Несколько осколков пошли точно в сторону эсминца, который только что увернулся от выстрела рейдера. Я краем взгляда отметил, как тот дёрнулся — раз, другой, третий, — принимая удары небольших обломков по корпусу. Серьёзного урона это, скорее всего, ему не нанесло, но я мог представить, что сейчас происходит у него на мостике: резкие удары, мигающие индикаторы, перегрузки на отдельных секциях защитного поля. Экипаж нервничал. Это четко отражалось на их манёврах — чуть более резких, чем нужно, чуть более торопливых.

Один осколок — весьма большой кусок плотной породы с края разрушенного тела, — улетел вправо. В сектор, где по данным, всех активных и пассивных сенсоров не было ровным счётом ничего. Пустое пространство между двумя крупными астероидами. Я это место несколько раз проверял за последние восемь минут — именно потому, что там было слишком пусто, а моё пси тихо, мне почти неслышно намекало, что там что-то не так. Что-то там есть. Что эта пустота обманчива.

Однако сенсоры линкора и всех остальных кораблей эскадры говорили одно и то же: — там ничего нет.

А я привык доверять своему псионическому чутью. Но я также не мог позволить командовать кораблём в разгар боя на основании только моего «что-то там не так».

В этот момент заговорил головной калибр линкора.

Пилоты уже не обращали внимания на осколки астероида, продолжавшие иногда врезаться в корпус линкора с глухими ударами, которые ощущались в рубке.

Был новый линкор — станет немного поцарапанный подумалось мне нескольких весьма весьма ощутимых ударов о корпус линкора.

Первый пилот стреляла с той особой сосредоточенной злостью, которая появляется у экипажа, когда бой, наконец, перестаёт быть упражнением в учебном классе и становится настоящим, тем что они контролируют.

Второй повреждённый крейсер пиратов пытался скрыться за астероидом — не за тем, который только что взорвался, а за соседним, поменьше. Но он уже получил повреждения от трех моих ракет, потерял в манёвренности, и астероид был для него — недостаточно велик, чтобы полностью скрыть за ним корпус. Вдобавок по нему сбоку всё ещё прилетали обломки разрушенного соседнего астероида. Именно в не прикрытую астероидом часть крейсера первый пилот с каким-то особым остервенением всадила три заряда из носового орудия, а потом перенесла огонь на астероид, за которым тот пытался укрыться, и оставшимися тремя выстрелами разнесла и его.

Сурово подумалось мне, но я пока не собирался вмешиваться в её действия. Только наблюдал.

Крейсеру досталось от обоих: сначала от главного калибра, потом — обломками астероида. А его силовая защита к этому моменту уже отсутствовала.

Вглубь астероидного пояса полетела дырявая, измятая консервная банка, которая раньше называлась крейсером. Я видел на экране, как из неё вырывались мелкие фонтаны газа — разгерметизированные отсеки. Живых там, скорее всего, никого не осталось. Минус два пиратских крейсера.

Судя по всему, эти два крейсера являлись основной ударной силой пиратов. А оставшиеся четыре корабля выступали в роли сопровождения — и тут я ошибся в своей первоначальной оценке. Решил сначала, что все четыре — эсминцы. Но теперь, когда сенсоры могли работать без перегрузки, стало видно: только два из них были настоящими эсминцами, а ещё два — переделками. Гражданские корпуса, к которым кто-то грубовато пристыковал носовые части от разбитых эсминцев. Броневые пластины разных оттенков, швы сварки, видимые даже на тепловой карте, асимметрия силуэтов. Пираты ремонтировали свой флот из того, что попадало под руку.

После уничтожения обоих крейсеров ситуация на поле боя коренным образом изменилась. У противника оставалось только четыре корабля. Мы не понесли потерь. Превосходство в числе перешло на нашу сторону, а по огневой мощи любой наш рейдер превосходил эсминец противника. Участие линкора дальше — по большому счёту — уже не требовалось. Мы могли наблюдать.

Я почти позволил себе расслабиться.

Почти.

В этот момент тактический экран мигнул.

Один раз. Очень коротко — на долю секунды, не дольше. Так мигает система, когда алгоритм обработки данных натыкается на что-то, что не укладывается ни в одну из стандартных категорий распознавания.

Не на корабль с работающими двигателями и активными системами у тех характерный тепловой профиль и электромагнитный след. Не пассивный металлический объект стандартной астероидной плотности — такие объекты система просто помечает серым. Не техногенный мусор с характерными спектральными сигнатурами — их она тоже умеет опознавать.

Это было что-то, что раньше было абсолютно невидимым и что чувствовал я. Оставалось невидимым до того момента, пока здоровенный обломок породы не чиркнул, поэтому «чему-то» с весьма приличной скоростью и не выбил крошечную вспышку.

Для секунды. Может, меньше.

Но пассивный сенсор успел засечь.

Я почувствовал, что мне — это совсем не нравиться.

— Искин, — произнёс я, и голос мой прозвучал тише обычного. Так, тихо, что второй пилот за своей панелью скосила на меня глаза — быстро, незаметно для остальных. — Что это было? Сектор одиннадцать?

Три секунды молчания.

Для искина линкора это была целая вечность. Это означало, что система анализирует нечто нестандартное и не может выдать быстрый ответ из готовых шаблонов. Три секунды означало итерацию расширенного алгоритма, когда базовый алгоритм уже сдался и не подобрал подходящего ответа на мой запрос.

— Фиксирую кратковременный тепловой выброс, — произнёс наконец ровный синтетический голос искина. — Источник идентифицируется как металлический объект. Предположительно — искусственного происхождения. Зафиксированы признаки активного маскирующего поля. Размер объекта по косвенным данным — приблизительно от восьмидесяти до ста метров в длину.

Восемьдесят метров? Маскирующее поле.?

Поморщившись от такого ответа искина, я не сразу осознал полный смысл этих слов.

Потом до меня дошло.

И это мне не понравилось. Совсем не понравилось. Ситуация, которая минуту назад казалась почти завершённой — четыре потрёпанных корабля против нашей эскадры — за одно мгновение стала значительно серьёзнее. Наверно на два порядка серьёзнее, чем была.

Маскирующее поле в этом секторе пространства. Восемьдесят метров. Незарегистрированный корабль.

Пси молчало. Оно уже сказало своё слово раньше, а я его не послушал.

— Искин, — произнёс я ровно. — Пираты не используют маскирующие поля. Поясни, что это значит?

— Недостаточно данных для анализа.

Здесь был не вопрос денег. Даже если бы у меня было бы очень много кредов. При большом желании я мог купить целый флот, если мне это потребовалось. Мог бы нанять лучших инженеров, переманить специалистов с военных верфей — и всё равно не получил бы того, что сейчас видел на сенсорных дисплеях. Это был вопрос технологий. Запрещённых технологий. Простым хуманам недоступным технологий.

Маскирующее поле, способное полностью скрыть от сенсоров корабль длиной восемьдесят метров — это не то, что можно купить на рынке или снять с разбитого гражданского судна. Эти разработки велись в строго засекреченных военных лабораторий, производились на специальных военных верфях и устанавливались исключительно на специальные корабли. Выполняющие особые задачи.

И тем не менее оно было здесь. В этой пустой захолустной системе, в астероидном поясе, среди камней льда и пыли — здесь прятался корабль с технологией, которую я привык считать абсолютной монополией флота. Даже не флота, а СБ флота и их особых специальных подразделений. Это меняло всё. Это означало, что кто-то очень серьёзный вложил очень серьёзные ресурсы в то, что происходит на этой станции. Или — в то, чтобы помешать нам.

Я смотрел на тактический экран, и в голове медленно, как льдина в гравитационном поле, разворачивалась мысль, которую я не хотел формулировать вслух.

— Вэнс, — произнёс я.

Только по тому, как она мгновенно подняла голову, я понял, что интонация моя всё-таки изменилась, хотя я старался этого не допустить. Лейтенант Вэнс сидела за навигационной консолью, и сейчас её лицо обратилось ко мне с выражением полного внимания. Никакой тревоги, никакой растерянности. Просто готовность выполнить любой мой приказ.

Вот она молодость и неопытность. Подумалось мне. Она не видела и не понимала угрозы.

— Выводи линкор из астероидного пояса. Меняй курс. Мы должны нанести удары вот по этим двум астероидам, — я указал пальцем на два обозначения, мерцавших на тактической карте. — Мы заходим в астероидный пояс вот в этом месте. Я хочу знать, что там за невидимка прячется. Передай остальным кораблям, оставаться на своих позициях и продолжать бой с пиратами.

— Слушаюсь, командующий, — ответила она.

Её взгляд задержался на мне чуть дольше положенного. Потом она вернулась к панели, и её пальцы заскользили по сенсорной поверхности с привычной быстротой.

Сам откинулся в командном кресле и несколько секунд просто смотрел на тактический экран.

Там, где только что мигнула красная точка неопознанного объекта, теперь снова было пусто — система потеряла его почти сразу после обнаружения. Маскирующее поле восстановило невидимость. Точка погасла, словно её никогда и не было. Я наблюдал за манёврами эскадры и ждал, когда они выведут линкор на позицию для стрельбы головным калибром.

Под ногами я чувствовал лёгкую дрожь корпуса — линкор менял курс. Восемьсот метров брони неспешно задним ходом вылетали из астероидного пояса, а потом медленно начали разворачиваться в открытом пространстве.

— Вэнс, огонь по готовности.

— Слушаюсь, командующий.

Линкор немного влетел в астероидный пояс и начал содрогаться всем корпусом — это заговорил главный калибр. На экране я видел, как многочисленные обломки астероидов разлетелись в разные стороны — те же пористые, рыхлые породы, что попались нам раньше, когда рейдер разнёс соседний камень. Они рассыпались красиво и бессильно — облако медленно расходящихся осколков, которое наши силовые щиты останавливали без видимых усилий. Пилоты и остальной экипаж уже понимали: реальной угрозы эти обломки для нас не представляли.

Но меня удивляло другое.

На месте, где раньше стоял корабль-невидимка, обломки ни во что не врезались. Они просто пролетали это место и летели дальше — по инерции, равнодушно, сквозь пустоту. Так не должно было быть. Если бы он там стоял — даже под полем маскировки — обломки его задели, изменили траекторию хотя бы самых мелких. Но нет. Ничего. Там ничего не было уже.

Куда? И как? Так что сенсоры линкора его не заметили.

Именно в этот момент тактический экран выдал то, чего я совсем не ожидал.

Справа от нас, в астероидном поясе — в той части, которую я считал чистой, где раньше сенсоры линкора показывали только камень, лёд и космическую пустоту, — засветились два корабля. Их всё-таки настигла часть мелких осколков, и повреждения, судя по поведению сенсоров, затронули их маскировочные системы. Маскировочное поле просело. Контуры проявились на долю секунды — и этого хватило.

— Двое? Почему двое? Кто это ещё такие? — произнёс я.

Вопрос был риторическим — я спрашивал скорее сам себя, вслух. Но старший аналитик Тарен, сидевший за своей консолью, решил, что этот вопрос я адресовал ему.

— Корабли не опознаны, — ответил он, и в голосе его не было ничего, кроме профессиональной сухости.

Вот только это я определил ещё немного раньше, воспользовавшись своей инженерной базой. Результат получил точно такой же. Что это за корабли и кому принадлежат — я понятия не имел.

Два небольших корабля. Очень быстрых.

Судя по силуэтам, которые успел захватить сканер за те несколько секунд видимости, — компактные, с характерными обтекаемыми обводами. Такие корпуса строят не для груза и не для брони. Их строят для скорости — в первую очередь, во вторую и в третью. Никаких опознавательных знаков. Никаких транспондеров. На запрос по стандартным каналам идентификации — тишина. По запросу искина корабля они не вышли на связь и, судя по траектории, и не намеревались.

Они уходили из пояса в открытое пространство. В обход нас. По широкой дуге, огибающей астероидный пояс.

Слишком широкой для случайного манёвра.

Совсем не рассчитанной для спонтанного решения подумалось мне.

— Корсак, — произнёс я, не отрывая взгляда от их отметок на экране, — рассчитай курс этих двух кораблей. Куда они летят?

Старший лейтенант Корсак уже над этим работала. Это я понял по движению её рук над навигационной панелью. Несколько секунд и она сообщила:

— К станции, командующий. Они обходят нас по дуге. Расчётное время прибытия к станции при текущей скорости — двадцать три минуты.

Двадцать три минуты.

Я почувствовал, как что-то внутри меня медленно, неотвратимо встаёт на место — как детали головоломки, которую ты складываешь в темноте и только в самом конце начинаешь понимать, что именно изображено на картинке.

Два небольших быстрых корабля без опознавательных знаков — к молчащей станции. Маскирующее поле военного класса на корабле длиной восемьдесят метров. Плюс шесть пиратских кораблей, которые дерутся слишком слаженно и слишком терпеливо для пиратов.

Какого чёрта здесь происходит?

Мысли менялись в голове с калейдоскопической быстротой, и каждая тянула за собой следующую. Я мог отправить фрегаты на преследование этих двух кораблей. Но тогда здесь, в астероидном поясе, баланс сил менялся: второй фрегат был повреждён, боевые возможности неизвестных я не знал, и я мог остаться совсем без самых быстрых единиц эскадры. Да и разделять эскадру не хотелось.

Впрочем, выбора у меня, похоже, тоже особо не было.

Я мог не реагировать на эти два корабля и сначала разобраться с пиратами здесь. Но тогда я отдавал неизвестным станцию, которая молчала. А это было то, ради чего мы сюда прилетели.

Я бросил взгляд на светящийся индикатор под главным экраном — непрозрачный намёк на то, что за моими действиями сейчас внимательно наблюдают.

Зачем они туда летят? К станции? Подлетят, заберут учёных и исчезнут раньше, чем я успею что-то сделать? Они быстрые, они невидимки — и у них фора в шесть минут.

Нет. Этого нельзя допустить.

— Вэнс, разворачивай линкор, выходим на их перехват! — она была вся в бою и посмотрела на меня непонимающе, её брови чуть сдвинулись. — Разворачивай и на максимальной скорости летим на перехват этих двух.

Она была явно удивлена моей командой. Я читал это по секундной паузе перед ответом, по тому, как её взгляд скользнул к тактическому экрану и обратно ко мне — быстро, проверяя, не ошиблась ли она в том, что услышала. Но ответила без колебаний:

— Принято, адмирал, — и внимательно посмотрела на меня — уже с другим выражением. Не сомневающимся. Ждущим.

Я не прореагировал на этот взгляд. Голова была занята другим.

Решение пришло само — не потому, что оно было хорошим, а потому что другого не было.

— Второй фрегат, — произнёс я по общему каналу, и в голосе моём не было ничего, кроме уверенности, которую я не вполне чувствовал, но обязан был транслировать. — Приказываю выйти из астероидного пояса следом за нами и прикрыть линкор. Твоя задача — не дать им нанести урон моим двигателям. Держи их на расстоянии и прикрывай корму хоть собой.

— Принято, адмирал, — отозвался командир второго фрегата. Голос в эфире был ровным.

Два неизвестных корабля уже явно уходили от нас. Мы только вылезли из астероидного пояса — и разрыв между нами был значительным.

Именно в этот момент меня накрыло понимание, которое я должен был сформулировать раньше.

Я наблюдал за их манёвром на тактическом экране — за тем, как они мчались к станции синхронно, будто два пилота думали одинаково и чувствовали пространство одинаково. Никаких резких манёвров, никаких лишних движений, никакого перерасхода тяги. Плавная широкая дуга, которую не прокладывают на ходу, а готовят заранее, спокойно и тщательно.

Здесь тоже присутствовал план. И мы в нём — всего лишь переменная.