Снял корку со второго образца тем же приёмом, что и с первого. Ладонь над гранью, тонкая нить Огня, четыре секунды, тряпица. Сегмент за сегментом. На третьем Хагалаз дёрнулась под пальцами, я приподнял руку, переждал немного и продолжил. К концу работы понял, что времени ушло вдвое меньше, чем в первый раз.

Нанёс свежую корку Инь. Ледяной запас просел до шестидесяти, но на ближайшую работу хватит.

Взял штихель, разогрел кончик. Подкрутил лампу так, чтобы свет ложился вдоль кромки. Углубил Хагалаз под новый угол, поправил Кеназ на пол-оборота, провёл Наугиз по экватору.

[Контур стабилизации. Образец № 2. Раскладка под вращение. Совместимость: 95 %.]

На два процента ниже, чем у первого. Виноват штихель — в одном месте цеплялся за неоднородность породы. Хотя чего там, лучше все-таки предметы не винить, а искать возможность самому сделать лучше, несмотря на обстоятельство и техническое оснащение.

Завернул оба болта в тряпицы, уложил обратно в короб. Закрыл крышку.

Со двора донёсся скрип колёс и грубое мужское хеканье. Кто-то пыхтел, другой ругался вполголоса, еще один командовал «давай-давай, не клади на ногу мне». Вышел из-под навеса.

В воротах двора стояла тележка с высокими бортами, и трое в кольчугах поверх плотного сукна пытались закатить её внутрь через узкий проём. На тележке боком лежала наковальня, судя по всему, обмотанная мешковиной, а сверху навалены холщовые чехлы — в них, наверное, молоты, и ещё какие-то мешки — видно, решили взять весь инструментарий из той кузни. У колеса топтался Ульф, ростом выше всех троих стражей вместе взятых, мял в руках шапку и не знал, куда себя приткнуть.

Увидел меня и просиял, как мальчишка.

— Кай!

Я шагнул к нему. Свалилось с плеч то, чего сам за работой не замечал — холодный комок под рёбрами, что сидел там с минуты, как Ульф ушёл по улочке вверх.

— Дошёл. Молодец.

Он схватил мою ладонь обеими лапищами и потряс. Лицо довольное, но в глазах сидело что-то тревожное.

— Ульф дошёл, как Кай сказал — мимо башни с фонарями, прямо до ворот. У ворот сказал, что Ульф — молотобоец Кая-кузнеца, и Кай ждёт. Пустили. Привели сюда.

— Тебя не зацепило ничего по дороге?

Он мотнул головой, потом тут же замялся.

— Не зацепило, но Ульф слышал. На крышах дрались, Кай. Сильно дрались, черепица сыпалась. И Ульф подумал, что это Кай дерётся, потому что Кай пошёл вниз, а вниз нельзя было, там плохо. Ульф хотел вернуться, помочь. Но Кай сказал идти, и Ульф пошёл. Шёл и думал. Плохо думал, Кай.

Я хлопнул его по плечу.

— Не я там дрался, дружище. Меня прикрыл человек магистра. Я даже не ударил никого, до меня не дошло.

Великан выдохнул так, что у него плечи опустились.

— Хорошо. Очень хорошо. Ульф плохо думал, теперь Ульф хорошо думает.

Стражи тем временем кое-как закатили тележку под навес, к мастерской. Старший из них, рыжий бородач с короткой шеей, отёр пот рукавом и оглянулся на меня.

— Куда наковальню ставить, кузнец?

Я подошёл, откинул мешковину. Под ней лежала наковальня из кузни Гуннара, с амальгамой по северной четверти, и три молота в чехлах, как и думал.

— Сюда, под навес. Старую сначала уберём.

Подошёл к наковальне бронника. Та стояла на каменной тумбе, прихваченная клиньями. Выбил клинья молотком, обхватил рог, упёрся ногами. Великан подскочил с другой стороны, подхватил, и мы вдвоём сняли её с тумбы и отнесли к стене. Тяжелее, чем думал, но раньше бы я ее вообще не поднял.

Установили Гуннаровскую на тумбу ровно, проверили клинья.

— Спасибо. Быстро управились.

Рыжий мотнул головой.

— Приказ сверху. Велено не тянуть.

В этот момент со двора донёсся звук шагов, лёгких и быстрых. Я выглянул из-под навеса.

У ворот стояла Эйра в сером дорожном плаще, очищенном от прошлой грязи. Выглядела она уже лучше — видно, выспалась и отдохнула. Огляделась по двору, увидела меня и встала на месте.

Я шагнул к ней. Просто увидел её и обрадовался.

Она кивнула один раз. Лицо каменное, но в светло-серых глазах я узнал тревогу и облегчение.

— В городе говорят, у северных ворот дрались. Что северный кузнец замешан. Я подумала, что это ты.

— Я не дрался — меня хотели купить, не вышло. Потом хотели убить, тоже не вышло. Один охотник вовремя оказался на крыше. Так что я весь тут, целый, и Ульф со мной, и ты пришла. Лучше уже не будет.

У неё дрогнули губы, она улыбнулась.

Рыжий за моей спиной деликатно кашлянул.

— Кузнец, если ничего больше не надо, мы пойдём. Дел много.

— Надо. Мне нужен лучший огненный кварц, какой есть в запасе у Гильдии, и поскорее — времени мало.

Он коротко кивнул. Двое его подхватили пустую тележку и потянули к воротам.

Эйра проводила их взглядом, потом снова повернулась ко мне.

— Что значит «хотели купить»?

— Альдорийский переговорщик. Двести золотых за один образец и лодка до материка в придачу. Я отказался. У него за углом сидели двое практиков. Охотник от Гильдии Ядра снял одного, второго упустили, ищут по городу.

Она помолчала, перебирая в голове сказанное.

— Двести…

— Двести.

— И ты отказался?

— Отказался.

— Хорошо, что отказался.

— Я тоже так думаю.

Кивнула в сторону мастерской.

— Зайдём. Покажешь.

Вошли под навес. Ульф в углу уже сидел на корточках перед верстаком, и Пых сидел у него на колене, а великан осторожно гладил зверька одним пальцем по спинке. Шерсть у мыши отзывалась на касания тёплыми всполохами. Огоньки бежали по бокам ровными волнами, словно зверёк мурлыкал.

Эйра глянула на эту картину и едва заметно качнула головой, мол, что за дом, что за жильцы. Я выложил короб на верстак, развернул тряпицы. Оба болта легли рядом.

Она наклонилась над ними — смотрела глазами кузнеца, по очереди прошлась взглядом вдоль кромки. Подняла глаза.

— Красивые.

Сказала она это сухо, как говорят люди, не привыкшие к таким словам. Будто сделала признание под пыткой.

Я хмыкнул.

— Главное, чтоб сработали. Красота — дело десятое. Если эта штука пойдёт по чешуе как надо, я её обмажу хоть навозом и продам, лишь бы зверь упал.

Эйра взяла один из болтов, повертела в пальцах. Подняла к лампе, поймала свет на грани, чуть провела ногтем у кромки Хагалаз.

— Когда мастер вкладывает себя, выходит красиво, даже если он гвоздь куёт. Согласен?

Я задумался на секунду. Вспомнил первый свой гвоздь у Гуннара — колченогий, перекошенный, со сбитой шляпкой. И второй. И третий, когда наконец после десяток попыток у меня вышел ровный гвоздь с правильной формой, я тогда сидел на земляном полу в углу кузни и смотрел на него с таким же чувством, с каким мать смотрит на новорождённого.

Тот гвоздь был красивый. Самый красивый гвоздь на свете.

— Согласен.

Она положила болт обратно в тряпицу.

Я выпрямился.

— Хватит лирики. У нас есть несколько часов до полудня, и я хочу попробовать выковать ещё два болта. Уже сразу под ручной бросок.

Эйра подняла бровь.

— Под ручной?

— Гильдия меняет тактику. Болты будет метать Лейв — тот самый охотник, что меня прикрыл. Они закручиваются в воздухе, и старая раскладка под желоб баллисты не годится. Эти два я уже переделал, корка снята и наложена заново, контур пересобран. Добавил Наугиз поперёк, кольцом, держит при вращении. Теперь надо то же самое сделать на новых заготовках. Хотел бы, чтобы ты вела формовку второго болта, пока я наношу амальгаму на первый.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Я не уверена, что смогу — не доводилось делать ничего подобного.

— Поэтому сначала посмотришь, как кую я. Один раз. Потом начнёшь сама. Иначе не успеем. Я бы и третьего попросил, да его у меня нет.

Помолчала, потом коротко кивнула.

— Ты понимаешь, что это для меня значит? Приложить руку к такой работе.

— Понимаю. Сам горжусь, что есть возможность делать такого рода оружие.

Прошла секунда. Я отвернулся к горну, потому что взгляд у неё стал слишком прямой, а времени не оставалось.

— Кстати, насчёт денег. Аванс я уже получил — пятнадцать золотых. Когда сдам всю партию, дадут ещё тридцать пять. Подумай, сколько ты хочешь за участие.

Она посмотрела на меня как на человека, который сказал глупость.

— Я мало сделала. Три золотых, и это уже слишком. Не заслужила.

— Три?

— Три.

— Эйра, привыкай ценить свой труд. Тебя обманывали слишком долго. Подумай ещё раз, по дороге к наковальне.

Она дёрнула плечом, отвернулась.

— Начинаем.

Подошёл к мешкам у стены. Развязал верхний, с дикими каменными болванками, и выложил все в ряд.

«Зрение Творца» развернул на структуру металла. Системные строки тут же поползли по краю восприятия. Я на них поглядывал, но уже и сам довольно хорошо ориентировался в структуре металла.

[Болванка № 1. Каменное железо. Плотность 94 %. Включения серы: 0.3 %. Внутренние пустоты: отсутствуют. Пригодность для проекта: 98 %.]

[Болванка № 3. Каменное железо. Плотность 92 %. Включения серы: 0.7 %. Внутренние пустоты: одна, диаметром менее миллиметра, в нижней четверти. Пригодность для проекта: 91 %.]

[Болванка № 7. Каменное железо. Плотность 95 %. Включения серы: 0.2 %. Внутренние пустоты: отсутствуют. Пригодность для проекта: 99 %.]

Взял первую и седьмую, положил на верстак.

Эйра подошла, посмотрела на лежащие болванки, потом на оставшиеся в мешке.

— Я бы взяла вторую и пятую.

— Почему?

— У второй цвет ровнее. Пятая в руке тяжелее на ощупь и плотнее.

Я кивнул.

— Цвет может обмануть, потому что вторая лежала ближе к верху мешка и подкоптилась от угольной пыли, потемнела равномерно. Вес пятой выше, согласен, но она с глубокой жилы, в ней больше серы. Серу из дикого железа я выжигаю флюсом, но чем её меньше изначально, тем меньше уходит сил. Эта первая, у неё края подсохли, чуть в матовину ушли. Так бывает, когда болванку правильно отковали и она выстояла в сухом месте. И вот эта седьмая, у неё едва заметная сетка по торцу, мелкая, словно паутина. Это значит, что под ковкой металл сел плотно и раковин внутри нету.

Она наклонилась к торцу седьмой болванки и прищурилась. Прошла пальцами по едва заметной сетке.

— Вижу. Не замечала раньше.

— Я тоже не сразу научился.

Она хмыкнула и помолчала, потом ткнула меня локтем в бок коротко.

— Хотела бы я с тобой больше ковать, чтобы учиться у тебя.

— Будем, куда денемся.

Я улыбнулся.

— Только знай — ты у меня тоже кое-чему научишься. Я в металле слышу то, чего ты не слышишь.

— Не сомневаюсь даже.

Ульф у горна, услышав про ковку, уже взялся за рукоять мехов. Угли у него под рукой ожили, пошли краснеть от нижнего ряда вверх. Зверёк перебежал с великановой ладони на плечо, оттуда на стропило над горном и устроился там, свесив хвост.

Я положил первую болванку в горн, на горячую точку, рядом с воздуходувом. Эйра следила, как я её укладываю и поворачиваю.

— Зачем под этим углом?

— Чтобы прогрев пошёл от ребра внутрь равномерно. Если положить плашмя, верх перегреется раньше, чем середина дойдёт.

Подсыпал щепоть «Пепельного флюса» Арно прямо на металл. Тёмно-серая пыль на красном железе тут же зашипела, дала тонкий пахучий дым с нотой жжёного дуба и серы.

— Флюс лежит сверху, потому что мне нужно, чтобы он работал на пограничье воздуха и металла. Если кинуть в горн снизу, под угли, половина уйдёт в трубу зря, а так он сходит вниз по болванке и стягивает с поверхности всё лишнее. Я делал до этого во время ковки, но подумал, что на этапе нагрева будет не лишним его тоже использовать.

Эйра кивнула, не отрывая глаз.

Подождал. Болванка прошла малиновый, потом тёмно-вишнёвый, потом ровно вишнёвый. Кивнул Ульфу, и тот сбавил темп мехов. Достал клещами, перенёс на наковальню.

Великан перехватил тяжёлый молот, я взял средний. Встали по двум сторонам наковальни.

— Первый удар мой, по центру. Сажаю заготовку. Дальше Ульф протягивает по длине, я веду грань.

Ударил. Молот сел с тем особым кратким звоном, какой даёт амальгама «Жароупор» по болванке высокой плотности, словно ударили в маленький колокол. По металлу пошла светлая волна, и под ней проступило то, что и должно проступить — чистое тело без раковин.

Ульф пошёл протяжкой, ровными тяжёлыми ударами через раз. Я вёл грань, поворачивая болванку клещами после каждой пары его ударов.

— Видишь, угол наконечника я держу как? Это новая геометрия. По идее, это даёт прирост пробития, но риск разрушения вырастает тоже немного. Штука в том, что игра стоит свеч. Для зверя такого ранга риск приемлем, потому что без дополнительного пробития мы вообще не пробьём чешую.

Эйра кивнула, тонкими движениями повторяя в воздухе угол, который я держал.

— И хвостовик короче, чем у обычных болтов.

— Короче. Центр тяжести смещён на пол-ладони вперёд. Иначе у Лейва в воздухе пойдёт болтанка.

Подкинул на наковальню вторую щепоть флюса в горячую часть. Пошёл едкий пар, я отвёл лицо, выдохнул через нос. Эйра отступила на полшага, прикрыла нижнюю часть лица рукавом, но глаза от работы не отвела.

— Флюс кладу второй раз, потому что после первого прогрева верхний слой уже расщепил серу, а вторая порция собирает то, что вылезло на новую поверхность под молотом. Если поленишься, под рунами потом пойдут раковины и выкрошится контур.

— Поняла.

Ульф вёл протяжку как часы. Я переворачивал заготовку, направлял удары на грань, подсыпая флюс. Отвёл клещами в горн на второй прогрев. Эйра следила за каждым движением. Время от времени я ловил краем глаза, как у неё подрагивают пальцы правой руки, будто она держала невидимый молот, и тот ходил у неё с моим в одном ритме. Раз или два я услышал, как она едва слышно проговаривает себе под нос: «вишнёвый, потом флюс, дальше грань вот так, а затем поворот». Запоминала, видимо, повторяя вслух.

В углу под навесом потрескивали угли. Над крышей мастерской уплывал дым через каменный дымоход в стене Цитадели. Зверёк на стропиле тихо посвистывал в такт ударам. Город за стенами Цитадели шумел низким гулом, в котором мешались беготня по улочкам, звон сбора по дворам, да крик глашатаев на верхней площади. Но у нас под навесом всё это было где-то далеко, за слоем чёрного базальта.

Когда заготовка вышла из второго прогрева, я перенёс её обратно на наковальню и взялся за дело сам. Ульф отступил, опершись на рукоять кувалды, и стал смотреть.

Поднял средний молот, затем прицелился. В этот момент вошёл в Нижний Котёл и потянул оттуда узкую тёплую нитку. Огонь поднялся по правому предплечью, дошёл до запястья и остановился у пальцев. Земля поднялась снизу и встретилась с Огнём в плечевом суставе. Под кожей у меня прошла короткая дрожь, мышцы стали тяжелее, и в той же секунде слилось то и другое в плотный поток.

Опустил молот, и в момент касания вылил Магму в металл через обух.

Болванка отозвалась тёплым звоном. Поверхность дрогнула волной, какую глазами не увидишь, разве что почувствуешь через клещи. Тело будущего болта стянулось внутрь, плотность пошла вверх, и микроструктура легла так, как мне нужно.

Ударил ещё раз, и ещё, ведя поток ровно. На каждом ударе металл садился под молот мягче и плотнее, и угол наконечника я держал теми же пятьюдесятью пятью градусами.

Когда поднял глаза, Эйра стояла, чуть приоткрыв рот.

— Что ты сейчас сделал?

— Вливание Магмы. Огонь и Земля вместе, через ударный импульс. Уплотняет металл изнутри за счёт того, что части металла садятся ближе друг к другу. Болт станет тяжелее на ощущение, но не на вес.

— Это вообще можно повторить?

— Можно, если в тебе уживаются обе стихии. Воздуха в тебе больше, и с ним свои возможности, я бы сам поучился.

Ульф у горна закивал большой головой и проговорил с тихим восторгом, будто открывал тайну:

— Кай — волшебник.

Эйра тихо рассмеялась.

— И вправду волшебник.

— Не прибедняйся. Видел, как ты грань тянула Воздухом. Я бы так не сумел.

— У меня всё через ветер. Через жар напрямую, как у тебя, никогда не выйдет, мне дорога не туда.

— Ты, может, ещё не дошла до края своих способов. Каналы у нас открываются медленно, и иногда то, что казалось чужим, оказывается своим. Я думал, что у меня один Огонь, а потом нашёл Землю, потом Лёд. Каждый раз сперва казалось, что это не моё.

Она помолчала и кивнула.

Закалил, сделал отпуск, прогрел заготовку до тёмно-вишнёвого и медленно остудил её в сухом песке.

Вытер руки тряпицей, отёр пот со лба тыльной стороной ладони. Зачерпнул ковшом из бочки у стены, выпил залпом, зачерпнул ещё. Подал ковш Ульфу, тот отложил кувалду, принял двумя руками, выпил так же залпом, потом ещё раз.

Посмотрел на Эйру.

— Ну вот. Теперь твоя очередь.

Она дёрнулась, будто я толкнул её в плечо.

— Моя?

— Твоя. Болванку я тебе отложил, она лучшая из мешка. Куй так, как чувствуешь, не как я. Не буду тебя поправлять. Этот болт твой — какой выйдет, такой выйдет. Если бы тебя сегодня тут не было, его бы не было вообще. Так что лучше с твоим почерком, чем без него.

— Кай.

— Иди.

Она посмотрела на меня прямым взглядом, и я понял, что прямой взгляд у неё бывает в двух случаях — когда злится и когда боится показать, что значит для неё то, что сейчас сказано.

— Только поглядывай иногда. Не критикуй. Просто если увидишь, что я ухожу в сторону, скажи слово и направь. Когда рядом мастер, я не такая дура, чтобы отказываться от ориентира.

— Поглядывать буду.

Внутри я уже решил, что не вмешаюсь, если только она не пойдёт прямо в брак. Болт её, и почерк её. Если выйдет хуже моего, Лейв всё равно бросит. Если выйдет лучше, тем и хвала.

Эйра подошла к стойке у верстака, где лежали молоты с амальгамой. Взяла средний, повернула обухом туда-сюда, опустила. Взяла лёгкий, подержала дольше, чуть качнула кистью. Вернула на стойку. Снова взяла средний, переложила хват ближе к обуху.

— Этот.

Ульф уже отошёл от горна, плеснул себе на ладони воды из ковша и отёр лицо. Привалился к стене, давая отдых плечам.

В этот момент в воротах двора снова застучали шаги, на этот раз сразу нескольких. Я вышел из-под навеса.

Через двор шли двое в простых серых рубахах с подносами. На подносах под полотенцами что-то горкой, и от этого «чего-то» вкусно тянуло хлебом и мясом. За ними, чуть отстав, шёл мастер Октавио — бледный, с серыми тенями под глазами, и руки у него заметно подрагивали, когда он придерживал полу длинного халата, чтобы не зацепить порог ворот.

Двое в рубахах поставили подносы на свободный край верстака, поклонились и отступили. Октавио шагнул под навес. Огляделся, задержал взгляд на двух образцах, что лежали в раскрытом коробе.

— Кузнец.

— Мастер.

— Как у вас?

— Два готовы под ручной бросок, лежат в коробе. Третий в песке остывает, скоро ляжет под руны. Четвёртый начнёт мастерица сейчас. К полудню будет четыре болта.

Он коротко кивнул и сразу спросил снова, тем же сухим голосом:

— Четыре точно?

— Должны быть.

— В порту все на ногах. Корабли на воде. Слухач у мола говорит, зверь поднимается с глубины. У нас одна попытка, кузнец. Если он уйдёт под альдорийские паруса, нам его не вернуть.

Эйра, что стояла у стойки со средним молотом в руке, повернула ко мне голову. Я увидел, как у неё сошлись брови, и как пальцы сжали рукоять.

— Постараемся. Четыре болта к полудню. — повторил я.

Октавио постоял ещё. Глянул на Ульфа, на огненную мышь, что свесила хвост со стропила и на меня. Лицо у него не разгладилось.

— Хорошо. Я доложу.

Развернулся и пошёл к воротам той же шаткой походкой.

Я подождал, пока он скроется за створкой, и подошёл к Эйре. Положил ладонь ей на плечо.

— Слушай. У нас тут своё дело, и всё, что снаружи, пусть остаётся снаружи. Если будем работать с их шумом в голове, всё запорем. Самое плохое, что может случиться, твой болт не успеет к полудню, и Лейв возьмёт три моих вместо четырёх. Три тоже хватит, так что выдохни. Куй, как чувствуешь.

Она кивнула, и плечо под моей ладонью чуть опустилось.

— Я выдохну. Только знаешь, для мастера нет ничего ценнее, чем когда его вещь идёт в работу. Я пять лет точила чужие ножи и латала чужие крючки. Сегодня моя вещь может пойти в Духовного Лорда.

— Знаю. Поэтому и хочу, чтобы это было твоё.

Я повернулся к Ульфу.

— Дружище, слушай. Сейчас мастер у тебя Эйра. Ты её молотобоец. Слушай её, как меня. Темп, угол, повороты, всё с её голоса. Понял?

Великан выпрямился у стены, отёр ладони о штаны, подобрал кувалду. Глаза у него засветились тем светом, какой бывает, когда ему дают понятное и хорошее задание. Я ещё подумал, что ему, кажется, даже не терпится поработать с ней, проверить, как у нового мастера лягут его удары.

— Понял, Кай. Ульф слушает Эйру, как Кая.

Эйра коротко улыбнулась ему, и Ульф просиял в ответ.

Подошли к подносам. Сдёрнул полотенце. Горячий хлеб, ломти запечённого мяса, варёные яйца, головка сыра, кувшин с тёплым взваром. Гильдия не поскупилась.

Я отломил хлеба, положил между двух кусков мяса, откусил сразу половину. Эйра взяла яйцо и сыр, ела быстро, не садясь. Ульф управился с двумя ломтями мяса и куском хлеба за то время, пока я допивал кружку взвара. Запили, отёрли губы рукавами.

Эйра поставила пустую кружку на верстак, взяла средний молот со стойки, развернулась к горну. Голос у неё стал ровный.

— Ульф. Меха.

— Меха, мастер.

Великан шагнул к горну, взялся за рукоять, и угли пошли краснеть от нижнего ряда вверх.