Они готовились к этому манёвру заранее. Похоже ещё до того, как мы вышли из гиперпространства.

— Вэнс, — произнёс я, не отрывая взгляда от экрана, — Максимальная скорость! Выжми из линкора всё что сможешь!

— Уже летим на максимальной, командующий, — ответила она не оборачиваясь.

— Выжми всё, что можно и нельзя из двигателей линкора. Мы не должны их допустить до станции.

— Принято, адмирал.

Её пальцы лежали на панели управления тягой — неподвижно, как у специалиста, который уже выжал из системы всё возможное и знает об этом. Индикаторы мощности на её консоли горели глубоким оранжевым. На грани допустимого, но не за ней. Двигатели работал так, как требовала инструкция предписывала только в боевых условиях. Добраться бы мне до движков линкора… но я понимал что это потребует времени. Только добраться до нужного отсека требовалось много времени и я прекрасно понимал, что я не успею быстро добежать туда. А так мы летели уже на пределе.

Вот только они всё равно были быстрее.

На главном тактическом экране две отметки неизвестных кораблей неуклонно ползли к станции. Яркие красные точки на фоне серо-синих контуров каменных глыб. Линкор летел наперехват — быстро, но недостаточно быстро. Разрыв между нами не хотел сокращался. Он оставался стабильным с точностью, которая не бывает случайной. Они видели наш курс. Они видели нашу скорость. И однозначно могли прибавить. Но не спешили. Они хорошо знали, какой запас у них есть по времени вплоть до секунды.

На втором экране, поменьше, справа от главного, мерцали отметки рейдеров и фрегата, оставшихся в астероидном поясе. Там бой продолжался. Три оставшихся пиратских эсминца явно проигрывали бой. Данные поступающие оттуда показывали повреждения то одного то другого. Но они не уходили. Не пытались сбежать с поле боя. Прятались за астероиды и снова появлялись, меняли позиции, огрызались постоянными выстрелами, не давая рейдерам и фрегату, окружить их. Удерживали позиции. Именно держали — как цепные псы, которым приказали не выпускать противника из пояса.

Они не бежали. Как будто это им было не нужно.

Мне пришло в голову, что им нужно было продержаться — ровно столько, сколько требуется этим двум быстрым кораблям, чтобы добраться до станции.

Всё это было частью какого-то плана.

— Корсак, — произнёс я, — расчётное время до станции.

— Четырнадцать минут, командующий, — ответила она немедленно.

— А они? — я кивнул в сторону двух красных точек на экране, хотя она меня не видела.

Две секунды и она ответила.

— Восемь минут. Они будут у станции через восемь минут.

Шесть минут разницы.

Я смотрел на отметки кораблей и думал. Перебирал в голове варианты, зная заранее, что хорошего варианта среди них нет. Они быстрее и это факт, не требующий обсуждения. Линкор в тот астероидный пояс у станции не войдёт — там слишком плотно, слишком мало места между камнями для такого корабля. Оставался только фрегат. Но если я его отправлю наперехват — я почти гарантированно его потеряю. Не знаю почему, но я был в этом уверен также, как уверен командир, который пережил достаточно сражений. Кроме того, фрегат прикрывал мои двигатели. Убрать его — значит подставить корму.

А значит, как только они нырнут в камни у станции — я их теряю. Маскирующее поле сделает остальное. И тогда я уже не я стану не охотником. Я стану тем, кто опоздал.

Шесть минут.

Я смотрел на экран и искал вариант, которого там не было.

У меня нет ничего достаточно быстрого и достаточно маленького, чтобы отправить за ними следом. Ничего, кроме ракет.

Это осознание пришло быстро. Скользнул взглядом по тактическому экрану: два корабля, два уходящих сигнала, и перед ними плотная масса астероидного пояса, которая через несколько секунд поглотит оба корабля. Другого оружия у меня не было. Да и другого решения тоже.

— Искин, — произнёс негромко, — Ракетная атака! Две цели! — и подсветил их на экране. — По одной ракете на каждую. Залп!

— Принято, адмирал.

Корабль вздрогнул. Пусковые шахты отработали чисто, без задержек. Два последовательных толчка, почти слитые в один и на тактическом экране вспыхнули две новые яркие отметки, стремительно устремившиеся вперёд, каждая ракета сразу захватила свою цель и устремились на перехват. Ракеты быстрее линкора в несколько раз. Они могли успеть. Они должны были успеть.

— Ракеты вышли! — сообщил искин.

Неизвестные среагировали мгновенно.

Именно мгновенно. Не через секунду, не после короткой паузы, в которую укладывается анализ угрозы и принятие решения. Оба корабля одновременно, с разницей меньше полсекунды, что само по себе говорило о тесной координации между кораблями, выпустили ракеты, которые устремились навстречу моим ракетам. Эти ракеты пролетели немного и взорвались. На тактическом экране вспыхнули яркие белые облака: плотные, многослойные, с активными излучателями внутри, которые имитировали тепловые и радарные сигнатуры целей сразу в десятках точек. Тактическая система на мгновение захлебнулась, хорошо видел, как строчки данных на боковом экране смешались в частично нечитаемый поток, Радары потеряли цели, искин растерялся среди множества ложных отметок.

На какое-то мгновение я подвис. Чего-чего, а такого я совсем не ожидал. От двух кораблей неизвестного происхождения. Вот это да! — отметил я про себя. — Откуда у них вот это? Да и так реагируют только те, кто ждал мою атаку. Или те, кого хорошо обучили.

Но на борту моего линкора находились самые современные модели ракет. Последнее поколение, с адаптивными головками наведения и встроенным алгоритмом распознавания ложных целей. Помехи сбили и запутали их на несколько секунд, но как только ракеты проскочили через плотный слой облака, головки наведения вновь захватили реальные сигнатуры и скорректировали курс.

Неизвестные корабли разошлись — резко, каждый в свою сторону, широко, почти зеркально. Этот манёвр тоже не был случайным. Их пилоты знали, что делали: разделиться, чтобы ракеты не могли перераспределить цели в последний момент.

Ракета догнала первый корабль у самого края пояса, в последние секунды перед тем, как первые каменные глыбы могли укрыть его от захвата. Я наблюдал на экране, как неизвестный корабль выбросил навстречу свору противоракет сразу штук восемь, не меньше, и дальше всё произошло почти одновременно, в ту долю секунды, которая не успевает разложиться на отдельные события. Одна из противоракет поразила мою ракету, но в то же мгновение моя ракета взорвалась, уже почти достигнув цели. Отметка силового щита у неизвестного корабля вспыхнула оранжевым, тревожным светом, затем дрогнула и почти погасла.

Не критично. Щит выдержал — корабль остался цел. Но защита просела серьёзно. Я видел, по данным сканера, как их система управления щитами начала перераспределение энергии, пытаясь стянуть резервы с кормовых секторов на проседающий носовой. Корабль продолжил движение, слегка виляя — компенсируя повреждения в маневровых двигателях, — но не останавливаясь ни на секунду. Он нырнул в тень ближайшего астероида и пропал с радаров.

В этой части пояса местный радиационный фон скал и летящей пыли глушил сигнатуры начисто.

Второй корабль ушёл в астероидный пояс чуть дальше по дуге. Ракета устремились за ним следом, и мы потеряли их тоже.

Несколько секунд смотрел на экран, где значились последние отметки, и пытался понять, с чем же я сейчас столкнулся.

А линкор по прежнему летел вперед.

Мы подлетели к местам, где они вошли в пояс. Линкор подлетел к самому краю и замер — не потому, что я отдал такой приказ, а потому что дальше лететь было некуда. Впереди находилась стена из камней. Где-то там среди этих камней скрылись два корабля, которых я теперь не мог достать.

В рубке стояла тишина.

Та особая тишина, которая бывает после того, когда что-то пошло не по плану, и все это понимают, но никто не произнёс ничего вслух. Не потому, что боятся меня, а потому что слова здесь ничего не изменят.

Краем зрения я видел, как Вэнс убрала руки с панели управления тягой и сложила их на колени. Жест почти незаметный. Это была не растерянность. Это было ожидание следующего приказа при понимании, что погоня закончилась нашей неудачей. Дрейтон смотрела на тактический экран с тем фирменным выражением, с каким она смотрит на данные, которые ей не нравятся. Словно надеялась, что отметки появятся снова, если смотреть достаточно напряжённо. Корсак не двигалась вовсе, сидела ровно, руки на панели, и ждала.

— Корсак, — произнёс я наконец, — держим позицию здесь у края астероидного пояса.

— Есть, командующий, — отозвалась она.

Немного попереключав данные, полученные радарами, вновь посмотрел на тактический экран. Станция — а точнее, крупный астероид с пристройками к нему висела совсем рядом, почти в центре экрана.

Тёмная, неподвижная, по-прежнему молчаливая.

Неправильный, ломаный силуэт крупного астероида с техническими надстройками по периметру: антеннами, стыковочными узлами, неизвестными мне внешними модулями, которые закрепили на астероиде без всякой системы. Там, где владельцам станции было удобно и нужно, без оглядки на симметрию или эстетику.

Функциональная уродливость научных объектов в глубоком космосе была во всей красе.

Вот только такие объекты строят совсем не для красоты.

Чем же они здесь таким секретным занимались?

И не только этот вопрос не давал мне покоя.

Существовал другой вопрос, более сложный, более неудобный. Он засел где-то под лопаткой, как заноза в том месте, до которого не дотянешься.

Эти два корабля могли уйти. У них было время. Пока я был занят пиратами, пока осторожно вылетал из астероидного пояса, у этих двоих кораблей было достаточно времени на разгон. Общие скоростные характеристики у обоих были хорошими. Было маскирующее поле, которое работало безупречно.

Система открытая, никаких гравитационных ловушек или значимых помех на пути для разгона и ухода гиперпространство. Разгоняйся и уходи в гиперпространство, и я бы не смог их перехватить.

Но они нырнули в астероидный пояс у станции. И остались там. С линкором на хвосте. С повреждёнными силовыми щитами на одном из кораблей.

Зачем? Ради чего?

Значит, им нужно здесь что-то закончить. Или кого-то забрать. Или что-то получить. Что-то настолько важное, что ради этого стоит оставаться в системе рядом с моей эскадрой. Что-то, от чего нельзя уйти с пустыми руками.

Что же там, на этой станции?

Я смотрел на тёмную отметку станции и думал. Молчащая станция. Пираты, дравшиеся слишком слаженно и слишком профессионально для пиратов — с тактическим мышлением, с координацией, с дисциплиной, которая не приходит сама по себе. Корабли с маскирующим полем военного класса. Мгновенная реакция на ракетный залп. Слишком много совпадений. А я не верю в совпадения.

Больше пока мне ничего не оставалось — только ждать и думать. Иногда это тоже работа. Порой самая сложная её часть.

И именно в этот момент ожил канал связи.

Не с рейдеров. Не с фрегата. И не с базы флота.

Со станции.

Этого я не ожидал. От слова совсем.

Сигнал был слабым, настолько слабым и нестабильным, что Толли, наш оператор связи, не сразу его поймал. Толли самый тихий неприметный невысокий парень, широкий в плечах, с вечно прищуренным левым глазом, которое он прищуривал всегда, даже глядя на хорошо читаемые данные, будто не доверял собственному зрению. Он удивлённо посмотрел на меня и я почувствовал этот взгляд. Но он сразу отвлекся на свой пульт и несколько секунд сосредоточенно работал с настройками. Перебирал частоты одну за другой, усиливал приём, фильтровал помехи, которых здесь было предостаточно.

Наконец, на боковом экране появилась картинка.

Плохая картинка с рябью, с горизонтальными полосами помех, со звуком, который то пропадал, то возвращался с искажениями, то вдруг на секунду становился чётким и сразу снова проваливался в шипение. Но сейчас было неважным.

Мои мысли ещё были заняты другим, и я не сразу среагировал и повернулся к тому экрану. Дрейтон среагировала раньше, я увидел, как она слегка подалась вперёд, и это движение заставило меня посмотреть в ту же сторону.

На экране было лицо разумного.

Мужчина, на вид лет сорока пяти — сорока восьми, сложно сказать точнее: помехи искажали детали, накладывали серую рябь поверх черт. Худощавый. Глубоко посаженные серые глаза смотрели прямо в камеру. Тёмные круги под глазами. Этот разумный явно давно не спал. И находился в состоянии сильного стресса, на который перестаёшь обращать внимание, потому что он стал фоном. Воротник технического комбинезона был разорван у горловины. Неровный разрыв, скорее не намеренный, а, возможно, он дрался с кем-то. На лбу засохшая кровь из небольшого пореза, уже потемневшая и затянувшаяся. Похоже, дрался, но давно. Подумалось мне. Несколько часов назад, не меньше.

За его спиной угадывалось тесное помещение. Низкий потолок. Голые стены из необработанного камня. Пучки кабелей вдоль стены, закреплённые через каждые полметра грубыми кронштейнами. Слабый красноватый аварийный свет, который давал достаточно, чтобы видеть лица, но не давал нормальной картинки для камеры. Где-то за кадром слышался низкий непрерывный гул, похоже, генераторы, работающие на пределе допустимой нагрузки, или вентиляционная шахта с мощными насосами находилась где-то рядом.

Он смотрел в камеру прямо и не отрываясь с тем выражением, с каким смотрят разумные, которые не были уверены, что их услышат.

— Это научная станция «Арктур», — произнёс он негромко и чуть хрипло, с осторожностью разумного, который давно говорит вполголоса, чтобы не услышали через стену. — Говорит старший научный сотрудник Эрвин Кэрстон. Если кто-то принимает этот сигнал — нам нужна помощь. Немедленно.

Кэрстон.

Я не сразу осознал. Вернее, осознал — но медленно, с той заторможенностью, которая иногда случается, когда реальность резко расходится с тем, что ты считал установленным фактом. Имя, лицо, фамилия — всё сходилось. Наверно секунду я просто смотрел на экран, совершенно не веря увиденному.

Ведь я, как и большинство на корабле, был уверен, что на станции уже никого нет в живых. А он вон, живой и даже помощи просит.

Это был брат графа — моё задание, по сути. Именно ради него меня и подняли с больничной койки, именно ради него вице-адмирал смотрел на меня с той особой смесью виноватости и служебной необходимости, с которой смотрят на разумного, которому вместо лечения и заслуженного отдыха после него. Отправляют с больничной койки прямо на передовую.

Смотрел на его лицо, удивлённо смотрящее на меня с главного экрана уже немолодое, измотанное, с запавшими глазами и не верил своей удаче. Граф держался достойно. Как мне показалось достаточно уверенно для учёного в такой ситуации. Значит, он или привык к давлению, или держится из последних сил и просто не даёт себе расслабиться все эти дни. Скорее второе.

— Толли, — произнёс я, не отрывая взгляда от экрана, — ответь ему.

В ответ Толли чуть поморщился. Но не от нежелания, а от понимания проблемы.

— Это открытый канал, адмирал. — предупредил он в ответ. — Нас услышит не только он.

Открытый канал — это означало что всё, что я скажу и всё, что скажет Кэрстон — услышат, все, кто имеет доступ к частотам этого диапазона. А в астероидном поясе рядом со станцией прямо сейчас болтались два небольших корабля с маскирующими полями военного класса. Что они слышат — я не знал. Но предполагал худшее, что они услышат весь разговор.

— Понимаю, — сказал я. — Но других вариантов, как я понимаю, у нас нет?

— Нет, адмирал.

— Тогда включай.

Толли уже тянулся к консоли.

— Канал открыт, адмирал.