Она не собиралась извиняться. Мы оба это знали. На мостике это, кажется, тоже поняли все.

Это была игра. Хорошо знакомая мне игра, в которой она умела двигать фигуры быстро и элегантно, а я всегда чуть опаздывал с ответом. Но не сегодня.

— Капитан Картрайт, — я не отводил взгляда от тёщи, — вы получаете официальный выговор за нарушение устава. Это будет задокументировано и занесено в ваше личное дело. И предупреждаю: если подобное повторится ещё раз, я немедленно отстраню вас от командования кораблём. Это понятно?

За консолью навигации кто-то тихо, почти неслышно выдохнул.

Картрайт вытянулся по стойке смирно. Его лицо стало непроницаемым.

— Так точно, адмирал!

— А теперь, маркиза, — я повернулся к тёще, — прошу вас покинуть мостик.

В ответ маркиза даже не подумала двинуться с места. Вместо этого она плавно, с нарочитой неторопливостью, повернулась к Картрайту.

— Капитан, — произнесла она спокойно, и в её голосе была та же сталь, которую я только что слышал в своём, — я отменяю приказ адмирала. Вы останетесь на своём посту и отменяю его выговор.

Воцарилась тишина.

Даже гул систем корабля — этот постоянный фон, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать — казалось, слегка притих. Все на мостике замерли. Оператор связи снял наушники и медленно положил их на консоль.

Вот значит как, — подумал я. Второй раунд. И она уже подготовилась.

Картрайт растерянно переводил взгляд с меня на маркизу. Его лицо выражало то, что военные называют «тактическим затруднением» — то есть полное непонимание того, как выйти из ситуации живым и с погонами на плечах.

— М-маркиза, но я…

— Капитан подчиняется мне, — твёрдо сказала тёща, и в её голосе появился тот тон, который я слышал только один раз раньше, случайно, когда она разговаривала с имперским чиновником, осмелившимся ей перечить. — У меня есть полномочия от императора!

Значит, она действительно заручилась поддержкой. Я почувствовал, как в мозгу мгновенно начала собираться мозаика. Она явно подготовилась заранее. Наверняка какой-то указ или специальное распоряжение — что-то, дающее ей формальное право вмешиваться в оперативные решения флота. В этом была вся тёща: она никогда не шла в атаку без запасного пути отступления и никогда не угрожала без козырей на руках.

Но у меня тоже были козыри.

— Лейтенант, — отправил я приказ через нейросеть искину корабля. — Возьми десяток вооружённых бойцов и немедленно прибыть в рубку управления линкором.

Одновременно я запросил у системы боевого управления статус моих приказов и встречного распоряжения тёщи. Строки данных скользнули перед моим мысленным взором: мой приказ имел приоритет действующего командующего эскадрой, её отмена — уровень гражданского советника в зоне боевых действий.

— Ну что же, — я намеренно опустил глаза, не давая ей прочитать выражение своего лица, — ты, похоже, победила. Теперь ты управляешь эскадрой, а я, пожалуй, пойду долечиваться. Меня Лана заждалась.

Здесь — я это видел по лёгкому движению её бровей — до тёщи дошло. Управлять линкорами в бою надо уметь. Она уже однажды командовала эскадрой, и тогда её в пух и прах разбили превосходящие силы аварцев. Это воспоминание, судя по секундной паузе, для неё были не очень приятны и свежи. Она тут же пошла на попятную.

— А ты ничего не забыл? — спросила она.

— Ах да. — Я широким жестом указал на командирское кресло в центре мостика — массивное, с поднятыми боковыми экранами управления и ремёнными фиксаторами для манёвренного боя. — Вот ваше кресло, командующий. Смело занимайте. А я пойду долечиваться. Вы здесь как-нибудь без меня разберётесь.

— А ты не забыл, что император приказал тебе лично командовать эскадрой?

— А я ему так и скажу, — ответил я совершенно невозмутимо, — что я не справился, и что вы, маркиза, взяли ответственность на себя и лично повели эскадру в бой. Да и главе дипломатической службы империи то же самое сообщу.

— А он здесь при чём? — в голосе тёщи промелькнуло что-то похожее на удивление и испуг одновременно.

— А он только что общался со мной.

— И что? Что ему было нужно?

— Да ничего особенного, — я пожал плечом. — Он сказал, что если эта операция провалится… В общем, можешь сама отправиться на прогулку в открытый космос, забыв надеть скафандр.

— Врёшь! — она вскинула голову. — Он не стал бы с тобой общаться! Кто он и кто ты!

— Конечно, вру, — покладисто согласился с ней. — А ты что, поверила?

Пауза. Потом что-то похожее на злой смешок:

— От тебя можно что угодно ожидать.

Дверь на мостик открылась с мягким шипением пневматики.

Вошёл лейтенант Баренс, командир абордажного отделения. За ним плотной группой стояли бойцы с оружием в руках.

— Адмирал, — произнёс лейтенант. — Мы прибыли по вашему приказу.

— Лейтенант, наконец-то, — я слегка выдохнул. — А то я уже устал лапшу на уши вешать.

Маркиза приподняла бровь. В её глазах промелькнуло что-то вроде неподдельного удивления.

— Алекс, неужели ты думаешь…

— Я думаю о безопасности эскадры и выполнении задания, — перебил её. — Лейтенант, арестовать маркизу и капитана линкора. Выполняйте!

— Есть, адмирал! Взвод ко мне!

Тёща посмотрела на меня с ехидной усмешкой, явно считая, что я блефую. В её взгляде читалось то же снисходительное спокойствие, которое я наблюдал на её лице в день, когда она впервые увидела меня в гостинице в столице империи. Мальчишка — говорил тот взгляд. Прошли годы. А выражение не изменилось.

В рубку вошли шесть абордажников в полной боевой экипировке, поверх которых крепились разгрузки с боекомплектом, штурмовые винтовки в руках, шлемы с опущенными тактическими забралами, через которые виднелось лишь мерцание прицельных систем. Они встали полукругом за спиной тёщи и капитана.

Атмосфера на мостике мгновенно изменилась.

— Маркиза фон Элтайд, — произнёс я официальным тоном, — хочу напомнить вам о моих особых полномочиях, которыми меня наделил лично император. И эти полномочия никем не отозваны. Они включают право на применение чрезвычайных мер в зоне боевых действий.

Усмешка на лице тёщи слегка поблёкла.

— И что ты собираешься делать, Алекс? Арестовать меня? Ты не забыл, что я мать твоей жены?

— Я ценю семейные связи, — ответил я спокойно. — Но здесь я, — я намеренно сделал паузу на слове я, — командующий эскадрой. И да. Я собираюсь вас арестовать. За нарушение флотского устава и самовольное появление в рубке флагмана без моего разрешения.

— Ты не посмеешь! — впервые за весь разговор в её голосе появились живые ноты.

— Лейтенант Баренс, — продолжил я, не отводя взгляда от тёщи. — Я заблокировал все каналы связи маркизы с империей и аннулировал её приказы экипажу линкора. Для всех присутствующих поясняю: любой её приказ, переданный экипажу, является недействительным и не подлежит исполнению.

— Слушаюсь, адмирал.

Кейдж кивнул одному из бойцов. Тот шагнул к маркизе — быстро, профессионально.

— Кроме того, — продолжил я, — маркиза фон Элтайд помещается под арест за нарушение устава. Лейтенант, обеспечьте конвой. То же самое касается капитана линкора — за нарушение субординации и флотского регламента.

Тёща побледнела. По-настоящему, когда понимают, что противник совсем не блефует.

— Ты пожалеешь об этом, Алекс, — процедила она сквозь зубы. — Император узнает…

— Очень хорошо, пускай узнает, я совсем не против — перебил её.

— Выполняйте, Баренс!

Два бойца шагнули вперёд. Щёлкнули наручники.

— Это оскорбление! — выкрикнула маркиза, когда её руки зафиксировали за спиной. Её голос, обычно такой ровный и выверенный, впервые дал трещину. — Я твоя семья, Алекс!

— И только поэтому, — ответил я совершенно спокойно, — я отправляю вас в карцер, а не за борт. Так что вы вполне можете быть мне благодарны.

Когда её выводили, маркиза фон Элтайд обернулась в дверях. Взгляд у неё был ледяной, не просто злой, как у разумного, который уже решил, что сделает потом.

— Ты думаешь, что выиграл, Алекс? Это только начало. Мила и Лера узнают, каким ты бываешь на самом деле. Я сделаю всё, чтобы…

— Вот совсем нестрашно, — ответил ей.

Дверь закрылась, заглушив поток угроз.

Я обернулся к капитану Картрайту. Он стоял бледный, как переборка в вакуумном шлюзе, уже в наручниках, и, кажется, всерьёз обдумывал, не лучше ли было вчера уйти в отставку.

— Капитан, подойдите.

Он приблизился осторожно, как разумный, который ждёт, что пол уйдёт из-под ног.

— Для начала — выговор с занесением в личное дело. Он уже зафиксирован в системе.

Несколько секунд Картрайт молчал. Потом в его глазах что-то сдвинулось — похоже, взяло верх уязвлённое самолюбие.

— Это беспредел, адмирал! — произнёс он, и в его голосе появилось то, что у другого человека я бы назвал отчаянием, но у боевого офицера назову иначе: загнанностью. — Вы не имеете права! Я буду жаловаться!

В ответ я усмехнулся. Не насмешливо, скорее устало.

— Ты решил жаловаться на меня, капитан?

— Да. На вас. На ваши действия.

— Тяжёлый случай. — Я сделал шаг в его сторону и, не торопясь, указал на золотые адмиральские погоны на своих плечах. Мои погоны смотрелись весомо — как они и должны были смотреться. — Вот сюда обратите внимание, капитан. О чём вам говорят эти погоны?

— О том, что вы находитесь в звании адмирала, но это…

— Вот именно, — перебил его. — А с учётом ранения бывшего командующего флота и его временной нетрудоспособности именно я являюсь старшим офицером флота.

— Но…

— А это, в свою очередь, означает, — вновь перебил его, — что именно я, как старший офицер флота, буду рассматривать вашу жалобу на меня. Хотите, чтобы я огласил вердикт прямо сейчас?

Картрайт смотрел на меня с видом человека, только что осознавшего, что сейчас последует.

— Сразу, — ответил он тихо.

— Ваша жалоба рассмотрена и отклонена. Равно как будут отклонены все последующие жалобы. — выдержав паузу, ответил ему. — А теперь, капитан, — двадцать отжиманий. Здесь и сейчас!

Картрайт моргнул. На секунду в его глазах отразилась борьба между субординацией и самолюбием. Субординация победила с минимальным перевесом.

— Но?..

— Вам неясен мой приказ? Это напомнит вам о том, что флотский устав имеет приоритет над любыми просьбами — даже если эти просьбы исходят от маркиз, баронесс или самого императора. Здесь военный корабль, а не светский салон.

Лицо Картрайта стало тёмно-красным, но он опустился на пол прямо посреди мостика — там, где все могли видеть. Пол рубки под его ладонями слабо вибрировал от работы маршевых двигателей.

— Один… два… три…

Операторы за консолями изо всех сил делали вид, что не замечают происходящего.

Я наблюдал за капитаном несколько секунд, затем развернулся к остальному экипажу и сказал:

— Продолжайте работу. Не отвлекаться.

Сам я постоял немного, глядя на дисплей тактической обстановки. Синие маркеры нашей эскадры всё так же медленно ползли по расчётному курсу.

Потом развернулся и пошёл прочь.

С чувством выполненного долга, которое омрачалось только ноющей болью в боку, я направился в свою каюту. Мне нужен был отдых.

Пока шёл по коридору, вспомнил о поручении капитану — собрать сводку по состоянию корабля. С учётом того, что он сейчас отжимался посреди мостика, а потом отправлялся в карцер, ждать результатов пришлось бы долго.

— Искин, — произнёс я вполголоса, — собери все данные о техническом состоянии корабля и подготовь мне подробный отчёт. С приоритетом по боеготовности систем.

— Будет выполнено, адмирал.

Дверь каюты командующего открылась с привычным мягким щелчком.

Я застыл на пороге.

Будет выполнено, адмирал, — продолжал звучать голос искина где-то на периферии слуха, но я его уже не слышал.

На моей — на моей — кровати сидела та самая женщина, которую я только что отправил под арест. Маркиза фон Элтайд. С чашкой горячего напитка в руках и всё той же ехидной улыбкой на лице. Она выглядела совершенно непринуждённо. Как разумный, который находился в собственной гостиной.

Мне потребовалась секунда, скорее даже больше, чтобы найти слова.

— Как ты здесь оказалась? — выдохнул я. И я почувствовал, как где-то в груди медленно закипало.

— О, Алекс, — протянула она с лёгкой укоризной, будто я опоздал на семейный ужин. — Неужели ты думал, что я не подготовилась? У меня тоже есть союзники на этом корабле. Да и твой карцер, как выяснилось, не такой уж надёжный.

Я зажмурился. Почувствовал, как к вискам приливает кровь.

— Вон! Немедленно!

— Это моя каюта теперь, дорогой. — Она сделала маленький глоток из чашки. — Я уже распорядилась перенести твои вещи в…

— Пошла вон! — закончил я за неё.

Одновременно вызвал Баренса по каналу связи. Лейтенант откликнулся мгновенно — похоже, он был где-то совсем рядом. Меньше чем через минуту его широкая фигура появилась в открытых дверях каюты.

— Лейтенант, — произнёс я с подчёркнутым спокойствием, указывая на невозмутимо потягивающую из кружки тёщу, — объясни мне: вот это — что?

Кейдж посмотрел на маркизу. Потом на меня. Выражение его лица было таким, каким оно бывает у людей, которых поставили перед задачей, не имеющей решения.

— Не могу знать, адмирал. Я оставил маркизу в карцере согласно вашему приказу.

— Тогда возникает у меня один вопрос, лейтенант. Если ты её оставил там — как она оказалась здесь?

— Не могу знать, адмирал! — он вытянулся по струнке. В его глазах читалось осознание неизбежного — что сейчас ему устроят взбучку. Первую в карьере по-настоящему достойную взбучку.

Но я посмотрел на довольную физиономию маркизы и понял: она его просто купила. Карцер здесь не поможет. Надо думать, иначе.

— Лейтенант, — сказал я спокойно, — соберите все вещи маркизы. Абсолютно все. И отправьте их в трюм. В самый тёмный, самый грязный ящик, который только найдёте. Я лично приду и проверю. И если их там не окажется — вы лично будете искупать свою вину так, что никакие кредиты маркизы вам не помогут. Это я вам гарантирую.

— Адмирал?..

— Выполняйте, лейтенант! Если найдёте что-то особенно ценное — засуньте поглубже.

Маркиза побледнела. Не так, как на мостике — по-другому. Живее.

— Ты не посмеешь!

— Посмею. Более того — приказываю. Это каюта командующего флотом. Она принадлежит мне.

Я уже прокручивал варианты. Карцером её не удержишь — она хакер, пусть и слабый, и деньги у неё есть. Значит, надо найти свободную каюту, запереть её там, а ключи выбросить. Я уже направил запрос искину — вызвать двух технических дроидов, чтобы заварить входную дверь какой-нибудь намертво…

В этот момент лейтенанта буквально вынесло из дверного проёма.

Лана ворвалась в каюту, как скоростной торпедный катер в тихую гавань. В одной руке — медицинский сканер, в другой — инъектор. Лицо красное от ярости, белый халат развевается как флаг на флагштоке.

— АЛЕКС! — заорала она так, что я невольно отшатнулся к переборке. — Что, чёрт возьми, ты творишь⁈

Она ткнула сканером мне в лицо. На его экране мигало столько красных индикаторов, что я подумал — прибор сломан.

— Твоё давление в красной зоне! Пульс под двести! Ты только что вышел из капсулы, идиот!

— Лана, я…

— Заткнись! — она схватила меня за руку с профессиональной точностью человека, который делал это тысячу раз, и вогнала инъектор в шею, прежде чем я успел дёрнуться. Холодок растёкся по шее мгновенно. — Я же говорила тебе: избегай стресса! Полный покой, никаких нагрузок! А ты что делаешь⁈

Мир начал медленно, почти красиво, плыть перед глазами.

— Что… ты… ввела?.. — пробормотал я, чувствуя, как колени начинают предательски подгибаться. Переборка, к которой я привалился спиной, отдавала прохладной.

— Седативное, — голос Ланы стал далёким, будто через воду. — Сильное. — Пауза. — Ты едешь в медсекцию. Прямо сейчас. Это приказ!

Последнее, что я увидел перед тем, как сознание поплыло окончательно, — лицо маркизы фон Элтайд. Она смотрела на меня поверх края чашки с выражением разумного, который только что выиграл партию, не сделав ни единого хода.

Чёрт. Она выиграла этот раунд!