Встал из капсулы я примерно через час.

Против воли Ланы, но при её молчаливом невмешательстве — я понял, что удерживать меня горизонтально дольше этого срока можно только химическими методами, а второй раз колоть седативное она явно не хотела.

Лана стояла у консоли рядом, когда я выбирался из капсулы. Она смотрела на показатели моего шунта с видом разумного, который уже принял для себя какое-то решение, но ещё не озвучил его вслух. У неё была такая привычка — сначала убедиться, потом говорить.

— Если почувствуешь боль в груди — немедленно назад, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — И это не просьба! — грозно добавила она.

— Понял, — ответил ей, перечить ей я не осмелился, у меня сейчас была другая задача. И охота на эту другую задачу, кажется, вот-вот откроется. Главное, чтобы она не ушла далеко.

— Не понял… — ответила она, внимательно посмотрев мне в глаза, и в её глазах мелькнуло что-то. Видимо, она уже понимала, куда я сейчас направлюсь. — Планшет с показателями шунта возьми. Он будет пищать, если что-то пойдёт не так. Любой звуковой сигнал — ты разворачиваешься и идёшь прямо сюда!

— А как же ты? — спросил я, кивком показав на её запястье, где у неё обычно крепился браслет с данными. Сейчас он отсутствовал.

— У меня есть ещё один.

Взял планшет со столика с зелёным огоньком активного мониторинга. Надел форму. Странно, а куда она дела предыдущий?

Кирен успела её аккуратно сложить на стуле рядом с капсулой, пока я находился без сознания. Всё вычищено, отглажено, расположено в нужном порядке с той тихой заботой, которая не требует слов и которую замечаешь, только когда она есть.

Застегнул китель. Поморщился, когда ткань натянулась на рёбрах. Боль не острая. Вполне терпимая.

— Куда идёшь? — спросила Лана меня, когда я уже собрался покинуть медсекцию.

— Разбираться.

— С чем?

— Не с чем, а с кем. С тёщей.

Короткая пауза. Я представил, как она смотрит на мой затылок с тем выражением, которое у неё бывает, когда она хочет сказать что-то и решает говорить или нет.

— Искин, — сказала Лана, тяжело вздохнув, — фиксируй показатели адмирала в режиме реального времени. Непрерывный мониторинг, порог тревоги — стандарт плюс пятнадцать процентов.

— Выполнено, доктор Эйшвар, — отозвался корабельный искин

Я не обернулся. Просто вышел в коридор.

Каюта командующего располагалась недалеко от медсекции.

Дверь каюты оказалась закрыта.

Я остановился перед ней и на секунду просто постоял — прислушиваясь. Тишина изнутри была особого рода: не просто отсутствие звука, а что-то более плотное, более определённое.

— Искин, — произнёс я негромко, — кто сейчас из разумных находится в каюте командующего?

— В каюте командующего никого нет из разумных, адмирал.

— Маркиза фон Элтайд — где она?

Короткая пауза. Такая пауза у искинов бывала только тогда, когда запрос требовал нестандартной обработки, когда система не могла дать немедленный ответ и переходила в режим расширенного поиска. Обычно это занимало меньше секунды. А эта пауза сейчас была длиннее.

— Местонахождение маркизы фон Элтайд не определено, адмирал, — наконец ответил искин.

— Что значит «не определено»? — я удивлённо посмотрел на потолок. — Мы на корабле, летящем в гиперпространстве, не может быть «не определено». Все биометрические метки фиксируются системой постоянно. Это базовый протокол безопасности. Искин, где она?

— Биометрическая метка маркизы фон Элтайд не обнаруживается системой уже неопределённое время, — сообщил искин. — Последняя зафиксированная позиция — коридор третьего уровня, правый борт, сектор С. Данная временная метка её нейросети фиксировалась там три часа двадцать две минуты назад. После этого идентификатор пропал из реестра.

— Пропал? — как-то не до конца, доверяя искину, уточнил у него и одновременно понимая, что это точно проделки моей тёщи.

— Так точно, адмирал.

Открыл дверь каюты и вошёл.

Внутри было пусто.

Аккуратно, тихо и совершенно никого. Кровать заправлена в соответствии с флотским уставом. Никаких личных вещей, никаких следов чужого присутствия, ничего из того многочисленного багажа, с которым тёща заявилась на борт. Исчезла и чашка, из которой она пила, которую она держала в руках, когда я последний раз её здесь видел.

Словно её здесь вообще никогда не было.

Я медленно обвёл взглядом помещение. Потом ещё раз, внимательнее — методично, угол за углом, от двери до переборки. Ничего. Абсолютно ничего. Даже запах чужого присутствия и тот исчез. Либо она что-то применила, либо система вентиляции работала очень эффективно. Либо и то и другое.

— Искин, — сказал я, — запись с камер третьего уровня, сектор. С, за последние три часа.

— Запись недоступна, адмирал.

— Чего…? Почему?

— Камеры в указанном секторе не вели запись в указанный период времени. Технический сбой.

— Технический сбой, — повторил я задумчиво.

Очень своевременный технический сбой. Прямо в том месте, где тёща в последний раз появлялась в реестре системы. Прямо в тот промежуток времени, когда она там была. Это не могло быть совпадением. Маркиза фон Элтайд была разумным существом, у которого совпадений не бывало.

Постоял ещё секунду в пустой каюте, слушая тишину. Потом развернулся и вышел.

Тёща исчезла. Умышленно, методично и так, чтобы систему нельзя было спросить — куда.

Я шёл по коридору обратно к лифту и думал.

Значит, она где-то на корабле и не желает, чтобы её нашли. Или желает — но только тогда, когда ей самой будет выгодно. Оба варианта мне одинаково не нравились, хотя и по разным причинам. Первый означал, что она что-то делает прямо сейчас, и мне неизвестно что. Второй означал, что она что-то планирует, и мне снова неизвестно что.

Искать её по всему линкору в моём нынешнем состоянии было бессмысленно. Корабль большой — восемьсот метров в длину, семнадцать уровней, больше пяти сотен кают и вдвое больше технических помещений. Она явно знала, как оставаться невидимой. И в любом случае — маркизы не прячутся навсегда. Они делают паузу, а потом входят с нужной стороны в нужный момент. С правильным выражением лица. И с нужными словами. Это умение — входить именно тогда, когда твоё появление меняет ситуацию — было у неё отточено до степени, которая могла бы вызывать восхищение, если бы не вызывало у меня твёрдого желания перекрыть все входы.

Тогда я решил заняться делом.

Лётная палуба находилась на нижнем ярусе, в средней части корабля. До неё было минут двадцать ходьбы по главному коридору или минут пятнадцать, если использовать грузовой лифт и пройти через технический уровень. Я выбрал второй вариант. Не из спешки, а потому что технический уровень давал возможность мельком оценить состояние инфраструктуры корабля. А это сейчас было важнее, чем экономия нескольких минут.

Грузовой лифт — просторная клеть, пахнущая смазкой и металлом — опустил меня на технический ярус с лёгким толчком. Двери разошлись, и я вышел в длинный коридор, по обе стороны которого тянулись трубопроводы, кабельные пучки. Здесь не было мягкого освещения жилых палуб, только притенённый рабочий свет.

Я прошёл технический ярус до следующего лифтового узла, спустился ещё на уровень и вышел к двери лётной палубы.

Дверь открылась с характерным шипением. Вошёл и сразу остановился.

На палубе шла тренировка.

Лётная палуба была большой, потолок высокий. Сейчас все абордажные боты были отодвинуты к правой стороне, освобождая центральное пространство. Под потолком горели рабочие прожекторы.

Абордажники работали тройками, отрабатывали зачистку условного помещения. Роль помещения играли несколько транспортных контейнера, расставленных буквой П, с натянутой между ними оранжевой маркировочной лентой — условные стены, условные углы, условные двери. Двое заходили с флангов, оружие направлено в зону ответственности. Третий держал условный центральный вход. Стоял в дверном проёме, прикрывая их тыл. Движения были угловатые, немного неуверенные.

Знают теорию, умеют объяснить каждый шаг, но ещё не приобрели той автоматики, когда тело делает раньше, чем успевает подумать голова. Сразу понял для себя, но они старались, явно старались. Это было видно в том, как держат спины, как не суетятся после ошибок. Понимают, что их скоро ожидает.

Лейтенант Баренс стоял чуть в стороне и внимательно наблюдал за ними. Он что-то негромко комментировал после каждого прохода, не глядя на бойцов, словно разговаривал сам с собой. Явно отмечая для себя ошибки каждого.

Меня заметили примерно через десять секунд после того, как я вошёл на лётную палубу.

— Командующий на палубе! — произнёс кто-то из бойцов — резко, без предупреждения, — и вся абордажная секция немедленно прервала упражнение и построилась. Движение было уже чёткое, без суеты. Это я посчитал хорошим знаком.

Баренс обернулся и отдал честь.

— Адмирал. Не ожидали вас сегодня, — в его голосе не было ни растерянности, ни чрезмерного рвения. Просто констатация факта.

— Вижу, что не ожидали, — ответил ему. — Продолжайте. Я просто понаблюдаю.

Они продолжили. Я отошёл к стене и несколько минут действительно просто наблюдал. Смотрел, как тройки меняются, как Баренс согласовывает их действия короткими негромкими репликами, как постепенно, от прохода к проходу, движения становятся чуть увереннее. Угловатость уходила медленно, но уходила. Молодой экипаж учился.

Когда очередная тройка завершила проход и отошла на исходную позицию, я подошёл к Баренсу.

— Лейтенант, — сказал я негромко. — Вопрос не по тренировке.

— Слушаю, адмирал, — он повернулся ко мне, но так, чтобы и меня видеть, и бойцов держать в поле зрения.

— Маркиза фон Элтайд. Когда вы её в последний раз видели?

Баренс на долю секунды задумался, явно не изображая припоминание, а действительно вспоминая.

— Она заходила сюда около трёх часов назад, адмирал. Осматривалась. Ни с кем особо не разговаривала. Постояла минут пять у грузового шлюза — вон там, — он кивнул в сторону левого борта, где в переборке темнел широкий проём грузового шлюза, — потом ушла.

— Как она выглядела? Что делала у шлюза?

Баренс слегка прищурился.

— Смотрела. Просто стояла и смотрела. Ничего не трогала. Мне показалось… — он чуть помедлил, как будто проверяя, стоит ли говорить, — что она что-то считала. Или измеряла. Точнее сказать не могу, она со мной не разговаривала.

— Куда ушла, видели?

— Никак нет. Она в один момент исчезла также неожиданно, как и появилась.

Я обвёл взглядом его парней. Они стояли в строю с правдивыми лицами, но несколько бойцов всё-таки смотрели на меня с едва заметным любопытством, выдержанным ровно до той черты, за которой следуют замечания.

— Кто-нибудь знает, где сейчас маркиза Элтайд?

Тишина. Несколько абордажников переглянулись — быстро, мельком — а потом последовало несколько искренних отрицательных покачиваний головой.

— Никак нет, адмирал, — произнёс за всех один из бойцов — крупный, с широкими плечами и спокойным лицом, которому не нужно ничего доказывать.

Я посмотрел на его сержантские нашивки.

— Клянётесь? — шутливо уточнил у них.

В строю что-то чуть ожило — не смех, но что-то похожее на его предчувствие. Разрядка.

— Клянёмся, адмирал, — ответил Баренс за всех, и в его голосе не было ни тени лукавства. Либо он действительно не знал либо умел врать лучше, чем я думал. Первое казалось вероятнее. Абордажники обычно плохо умеют притворяться, когда врут.

— Хорошо. Тогда у меня к вам другой вопрос.

Посмотрел в дальний угол лётной палубы. На них я обратил внимание сразу, как только прилетел, — но сразу же переключился на тренировку. Теперь посмотрел второй раз более внимательно.

У правого борта, в дальнем углу, рядом с грузовым лифтом, стояли ящики. Больше десятка больших транспортных контейнеров — каждый высотой мне по грудь, примерно метр в ширину и полтора в длину. Серые, с непонятной маркировкой, а некоторые совсем без неё. Часть контейнеров была новой, рёбра жёсткости чистые, без царапин, без потёртостей. Часть из них наоборот: поверхность в пятнах, углы побиты, краска облупилась в нескольких местах. Явно старые контейнеры. Часто используемые контейнеры. На фоне сверкающего свежей краской нового линкора они выглядели как чужеродные предметы, случайно занесённые из другого времени.

— Вот это что такое? — я кивнул в их сторону.

Баренс посмотрел туда. Потом на меня. Потом снова туда. В его взгляде что-то промелькнуло — секундная пауза перед тем, как выбрать, что именно ответить.

— Ящики, адмирал.

— Вижу, что ящики. Что находиться в них?

— Не могу знать, адмирал.

Я посмотрел на него с тем выражением лица, которое, как я знал по опыту, обычно заставляло собеседника вспомнить что-нибудь полезное.

Баренс встретил взгляд без нервозности, но что-то в его позе чуть изменилось.

— Они здесь давно стоят?

— С тех пор как я принял командование абордажной командой, — ответил он и сразу пояснил — То есть с момента вылета, насколько я понимаю. Они уже стояли здесь, когда мы сюда заселялись. Я думал, это дополнительное оборудование для линкора.

— На лётной палубе боевого линкора, — произнёс я задумчиво, — стоят непонятные ящики, которые никого интересуют и никто не трогал с момента вылета. И никому это не показалось странным?

— Показалось, адмирал, — честно ответил Баренс. Он не отвёл взгляда. — Я даже спрашивал старпома. Он сказал: что это не моё дело, технический груз, не трогать.

В строю стояла тишина. Бойцы внимательно слушали, делая вид, что не слушают.

Не наше его дело? Технический груз. Не трогать. И тёща здесь появлялась? Интересно, чего это она здесь забыла?

Что за технический груз стоит на лётной палубе боевого линкора без чёткой маркировки, без приписки к конкретному подразделению, о содержимом которого никто понятия не имеет — и к которому прилагается инструкция «не трогать»? На любом другом корабле я бы сказал: обычная путаница, кто-то что-то напутал. Но сегодня у меня была исчезнувшая тёща с экранированной биометрической меткой и заблокированными камерами в нужном секторе. И у меня в голове появились подозрительные мысли. Нет, я, конечно, не подозревал, что она спряталась от меня в одном из этих ящиков. Но её появление на лётной палубе, на которой её совсем нечего делать, вызывало подозрение.

— Искин, — произнёс я, — вызови старшего техника на лётную палубу. Немедленно.

— Выполнено, адмирал. Старший техник прибудет через четыре минуты.

Четыре минуты я потратил на то, чтобы обойти ящики по периметру.

Маркировка на них была частично стёрта, частично залеплена технической лентой. Лента местами пожелтела: значит, лежат здесь давно. То, что оставалось читаемым, давало только порядковые номера — шести- и восьмизначные — и что-то похожее на код склада или номер партии, который мне ни о чём не говорил. Никаких пометок «хрупкое», «опасный груз», «обращаться осторожно» — ничего, что давало бы хотя бы намёк на содержимое.

Замки — стандартные флотские, с механическим и электронным дублированием. Два уровня защиты: первый вскрывается стандартным инструментом, второй требует авторизации. Я проверил один: электронный блок светился зелёным, значит, активен. Кто-то — или что-то — обновил авторизацию относительно недавно.

Вес, судя по тому, как ящики просели на антивибрационных подкладках, был приличным. Явно непустые. Явно нелёгкие.

Один из старых ящиков в углу имел свежую царапину на правом боку. Свежую. Значит, к ним кто-то недавно прикасался.

Я стоял над этой царапиной и смотрел на неё, когда за спиной открылась дверь.