я прекрасно понимал его. От меня он совсем не хотел избавляться. Я прекрасно помнил, когда сам руководил флотом, сколько работы свалилось на меня. А сейчас тесть явно рассчитывал, что как только меня подлечат, я помогу ему в управлении флотом и не только в этом вопросе, но приказ есть приказ.

Можно было отказаться? Теоретически да. Но приказ исходил от императора лично. А это убивало версию про заблаговременно подготовленную ловушку на меня — она требовала информации, которой у потенциальных устроителей ловушки физически не могло быть заблаговременно.

Если только…

Информация утекла уже после того, как приказ был отдан. Уже в пути. Уже тогда, когда мы вылетели.

Это меняло многое. Если утечка произошла уже после вылета, то источник должен был быть рядом. На одном из кораблей эскадры. И это значило, что кто-то из тех, кто сейчас находился в радиусе нескольких астрономических единиц от меня, передал информацию не до вылета, а уже когда мы вылетели. Именно тогда, когда стало ясно, кто именно поведёт эскадру в бой. А значит, эти два корабля могли появиться здесь не по плану, составленному заранее, а по срочному вызову, уже после того, как мы прыгнули в эту систему.

Это делало ситуацию одновременно лучше и хуже. Лучше — потому что значило: у них не было времени на полноценную подготовку. Хуже — потому что значило: источник информации внутри эскадры, и он работает в режиме реального времени.

Не стал развивать эту мысль дальше. Отметил её на нейросети, в разделе вернуться позже. Когда будет время, когда будет возможность, когда текущая задача будет решена. Сейчас передо мной стояли совсем другие задачи.

Я медленно обвёл взглядом рубку. Корсак двигала пальцами по навигационной панели. Дрейтон вернулась к своим экранам. Вэнс смотрела прямо перед собой с тем сосредоточенным выражением, которое означало: она уже просчитывает маршруты. Все делали вид, что ситуация под контролем.

— Ни черта непонятно, — произнёс я негромко, почти самому себе.

Потом поднял голову и посмотрел на Толли с тем самым смутным, почти физическим ощущением, когда понимаешь, что картина не складывается, но ещё не знаешь, какого именно куска не хватает.

— Пробуй снова и снова, пробуй все каналы, включая нестандартные диапазоны. Там на станции, у него было что-то маломощное — личный передатчик или аварийный маяк с ограниченным радиусом действия. Если он жив и сменил позицию или его вынудили сменить позицию, мощности передатчика может просто не хватать, чтобы пробиться сквозь помехи астероидного пояса. Сканируй всё частоты. Не пропускай ничего.

Толли коротко кивнул и вернулся к работе — молча, сосредоточенно, без лишних слов. Мне же оставалось только ждать.

Сам я смотрел на главный тактический экран.

Картина перед глазами была простой и при этом совершенно непрозрачной одновременно. Два неизвестных корабля скрылись в астероидном поясе у станции — их отметки погасли на экране несколько минут назад и больше не появлялись. Они просто исчезли. Их маскирующее поле работало, а это говорило об уровне технологии. Дорогой, редкой, явно непиратской. Пираты не располагают такими системами, это просто не их уровень. Это было другое. Предчувствие, с которым я давно научился не спорить и которое почти никогда не подводило.