Рубка уже практически осталась за спиной. Почти дошёл до порога, когда почувствовал, что кто-то сейчас меня остановит. Не услышал, не увидел — просто почувствовал.

Меня остановила Корсак.

— Но адмирал, — произнесла она, и я по интонации сразу понял, что это не просто уточнение. Это была та особая интонация — не протест, не жалоба, а попытка достучаться до чего-то, что она считала важным и что я, по её мнению, я не учёл.

Вновь тяжело вздохнув, обернулся.

— Что ещё?

— А как же обломки? После выстрелов будет масса фрагментов астероида. Как абордажники будут стыковаться к станции на абордажных ботах? Мелкие обломки астероидной породы при скорости даже в несколько десятков метров в секунду — это не просто помеха. Они могут пробить обшивку бота, повредить двигатели, вывести абордажные боты из строя прямо на подходе. Мы рискуем потерять разумных ещё до того, как они достигнут цели…

Пришлось вновь остановиться. Не потому, что её вопрос застал меня врасплох — нет. Я думал об этом ещё в тот момент, когда отдавал приказ об открытии огня по станции. Просто не произнёс вслух — а, как выяснилось, зря.

— Не выведут, — ответил ей. — Мы туда подлетим на линкоре и своим силовым полем зачистим всю зону от мелких осколков. Сметём их в стороны до того, как боты полетят на стыковку. Силовое поле даёт нам рабочую зону радиусом порядка четырёхсот метров — этого достаточно, чтобы расчистить сектор подхода и держать его чистым в течение нескольких минут. Фрагменты крупные будут видны на сенсорах, пилоты их заметят и облетят. Мелкая пыль и осколки их уберёт наше силовое поле. У нас есть несколько минут между выстрелами и высадкой — этого должно хватить с запасом.

— Понимаю, — тихо произнесла Корсак, и в этот раз в её голосе не было ни тени сомнения. Она обработала информацию — быстро, как умела. — Почему сразу не сказали?

— Потому что думал, это очевидно, — ответил ей. — Но, видимо, здесь я ошибся.

Лёгкая пауза. Потом она кивнула — коротко, с той быстротой, с которой кивают разумные, когда понимают решение и сразу же принимают его на вооружение.

— Поняла, адмирал.

— Тогда выполняйте.

Сам, наконец, отправился на лётную палубу.

Лётная палуба встретила меня тяжёлым гулом двигателей абордажных ботов.

Три абордажных бота стояли на посадочных платформах — тупорылые, угловатые, покрытые матовой бронёй, с почти неразличимыми тактическими номерами. Машины были небольшими и крепкими. Всё это было хорошо в теории. На практике очень многое зависело от того, кто сидит за штурвалом.

Абордажники стояли в строю у правой стены — плечо к плечу, в полном снаряжении. Шлемы подняты, оружие при них, разгрузки застёгнуты. Уже лучше, чем при первом построении — тогда у двоих болтались незакреплённые подсумки, а один умудрился прийти без второго магазина. Сейчас — порядок. Почти. Баренс держался чуть впереди, он явно ещё не привык командовать, но видно, что старается изо всех сил. Молодой. Слишком молодой для того. Послать бы сними кого-то опытного. Вот только не было здесь никого с опытом. И перед ними стоит совсем непростая задача. С другой стороны, хотя кто из нас когда-то был готов к своей первой настоящей заварухе. Я вспомнил себя, когда на станцию напали пираты и я тогда точно не был готов к их нападению, но выбора мне тогда не оставили.

Прошёл вдоль строя неторопливо, не торопясь, давая себе время рассмотреть их молодые лица. Напряжённые. У одного — совсем мальчишки, рыжеватого, с россыпью мелких точек на скулах. Первый бой у них был сегодня, пускай они и оставались пока в стороне от основного действия, но они прекрасно слышали, как работают орудия линкора, чувствовали, как содрогается корпус линкора после каждого выстрела. Они прекрасно понимали, что корабль ведёт бой.

— Лейтенант Баренс, — произнёс я, останавливаясь перед ним.

— Слушаю, адмирал? — он вытянулся.

Хорошая выправка, отметил я для себя. Посмотрим, что будет с ней через полчаса.

— Ваша задача простая, — намеренно использовал слово «простая», хотя ничего простого в ней не было. — После того как линкор откроет огонь по станции и мы расчистим подход от обломков, ваши подчинённые вылетят на абордажных ботах к образовавшемуся пролому. Пролом будет в складском отсеке — необитаемом, без персонала. Ваша задача — проникнуть на станцию, закрепиться в отсеке и по моей команде начать движение вглубь станции. Учтите: по пути возможны столкновения с вооружёнными разумными. Станция уже захвачена ими.

— Сколько против противников и чем вооружены? — спросил Баренс сразу, без паузы.

Хорошо. Значит, думает, а не просто слушает.

— Точные данные отсутствуют, — ответил ему прямо. — Кэрстон сообщил, что через северный шлюз проникло около двадцати разумных, идентифицированных им как пираты. Но это минимум, не максимум. Подозреваю, что через другие шлюзы тоже были проникновения. Сколько именно нам неизвестно. Вооружение тяжёлое вроде, но это не гарантия. Местные учёные, в этом точно не разбираются. У тебя шестьдесят бойцов. Численно вас должно быть больше, но не обольщайся. Пиратов может оказаться и больше. Они наверняка держат под контролем станцию, а ты нет. Это их преимущество. Поэтому всегда смотри, что у тебя происходит за спиной.

— Понял, адмирал.

— Вот примерная карта станции, я ему скинул её на нейросеть и раскрыл на планшете, — схема развернулась на экране запутанная, как клубок, с коридорами, ведущими, казалось бы, в никуда, и отсеками без видимой логики расположения. — Но у меня есть большие сомнения в её точности.

Баренс посмотрел на планшет, бросил взгляд на схему — и в его глазах мелькнуло то же, что и у меня несколько часов назад, когда я увидел её впервые: лёгкое замешательство.

— Почему сомнения? — осторожно спросил у него.

— Потому что, она какая-то, дурная и нелогичная. Переходы не там, где должны быть. Складские зоны пересекаются с жилыми без буферных отсеков. Техническая инфраструктура разнесена так, будто её проектировали пять разных команд, которые ни разу не переговорили между собой.

— Понимаю. Это учёные — от них можно чего угодно ожидать. Возможно, карта и точная. Просто будь готов к тому, что планировка там тебя удивит.

— Моя основная задача?

— Вы должны найти и вытащить со станции вот этого разумного, — я передал лейтенанту фотографию. На снимке был немолодой разумный с усталым лицом и глубоко посаженными глазами. Распространи изображение среди всех своих бойцов. Каждый должен знать это лицо. Не перепутать, не оставить, не подстрелить по ошибке.

— Будет сделано, — Баренс чуть кивнул и передал свой планшет с фото своему сержанту — коренастому разумному с широкими плечами, который стоял рядом и внимательно нас слушал.

— Учти: с ним ещё шесть разумных. Двое из них ранены. Твоя задача — найти их всех и вернуть на линкор живыми. Всех семерых.

— А как же остальной персонал станции?

— Спасать по возможности, но основной приоритет — учёные. Их надо оттуда вытащить живыми. Они спрятались где-то здесь, в технических проходах, — я указал на схему, — но их там много, и я точно не знаю, где именно. Местный персонал насчитывает несколько сотен разумных — всех ты не вытащишь, это надо понимать. И ещё: пираты очень часто переодеваются и маскируются под местный персонал. Поэтому не верь там никому. Никому — пока не удостоверишься иным способом. Это не паранойя, это тактика.

— Понял, адмирал. — Баренс помолчал секунду, потом спросил — осторожно, но прямо: — Как удостоверяться?

— Сканеры биометрии плюс визуальная проверка снаряжения. Это всё может не сработать. Персонал станции носит форму с идентификационными нашивками — пираты, как правило, не заморачиваются с деталями. Но не полагайся только на это. Доверяй инстинкту и держи оружие наготове. Спроси у них что-нибудь умное и сложное. Учёный ответит, пират — нет.

— Принято. А что спросить?

— Как пройти в библиотеку! — с иронией ответил ему.

— А она там есть? — удивлённо спросил сержант

— Понятия не имею, но и пираты тоже этого знать не могут.

— Понял, — ответил сержант.

— Тогда занять позиции в абордажных ботах. Вылет по моей команде.

— Принято, адмирал. — Баренс развернулся к строю, и голос его стал другим — чётким, командным, без той сдержанной молодости, которая звучала минуту назад. — Всем занять места в абордажных ботах согласно штатному расписанию!

Строй рассыпался мгновенно и слаженно — бойцы двинулись к машинам быстро, без суеты, без лишних разговоров. Хорошо. Значит, хоть что-то отработано на уровне рефлексов.

— Кстати, Баренс, — окликнул я его в спину.

Лейтенант остановился и обернулся.

— Вы можете взять с собой эту пару танков.

Он удивлённо посмотрел на две машины, стоявшие чуть в стороне — приземистые, тёмные, с угловатыми корпусами явно нестандартной конструкции. Не наши. Это было видно сразу — другая геометрия бронеплит, другой рисунок вентиляционных решёток, незнакомые символы у технических лючков.

— Адмирал… они же аварские? — произнёс он с нескрываемым удивлением.

— И что? — также удивлённо ответил ему.

— Так, ни у кого нет допуска к управлению и баз по их управлению. Управление аварской техникой — это отдельный сертификат, его получают в специализированных центрах. У нас таких нет ни у кого в абордажной секции, да и насколько я знаю, на всём линкоре нет ни у кого.

— Понятно, — ответил ему.

Потому что понял: у них действительно не может быть такой базы. Аварская боевая техника — это отдельная система управления, отдельный интерфейс, отдельная база управления. Без соответствующей базы данных разумный мог физически сесть в кабину и ничего не смог бы больше сделать. Значит, танки бесполезны прямо сейчас.

Я посмотрел на два собранных аварских танка чуть дольше, чем следовало. Один был собран почти полностью. Второй чуть больше половины. Сейчас они просто стояли, техники их собиравшие, куда-то пропали. Впрочем, сейчас не до них. Этот вопрос никуда не денется, к нему вернусь позже.

Спиной же я уже чувствовал более серьёзную проблему.

— Стрелять только при угрозе. Заложников не задеть, — сказал вслед Баренсу.

— Понял, адмирал, — отозвался лейтенант и скрылся в люке бота.

Люк задвинулся за ним с мягким герметичным щелчком.

Сам я остановился у борта абордажного бота номер один и смотрел, как бойцы занимают места. В голове крутилась схема станции. Где-то там — разумные, которых надо вытащить. Где-то там — те, кто этому будет мешать. И что-то ещё, чего я пока не видел, но уже чувствовал.

— Адмирал, — раздался сзади голос Ланы.

Тяжело вздохнув, я обернулся. Не потому, что не ожидал её здесь увидеть, как раз ожидал. Именно поэтому и тяжело вздохнул. Её я почувствовал гораздо раньше.

Она стояла в трёх шагах — в медицинском халате поверх форменного комбинезона, со сканером в руке. Лицо открытое и совершенно непроницаемое одновременно. Как у разумного, который уже принял решение и теперь только ждёт момента, чтобы его озвучить. Я хорошо знал это выражение на её лице. И его не любил — потому что оно, как правило, означало, что переубедить её не получится.

— Ты не полетишь туда, — произнесла она. Это был не вопрос — это была констатация факта, произнесённая тоном, которым медики умеют закрывать обсуждение, прежде чем оно начнётся.

— Лана… — начал было я — и сам услышал, насколько неубедительно это прозвучало. Даже демон на плече скептически хмыкнул.

— Алекс. — Она шагнула ближе и сказала тихо, так, чтобы слышал только я. — Твой шунт после боя в астероидах показывает пограничные значения. Твоё давление я лучше не буду называть вслух, потому что стоящие рядом начнут нервничать. Если ты сейчас полетишь с ними, шунт может дать сбой. Ты это знаешь. Я это знаю. И твой организм это тоже знает, даже если ты сам пытаешься не замечать.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня. За её спиной на лётной палубе бойцы продолжали занимать места в ботах — спокойно, деловито, без лишних слов. Гул двигателей нарастал — не резко, но ощутимо, как прибой перед штормом.

— Понимаю, — согласился с ней.

Мой демон был категорически против. Он вообще был против любого благоразумия.

— Тогда что ты здесь делаешь⁈ — Её голос остался ровным, но в нём появилось что-то острое, как скальпель. — Твоё место в рубке!

Хороший вопрос. Я немного помолчал — не потому, что не знал ответа, а потому что ответ был неудобным.

— Мне надо разобраться кое с чем, — произнёс наконец, глядя ей в глаза. — Там на станции, есть что-то, что ещё не вписалось в общую картину. Карта, которая не сходится сама с собой, думаю, это не просто небрежность учёных. И если там меня ждут именно меня, а не абордажную группу лучше, чтобы я был, а не мои подчинённые. Я хотя бы знаю, чего от меня хотят. А они нет.

Лана смотрела на меня долгую секунду. Что-то в её взгляде изменилось — не смягчилось, нет, но сместилось.

— Ты туда не полетишь, и это не обсуждается! — категорично заявила она.

Её взгляд не дрогнул. Она умела так смотреть — без агрессии, без ультиматума в голосе, просто с полной и абсолютной уверенностью в том, что именно так всё и будет.

— Ты отправляешься в рубку. — голос у неё был особенно твёрдый. — Там твоё место. Адмиралы на абордаж не ходят!

Понял, что мой план по-тихому отправиться с абордажниками терпит крах. И Лана меня слишком хорошо знает. Тяжело вздохнув, я отправился обратно в рубку, а за мной неусыпно следовала Лана. За эти годы я научился слышать намерение раньше, чем оно материализуется в поступок. Лана намеревалась. Твёрдо и чётко не отпустить никуда меня с линкора.

— Вэнс, открыть огонь по станции по готовности, — приказал я, возвращаясь в рубку.

Голос у меня был спокойным. Хотя таким, он не должен был быть, ведь я отдал приказ стрелять по своей же станции, где находятся разумные, которых мы прилетели спасать. В голове при этом крутилась одна-единственная мысль. Каждая секунда промедления — это секунда, которую те, кто захватил станцию, потратят на то, чтобы сделать спасение учёных невозможным. Иногда самый прямой путь к разумным проходит через стену, которую нужно проломить. И я достаточно прожил, чтобы не считать это парадоксом.

Лана за моей спиной молчала, что само по себе было красноречивее любых слов. Вот только когда Лана молчала — это совсем не значило, что ей нечего сказать, скорее наоборот.

Сразу заработал главный калибр линкора.

На моей нейросети, получающей данные с тактического экрана, вспыхнули отметки выстрелов. Шесть плазменных зарядов, один за другим, с интервалом меньше секунды, полетели в одну и ту же точку, которую я заранее обозначил на карте. Каждый заряд нёс энергию, достаточную для того, чтобы испарить небольшое здание.

Астероид-станция, точнее, его северо-западный сектор, принял этот удар.

На внешних камерах наблюдения, что линкор нёс по всему периметру корпуса и что давали картинку, видел, как поверхность астероида реагирует на попадания. Не сразу и не эффектно, как в тактических симуляторах. Сначала появилось просто тёмное пятно. Едва заметное потемнение породы там, где плазма вошла в контакт с поверхностью. Второе попадание нагрев пошёл стремительно. Порода не выдержала и просто начала разрушаться, атом за атомом, слой за слоем. Третий выстрел и пятно начало расширяться, менять форму, и из него вырвался выброс: сначала почернение камня, потом раскалённые обломки, разлетающиеся во все стороны. Только куски астероида, разлетающиеся по разным траекториям, каждый — сама по себе, порой они сталкивались и разлетались на более мелкие осколки. Пятый. Шестой. На экране появилось отверстие неправильной формы. Метров двадцать в поперечнике, с оплавленными краями. Вполне достаточное для пролёта абордажного бота. Достаточное для того, чтобы влететь внутрь, не ожидая одобрения пиратов, ожидающих нас у шлюзов.