Энергичный капитан, — подумал я без злости. — Но поздновато поумнел. Впрочем, лучше так, чем никак. Будет что рассказать детям, если доживёт до конца контракта. Но ему повезло.

Моя эскадра сейчас действовала согласованно — без лишних слов, без задержек. Хотя для многих это был первый настоящий бой, видимо, моё нахождение на мостике флагмана придавало им уверенности. Никого даже не смущало, что противник превосходил нас числом кораблей. Впрочем, это превосходство было ненадолго — огневая мощь линкора впечатляла не только своих, но и противника, и они явно не ожидали, что я на нём залезу в астероидный пояс. Это был нестандартный ход. Линкоры в астероидных поясах не воюют — слишком большие, слишком неповоротливые. Именно поэтому я это и сделал, от меня этого не ждали.

Я хотел сосредоточиться на тактическом экране, но краем взгляда зацепил кое-что.

Мигал индикатор связи. Маленький янтарный огонёк в правом нижнем углу вспомогательного экрана такой ровный, настойчивый, терпеливый.

Канал с базой не был отключён. Я бросил беглый взгляд на связиста. Он был чем-то занят и не заметил этого. Знает или нет? Подумалось мне? Впрочем сейчас было не до выяснения отношений.

Несколько секунд смотрел на мигающий огонёк. Потом усмехнулся вроде тихо, почти незаметно, но раскрасневшаяся Вэнс, сидящая достаточно далеко, что-то заметила или почувствовала. Она повернулась ко мне и улыбнулась.

Тесть схитрил. Он отключил только большой экран — вроде как дал понять: разговор окончен, связь прервана, занимайся своим делом. А сам остался на канале и сейчас наблюдал за тем, что здесь происходит. Смотрел, как я действую. Слушал мои приказы. Оценивал каждое моё решение с холодной внимательностью опытного командующего флотом, который умеет отделять правильное от неправильного с первого взгляда. Интересно, как бы он поступил сейчас на моём месте. Впрочем, это я никогда не узнаю. А, возможно, не только он один наблюдает за моими действиями? А кое, кто из столицы также наблюдает за моими действиями.

Впрочем, у меня сразу возникло и другое подозрение — более серьёзное. Что это не его одного инициатива. Что он сейчас не один. Что мои жёны рядом с ним, и все они вместе внимательно следят за каждым моим решением. Обсуждают. Комментируют. Делают выводы и спорят.

Проиграть мне точно нельзя, — мелькнуло у меня в голове. Они злые. Могут и меня в угол поставить и не поморщатся.

Снова перевёл взгляд на тактический экран.

Ракеты уверенно летели к цели — все четыре отметки двигались по разным траекториям, и второй пиратский крейсер заметался, пилоты явно паниковали, не зная, в какую сторону уводить корабль. Но вот общие действия пиратов мне совсем не нравились. Они, понимая, что раскрыты, должны были удирать от нас, да так, что только дюзы сверкать. Ведь ничего даже близко сравнимого с мощью моего флагманского линкора у них не было. Один крейсер уже хорошо отхватил от головных орудий и окрасился на экране в жёлтый цвет, получив серьёзные повреждения, пробитые секции, потерю части мощности двигателей. Второй всё-таки сумел сбить одну ракету, его противоракетная защита сработала, но три оставшихся ракеты, искусно маневрируя в пространстве, продолжали сближение.

Бой шёл уже восемь минут, и каждая минута пиратам давалась тяжело.

Но они не бежали.

Шесть пиратских кораблей рассыпались по астероидному поясу с той расчётливой аккуратностью, которая мне решительно не нравилась с первой же минуты, как только я увидел их построение. Два крейсера и четыре корабля поменьше — судя по данным сенсоров, что-то среднее между эсминцами и крейсерами, с усиленным вооружением и нестандартными энергетическими сигнатурами — заняли позиции так, словно кто-то заранее нарисовал им схему и объяснил каждый шаг. Заняли новые позиции и явно собирались их удерживать. Они использовали каждую крупную глыбу как щит: выстрел из укрытия, короткий манёвр, новое укрытие. Никакой суеты. Никаких панических переговоров в эфире, которые обычно выдают разный сброд с головой. Только чёткая, хорошо отлаженная работа.

Обычные пираты так не дерутся. За предыдущее время службы я видел их достаточно, много разных, с разных империй, с разными пиратскими флагами и без флагов вовсе. Одни сразу удирали, едва услышав флотские опознавательные транспондеры разворачивались и уходили на максимальной тяге, бросая добычу. Другие лезли напролом, рассчитывая задавить числом или первым ударом, надеясь, что страх и скорость возьмут своё раньше, прежде чем флот успеет опомниться и прийти в себя от их наглости. Третьи хитрили и торговались — за время, за позицию, за возможность уйти с тем, что уже захватили. Но такой слаженности, такой координации между шестью разными кораблями, без замешательства после того, как их обнаружили. Без суеты. Такого я не встречал раньше. За одним исключением. Когда я имел дело с пиратами с серьёзной флотской подготовкой. У тех, кто прошёл нормальное обучение на флоте. Кто знает и умеет удержать позицию под огнём противника. Вот только пираты тогда оказались флотскими. И здесь у меня появились подобные подозрения.

Кто-то их учил. И учил долго и хорошо.

На главном тактическом экране рубки разворачивалась трёхмерная карта сектора — синеватое свечение голографической проекции превращало каждый астероид в чёрную глыбу с подсвеченными контурами, каждый корабль в мигающую отметку, каждую траекторию выстрела в яркую пунктирную линию, каждую ракету в быстро ползущую точку. Вся картина боя как на ладони. Смотрел на эту карту и чувствовал, как в голове медленно складывается что-то важное — кусок за куском, как складываются пазлы, правда не хватает нескольких ключевых фрагментов, но общий контур уже угадывается и он мне не нравится.

Один из пиратских крейсеров к этому моменту уже висел в пространстве тёмной неподвижной консервной банкой. Первые три попадания от головного калибра линкора сбили всю его силовую защиту. Поле погасло мгновенно, звуковые сенсоры зафиксировали характерный всплеск и треск сгорающих силовых эмиттеров. Следующие три пробили в корпусе три приличного размера дыры. Из пробоин уходила атмосфера. Двигатели крейсера сразу молчали. На экране его отметка горела красно-серым: система присвоила ему статус «вероятно, уничтожен».

Но я не торопился с этим соглашаться.

Не так давно, в совершенно другой системе и на другом флоте, я видел похожую картину. Пиратский эсминец провисел вот так минут двадцать — тихий, неподвижный, по всем признакам мёртвый. Его явно отметили как уничтоженный и занялись другими кораблями. А он внезапно ожил один и всадил ракету в борт аварского крейсера с дистанции, с которой промахнуться было почти невозможно, а крейсер не успел что-то предпринять в ответ. В итоге крейсер потерял почти всю кормовую секцию. С тех пор я не торопился хоронить противника раньше времени, пока хотя бы одна ракета не войдёт в пробоину.

— Ракетная атака, — произнёс я, не отрываясь от экрана. — Одна ракета. Цель — повреждённый пиратский крейсер. Искин, постарайся попасть в одно из отверстий, проделанных главным калибром. Внутри силовой защиты нет — детонация в внутри корпуса крейсера будет куда эффективнее.

— Принято, адмирал. Вычисляю оптимальную траекторию с учётом угловой скорости вращения корпуса цели, — спокойно ответил искин. Пауза в три секунды именно столько требовалось его вычислительным блокам на точный расчёт. — Траектория найдена. Погрешность попадания плюс-минус полтора метра от центра ближайшего отверстия.

— Пли!

— Ракета вышла!

Линкор качнулся — коротко, уверенно. Вэнс покосилась на меня, бросила быстрый взгляд через плечо, ни слова не говоря снова вернулась к своему экрану. По её лицу ничего нельзя было прочитать. Но взгляд был такой, каким смотрят на что-то правильное.

Второй пиратский крейсер беспокоил меня меньше первого, но лишь относительно. Он хорошо получил от ракет: одна прошла сквозь заградительный огонь и ударила в кормовую секцию, пробив бортовую броню и, судя по снижению энергетической сигнатуры, повредив один из маршевых двигателей. Две другие хорошо повредили носовую часть крейсера. Сейчас крейсер медленно маневрировал и уходил за небольшой астероид, подставляя под возможные удары менее повреждённый борт, чтобы оттуда продолжать вести огонь. Не по линкору. По нам никто не стрелял. Все понимали. Что носовую защиту флагманского линкора флота никому из них не пробить. Они сосредоточили огонь на моих кораблях поддержки.

Слишком дисциплинированный для пирата подумалось мне в очередной раз.

Кто-то очень хорошо их подготовил, — и эта мысль зацепилась и не отпускала. — Вопрос кто их подготовил и кто они такие?

Впрочем, я быстро отвлекся на другое, мои пилоты что-то явно задумали, пока шла перезарядка головного калибра.

Я наблюдал за ними краем глаза, не поворачивая головы, сосредоточившись на действия противника. Но обратил внимание, что второй пилот что-то быстро говорила первой, короткими фразами, явно по делу, а первый пилот уже тянулась к вспомогательному пульту, не дожидаясь конца фразы. Они работали в унисон, как бывает только у экипажей, которые вместе пережили уже не один бой. Хотя для них это был первый бой.

Второй пилот меняла положение линкора.

Если говорить честно — мы были окружены камнями со всех сторон. Астероидный пояс вокруг нас больше не напоминал аккуратное, точное расположение тел, которое отображалось на тактических картах до начала боя. Взрывы, силовые поля кораблей, попадания — всё это сместило массу объектов с их прежних орбит, и теперь они двигались по новым, непредсказуемым траекториям. Мелкая щебёнка и обломки меньше метра, для нас не представляла угрозы: силовая защита линкора отражала такие удары, не замечая их как слон не замечает комаров. А вот с крупными. Мы уже задели несколько приличных глыб боковыми силовыми полями, и теперь те медленно отлетали от нас по касательным, добавляя хаоса и без того перегруженной тактической картине.

Видимо, заметив, что проход, в который мы забрались, немного расширился — то ли от взрывов, то ли от смещения соседних тел, — пилоты решили перестроить корабль. Сейчас они вдвоём производили манёвр, требовавший очень точной синхронизации: одна давала тягу с одного борта, вторая гасил её с другого, и линкор поворачивался медленно, почти бесшумно, если не считать слабой вибрации под ногами.

Я решил им не мешать.

Хорошая пара, — подумал я, глядя на их напряжённые спины. Такой манёвр в таких условиях — это не по инструкции. Это чутьё. Этим двоим можно доверять. Сразу видно лучшие на курсе.

При этом лица у обеих были весьма и весьма напряжёнными.

Второй пиратский крейсер по-прежнему продолжал огрызаться. Не по нам. То по рейдеру, то по фрегату — целям более доступным для него и менее защищённым. Его орудия работали короткими сериями, экономно, почти расчётливо, и это само по себе говорило о многом: командир этого крейсера не паниковал. Он действовал и медленно, очень медленно смещался вглубь пояса.

Я смотрел на его отметку на тактическом экране и чувствовал нехорошее ощущение под рёбрами — то самое, которое появляется, когда враг делает что-то, смысл чего ты ещё не понял, но уже знаешь, что это не глупость.

Он явно что-то задумал. Либо искал позицию получше, откуда можно ударить во фланг. Либо тянул время, отвлекая внимание на себя, ожидая чего-то, о чём я пока не знал.

Оба варианта мне не нравились.

— Первый рейдер, — произнёс я по общему каналу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без лишнего нажима. — Сместись влево, закрой сектор шесть. Не давай второму крейсеру уходить глубже в пояс. Держи его на виду.

— Принято, адмирал, — голос пилота или капитана рейдера был чуть напряжённым, но твёрдым. Именно так должен звучать голос пилота в бою — чётко собранно.

Рейдер начал маневрировать. Его отметка на экране медленно поползла влево, огибая крупную глыбу. Метров семьсот в поперечнике, почти чёрную, с характерными острыми гребнями углового скола. За этим манёвром я и не заметил, как второй рейдер выстрелил.

Здесь я не сразу понял, что произошло.

Выстрел выглядел разумным: второй рейдер бил по одному из эсминцев противника, который зачем-то решил высунуться из-за своего укрытия. Нормальная цель, нормальная дистанция, нормальный угол атаки. Плазменный разряд главного калибра рейдера один из тех, что пробивают силовую защиту среднего класса с первого попадания, это заряд летел точно в борт пиратского эсминца.

Вот только эсминец вернулся чуть раньше за астероид, чем плазменный разряд поразил его. Эсминец сместился буквально на долю секунды раньше, как будто его пилот угадал или увидел что-то, чего не должен был видеть с этой дистанции.

Псион-пилот? — мелькнула мысль. Или просто очень хороший пилот?

Я слышал о таких пилотах, у которых интуиция опережает показания приборов на полсекунды, а именно эти полсекунды, порой решают всё. Я слышал, что это не псионика, просто особенности обработки информации мозгом. Может быть. А может, и псионика. Граница там была тонкая.

Два плазменных сгустка выпущенных главным калибром рейдера врезались в астероид позади него.

То, что произошло дальше, я наблюдал на экране в режиме реального времени, и это зрелище было одновременно красивым и пугающим.

Астероид — крупный, метров триста в поперечнике, тёмно-серый, с характерной изрытой поверхностью оказался пористым. Из числа тех, что состоят больше из пустот и трещин, чем из монолитного камня. Астероид, который держит форму только до тех пор, пока его никто не трогает. Специалисты называют такие структуры агломератами — рыхлые конгломераты породы и пустоты, спечённые гравитацией в подобие монолита, но на деле хрупкие, как горы слежавшегося песка. Удар плазменного разряда пробил внешнюю корку и нашёл одну из этих пустот.

Глыба не раскололась на несколько крупных кусков, как раскалываются монолиты. Она взорвалась изнутри — разлетелась на сотни фрагментов самых разных размеров, от обломков в десятки метров до мелкой пыли, и разлетелась ими во все стороны. Это длилось секунды три — и в эти три секунды на тактическом экране творился настоящий хаос: сотни новых отметок вспыхивали и гасли, система идентификации захлёбывалась, пытаясь обработать все объекты одновременно, цветные маркеры мигали и расплывались.

Пилоты, увидев это, бросили манёвр и обеими руками вцепились в рукоятки управления кораблём. Я хорошо видел, как побелели костяшки у них на руках. Вот что значит отсутствие опыта — подумалось мне.

— Пилоты, приказываю завершить манёвр, который выполняли! — рявкнул в ответ.

— Искин, прикрой нас силовой защитой от осколков.

— Принято, адмирал, — отозвался искин ровным синтетическим баритоном. Без эмоций, без сомнений. Иногда это успокаивает лучше, чем любые слова живого существа.

— Пилоты, нам эти осколки не угрожают. Слишком пористые. Силовая защита справится. Приказываю уничтожить второй пиратский крейсер.

— Принято, адмирал, — отозвалась первый пилот. Голос у неё был уже ровный, собранный. Моя команда сработала.

— Остальным кораблям эскадры — укрыться.

— Принято, адмирал, — несколько голосов ответили почти одновременно, перебивая друг друга.

Впрочем, я и сам уже видел, что большинство кораблей эскадры укрылись и без моей команды.

Большинство осколков ушли в пустоту — в разные стороны, по хаотичным траекториям, определяемым импульсом взрыва и начальным вращением породы. Те, кто моделирует такие распады в научных лабораториях, говорят, что предсказать распределение фрагментов невозможно даже теоретически — слишком много переменных. Это правда. Астероидный взрыв — одна из немногих вещей во вселенной, которую никакой искин не рассчитает точнее, чем на пятьдесят процентов.