Иль-Примо не отвёл взгляда.

— Да, — сказал он. — Это самое и может случиться, судя по тому, как настроен нынче Совет.

Я опустил глаза.

Слова ощущались тяжело, и я не сразу нашёл, что на них ответить. Поглядел на Эйру. Она сидела на краю скамьи, сжав руки на коленях, и в лице у неё было беспокойство, которое она не пыталась спрятать. Она глядела то на меня, то на старика, и я видел, что ей самой хочется что-то сказать, вот только не решается.

Потом всё-таки решилась.

— Но зачем, — проговорила она тихо. — Зачем сдавать остров захватчикам? Зачем предавать Гильдию, которая держится тут веками? Я не понимаю, грандмастер.

Иль-Примо повернул к ней голову, по губам его прошла усталая улыбка.

— Не понимаешь, — повторил он. — Оно и хорошо, девочка, что не понимаешь. Значит, гнили в тебе нет. — Он перевёл дух. — А только то, что в твоих глазах предательство, в глазах другого человека может выглядеть спасением. Великой мудрой миссией даже. Он себе так и скажет: я один вижу верно, я один спасаю остров, а прочие слепцы. И будет спать спокойно.

Он откинулся на спинку кресла, сцепил костлявые пальцы в замок. Помолчал, глядя в темноту, собираясь с мыслями.

— Каганат, — сказал он наконец. — Вот в чём беда. Сила, которая не посчитается ни с чем. Об этом на Совете говорили не раз. Придут степняки и поставят тут свой порядок, жёсткий, железный. Своих мастеров приведут к Великим Горнам, а наших — кого вниз, к мехам да к углю, кого под стражу, а кого и в землю. Им остров нужен, а люди острова — помеха. Так они это видят, и, боюсь, недалеко от правды.

Он повёл рукой над столом.

— А Альдория, — продолжал он, — Альдория может обойтись мягче. Ей довольно наместника. Подставного правителя, которого она и среди здешних сыскать может, из тех, кто ей верен. Так Корона издавна и делает. Возьми ваш же Север, Кай, Каменный Предел. Тамошний барон нынче играет при Короне марионетку, и рад этому, и сыт, и цел. А прежний барон, тот, что до него, фон Штейн — тот радел за независимость, за то, чтоб край жил своим умом, по своим законам. И были у этого свои изъяны, край тяжёлый, без Короны ему туго приходилось. Но своё было своим.

Голос у него сел ниже.

— Но Иль-Ферро всегда так стоял, — сказал он. — На вольности. На самоуправлении, взаимной выручке, и уговоре, а не на палке сверху. И вот теперь иные в Совете смекнули, что ждать Каганата нельзя. Что лучше отдаться Альдории самим, загодя, и купить себе защиту, пока не поздно.

Эйра нахмурилась.

— Разве это лучше, — сказала она. — Разве тогда всё не переменится? Всё, что складывалось столько лет.

— В том и дело, что переменится, — ответил Иль-Примо. — И мне самому от этого больно, девочка. Больнее, чем ты думаешь.

Он потёр висок.

— Я ведь понимаю, как мыслят те люди. Ими движет страх и жажда власти, куда без неё. Кто-то из Совета наверняка задумал перевернуть всю игру таким манером. Может, и не один. Может, они уже и власть промеж себя поделили, обо всём сговорились, а мне осталось сидеть и не мешать. — Он помолчал. — А может, я просто выживший из ума старик, которому всюду мерещится нож. Только чутьё меня редко подводило за долгую жизнь, а сейчас оно кричит.

— Почему вы так решили? — спросил я. — Что за игра. Откуда знаете?

Старик поглядел на меня.

— Совет стал скрытен, — сказал он. — Прежде мастера собирались при мне, спорили в открытую, ругались, но всё на виду. Теперь пошли тайные сходки в обход меня. Уставом это не запрещено, право такое у них есть. А только раньше нужды в этом ни у кого не было. Сходятся втроём, вчетвером, где-то в стороне, и о чём говорят — мне не докладывают. Вот и суди, парень, к добру это или к худу.

Он замолчал, потом поднял на меня глаза, и во взгляде появилось что-то острое.

— Оружие у тебя Октавио забрал?

— Забрал, — сказал я. — Оба болта. При мне обернули и унесли.

— Вот. — Иль-Примо кивнул медленно. — И теперь никто тебе не скажет, что с этим оружием станется дальше. Пойдёт ли оно в Сольфара или свернёт куда на сторону. То же и в море сейчас творится. Там у каждого мастера в Совете свои люди на кораблях. А ядро зверя тащат из туши, и куда оно двинется, когда его вытащат — того никто не ведает.

Я подался вперёд.

— Но у вас-то есть там доверенные, — сказал я. — Среди моряков, среди тех, кто пойдёт колоть Спящего. Свои люди. Не может не быть.

Иль-Примо не ответил сразу. Помрачнел, перебрал пальцами по краю стола.

— Старость — не лучший союзник в таких делах, Кай, — проговорил он тихо. — За молодым и крепким, за тем, у кого сила бьёт через край, идут охотнее. Он и повести может, и спросить, и пугнуть. А за увядающим телом — нет. Мне могут в лицо клясться, что верят и пойдут за мной хоть в самое пекло, а выйдут за эту дверь — и я уже не знаю, что у них на уме. Что они делают на самом деле. С кем говорят по ночам.

Я слушал и вспоминал.

Почти везде, откуда я что-то знал, у правителя была своя тайная служба. Люди, что подчинялись ему одному, следили, доносили, держали руку на пульсе. Здесь, выходит, такого заведено не было. Гильдия строилась на доверии и на уговоре, в мирные годы это работало, а как прижало — оказалось, что глядеть за своими некому.

Меня это злило. Мы всю ночь ковали на пределе, придумали, как усыпить зверя не отравив остров, фактически спасли Иль-Ферро от гибели, а теперь выходило, что несколько ублюдков со своими расчётами могут всё это взять и пустить прахом ради кресла. Ради того, чтоб сесть повыше.

Я выдохнул.

— Тяжёлая ситуация, — сказал я. — Что говорить.

Помолчал, собираясь с мыслями.

— Но вопрос с Каганатом, Иль-Примо. Тут ведь они в чём-то и правы, те, кто хочет сдаться. Драться сейчас за остров против Альдории, положить на это людей и силы, а после всё равно проиграть врагу пострашнее — есть ли в этом смысл? — Я поглядел на него. — И есть ли у вас самого мысль, что делать, если Альдорию всё-таки сейчас одолеть? Что дальше-то?

Иль-Примо молчал. Опять перебирал пальцы, глядя в стол.

— Решение есть всегда, Кай, — сказал он наконец. — Всегда. Другое дело, что иных оно пугает, и они хватаются за первое, что под руку легло, лишь бы не думать. А думает такой человек только о том, как бы сегодня уцелеть, а что завтра — плевать. Страх им правит да своя корысть.

Он поднял костлявый палец.

— Первое. Альдорию можно склонить не к захвату, а к союзу. Сесть за стол, дать ей что-то, чего она хочет, и связать её обороной острова от Каганата. Тогда против степняков мы встанем уже вдвоём. Дипломатией, торговлей, а понадобится — и силой. Врагу это дороже обойдётся, чем он думает.

Палец согнулся, разогнулся снова.

— Второе. До Каганата ещё месяц ходу. Месяц, парень. За это время можно укрепить защиту так, чтоб разнести их флот ещё на подходе, у самых проливов. Учесть всё, что мы худо сделали против альдорийцев, залатать дыры. Когда есть время — есть и выход. А эти хотят отдать остров, ещё и месяца не выждав.

— Согласен, — сказал я. — Целиком согласен. Сдаваться, когда борьба ещё и не завязалась толком… — Я не договорил. Опустил взгляд в стол.

Втянулся я во всё это по самые уши. А ведь были совсем другие планы — дом, тихая жизнь у Арно, лодка на юг, камень впитывать в спокойствии. И вот сижу в кабинете грандмастера, а он говорит со мной о судьбе острова, о войне, предателях в Совете, а я слушаю и киваю, будто это моё дело.

Я поглядел на Эйру.

Она смотрела на меня, и во взгляде у неё было видно, что она примет всё, что я решу, что бы это ни было. И мне до зуда захотелось отвести её в сторону, и обмозговать это вдвоём, наедине. Только место было неподходящее для такого. Старик сидел в трёх шагах и ждал.

Я поднялся.

Прошёлся по кабинету мимо стола с раскрытыми книгами, мимо жаровни с белым пламенем. Плиты под ногами гудели от работы Горнов. Дошёл до стены, постоял, потом повернулся к старику.

— Иль-Примо, — сказал я. — Я на вашей стороне, правда. Вижу человека, которого можно уважать. Вижу, как вы преданы своему делу и как вас подкосило то, что вокруг творится. Это не наиграно, я такое чую.

Он слушал, не перебивая.

— Но я не уверен, — продолжил я, слова давались с трудом. — Не уверен, что хочу во всё это влезать. Потому что стоит начать — и назад уже дороги нет. Да и смысла идти назад не будет. Если я принимаю вашу сторону, откликаясь на ваш зов, то кладу на это всё. Всю жизнь кладу. А это слишком крупное решение, чтоб принимать его вот так, наскоро, за одну ночь.

Иль-Примо вздохнул.

Оперся ладонями о стол и стал подниматься. Ему это давалось нелегко, я видел, как напряглась старая спина и дрогнули руки. И всё же в самом движении чувствовалась та сила, что сидела не в теле, а глубже.

Он выпрямился и поглядел на меня через стол.

— Понимаю тебя, Кай, — сказал он. — Такое решение с наскоку не принимают, ты прав. Вот только времени у нас нет вовсе. Если не решить сейчас — после уже поздно будет, всё сложится без нас, и не так, как надо.

Он перевёл дух.

— А решись ты — стал бы мне главным доверенным лицом. Я бы двигал тебя дальше, и двигал быстро, покуда у меня ещё есть на то слово. И сейчас бы ты мне помог, крепко помог. Я дал бы тебе полномочия быть оком грандмастера. Проследить, чтоб исполнилась моя воля и воля Совета. Чтоб ядро доставили сюда, а не увели на сторону. Чтоб оружие твоё пришло в руки тем, кто вонзит его в Сольфара, а не сгинуло по дороге. И чтоб всё это было сделано непременно.

Он замолчал, дыша тяжело.

— Без тебя, — сказал он тише, — боюсь, всё пойдёт худо.

Я шёл сюда за золотом. За платой, которую заслужил, и всё. Ульфу уже сказал, что дела наши тут кончены и уходим. Прикинул в голове, где снимем дом или затаимся у Арно, как буду впитывать камень в тишине. А теперь, если соглашусь на это, окажусь в самом пекле. Следить за ядром, спускаться в каверну, глядеть своими глазами, чтоб зверя усыпили как надо. И как это в одиночку? Тут нужна команда крепких людей под боком, чтоб, если что-то пойдёт криво, силой заставить сделать то, что должно быть сделано.

Сел на скамью и тут же спохватился — старик-то стоит, а я расселся. Начал было приподниматься, но Иль-Примо качнул головой и повёл рукой вниз, дескать, сиди, не думай о таком. Я кивнул и опустился обратно.

Выдохнул. Вышло тяжело.

Поглядел на старика. Он стоял, опершись костяшками о стол, и смотрел на меня внимательно. Внутри у меня всё рвалось на части, и я не знал, что ему сказать, да куда себя деть.

Перевёл взгляд на Эйру.

Она смотрела на меня, и в глазах у неё стояло нечто странное, будто она уже видела, к чему я приду, ещё раньше меня самого. Уголки губ у неё чуть дрогнули, и весь этот взгляд говорил: соглашайся, ты ведь хочешь этого, вот он, твой зов. Просто пришёл он в другом обличье, чем ты ждал.

Я всё равно сомневался. Нельзя так. Нельзя разом, за одну ночь решать то, что перевернёт всю жизнь.

Кинул взгляд на грандмастера.

— Иль-Примо, — сказал я. — Это дорогого стоит, ваше доверие. И важность я понимаю, и то, что времени в обрез. Но подумайте сами. Удастся ли мне уследить за всем разом? Без надёжных людей за спиной? Пусть я молодой, пусть упёртый, а всё одно — не разорвусь. Проследить, чтоб и ядро дошло, и оружие пошло куда надо — на это одной пары рук мало. Да и кузнец я, в конце концов, а не надсмотрщик.

Старик слушал, не перебивая.

— Нужны люди, — продолжил я. — Команда нужна крепкая. И сила нужна за ней, потому что если силы нет, с тобой никто и считаться не станет. Пообещают в лицо, а сделают по-своему, и не спросишь.

Иль-Примо смотрел на меня долго и молча. Потом кивнул едва заметно.

— Прав ты, — проговорил он. — До последнего слова прав. Сила нужна, и люди нужны, и всё это верно. — Он потёр висок, помолчал. — Одного нет — времени. Совсем нет, парень.

Он оттолкнулся от стола, выпрямился.

— Мне нынче доложили, — сказал он, — что вернулся твой охотник. Ветеран.

Внутри у меня что-то дрогнуло и отпустило. Брок живой, значит. Выбрался с восточного склона. Я до этой минуты и не знал, как крепко сидела во мне тревога за старого волка, а тут она вдруг ушла, и стало легче дышать.

— Он мог бы стать твоей опорой, — говорил Иль-Примо. — Доверенным лицом. Взял бы на себя одну сторону дела — собрал бы наскоро людей, тех, кто чего-то стоит, приглядел бы за морем и ядром. А ты бы держал другую сторону — за оружие, каверну и Сольфара. Вдвоём вы бы смогли там, где один надорвётся.

Он перевёл дух, и я видел, чего ему стоит держаться прямо.

— А как уляжется первая горячка, — добавил он тише, — будет время собрать и твою собственную силу. Настоящую. Заявить о себе так, чтоб за тобой пошли не по моему слову, а по твоему. В этом я тебе подсоблю сам, лично, покуда меня ещё слушают.

Он поднял на меня глаза, и в них не было уже ни уговоров, ни хитрости. Только усталость и что-то, что притягивало меня сильнее любых доводов.

— Мне нужен ответ, Кай, — сказал он. — И нужен он сейчас.

Я молчал долго, прокручивая всё это в голове, и оно не прокручивалось. Стояла глухая стена, за которую мысль не шла. Я перестал думать головой и попробовал прислушаться к тому, что внутри, в груди — как оно отзывается на слова старика, чего хочет само.

— Если я соглашусь, — сказал я тихо. — Пути назад уже не будет?

Иль-Примо не ответил сразу.

Я поднял на него глаза. Он медленно опустился обратно в кресло. Помолчал, положив руки на подлокотники.

— Ежели я назначу тебя оком, — проговорил он, — то ставлю на кон своё слово, парень, а это не пустяк. Так что назад дороги не будет. Разве что уйти не простясь, бросить всё на самотёк. Только это уже не по совести выйдет.

Я опустил взгляд на раскрытые книги.

Начать свой путь к креслу грандмастера. Навести порядок там, где я видел один бардак, что меня злил и печалил, начиная с Чёрного Замка и кончая этими отборочными в Цитадели, с бракованным сырьём и порченым горном. Кажется, я бы справился. Только вот многие ломаются на этом. Многие меняются в худшую сторону, когда в руках оказывается власть и груды чужих ресурсов. Это испытание. Пройти его достойно, не сгнить изнутри — такое ещё поискать.

И тянуло, чего уж там. Тянуло оказаться у самых истоков огромной Гильдии, крупнейшей в этих краях. Быть рядом со стариком. Быть его оком, а после, может, и чем-то большим. Представится ли ещё когда такое? Вряд ли. Такое выпадает раз.

А нужно ли оно мне?

Может, это просто соблазн, что тянет прочь от того, чего я хочу на самом деле. А чего я хочу на самом деле?

Воли. Я хочу воли.

— Иль-Примо, — сказал я тихо. — А что такое свобода, по-вашему? Как вы её видите?

Старик поднял брови. Вопрос его застал врасплох, я это увидел, но он не отмахнулся — задумался всерьёз, глядя куда-то мимо меня, в тень у стены.

— Свобода, — повторил он ещё тише, будто пробуя слово на вкус. — Думается мне, что она как всякое слово и всякая мысль. У каждого свой смысл в неё вложен. Что сам в неё положил, тем она для тебя и станет. Один в темнице теряет всю свою свободу до последней капли, а другой в той же темнице её находит.

Я молчал, обдумывая.

— Боишься её потерять, Кай? — спросил Иль-Примо. — Свободу свою.

Я поглядел на него.

— Боюсь, — сказал я. — Боюсь, что выберу сейчас то, о чём после буду жалеть. Я ведь много об этом думал в последнее время — о том, что мне на самом деле нужно от жизни. И так до конца и не решил, потому что всё вокруг будто подталкивает желать власти и силы, а где-то глубоко сидит тихий голос и говорит совсем о другом — о простых вещах.

— Как в той деревне, где ты жил? — спросил старик. — На Лазурном Берегу.

Я понял, что спросил он неспроста. Раз я уже жил так, тихо, у моря, почему тогда я здесь, а не там?

— Не совсем, — сказал я. — Я о том, чтобы такой берег был внутри. Не вокруг, а внутри. Понимаете?

Я смотрел на него и ждал, поймёт ли он это или нет.

Иль-Примо помолчал.

— В старости, Кай, — проговорил он наконец, — понимаешь такое как никогда прежде. Либо понимаешь, либо с ума сходишь — третьего нет. И, кажется, я тебя понял. Разум мой давно уже требует такой гавани, оттого и нужен мне тот, кому можно оставить всё это. — Он выдохнул. — Ответ, Кай. Мне нужен ответ.

Я откинул голову, поглядел в тёмный свод потолка.

Стояли передо мной две дороги. По одной я сейчас выйду за эти ворота, дождусь лодки, отправлюсь в странствие. Найду свою гавань, заведу своё дело, дорасту до Пробуждения. А дальше? Дальше туман. Одна муть, в которой ничего не разобрать.

А было что-то живое и насущное, будто сама жизнь окликнула меня. Иди сюда, всё для тебя приготовлено. Тут случай сделать что-то хорошее и большое.

Я вздохнул тяжело, всей грудью, этот вздох прошёл через горло, осел где-то внутри, и давил. Решение так давило, что мне захотелось, чтоб рядом оказался кто-то, кто помог бы и направил. Самое трудное распутье за всю мою жизнь, а может, и за обе.

И вдруг всплыл Гуннар.

Сам собой, где-то в самой груди. Его лицо. Старик, оживший, глядящий на меня с той радостью, о которой говорил Иль-Примо. И от этого лица шло что-то странное, чему я не мог подобрать названия. Ощущение дома. Что оно значило, я не понимал.

Я перевёл взгляд на старика.

— Хорошо, — сказал я. — Хорошо. Я согласен.

Помолчал.

— А к чему это приведёт — время покажет.

Некоторое время Иль-Примо молчал, потом выдохнул всей грудью, и я увидел, как с него сходит что-то тяжёлое, что он держал на плечах всё это время. Лицо у него обмякло, разгладилось, старые морщины легли иначе.

— Хорошо, Кай, — сказал он. — Я рад это слышать. Ты и не представляешь, до чего рад.

Он помолчал, глядя на меня.

— Я ведь нутром чуял, что ты должен быть тут. Рядом. И как подумаю, что уйдёшь — внутри делалось больно. Будто вот-вот совершится ошибка, а как её после исправить, я, старый мастер, уже и не знаю. — Он перевёл дух. — Спасибо, что откликнулся и услышал.

Я кивнул. Говорить было нечего, слова тут ничего не прибавили бы.

Помолчал, собираясь с мыслями, потом спросил:

— Что делать теперь? Кто такое это ваше око грандмастера? Не могу же я просто прийти к людям и объявить, что отныне буду глядеть за тем, как они работают. Меня в первый же час пошлют куда подальше, и будут правы.

— Да, — сказал Иль-Примо. — Верно мыслишь.

Он щёлкнул пальцами.

Дверь отворилась, и в кабинет вошёл тот самый лысый в тёмной мантии — Ансельмо. Он нёс перед собой мешок, оттягивающий руку, и опустил его на стол, отодвинув книги.

— Вот, — сказал Иль-Примо, кивнув на мешок. — Для начала — плата за твою работу, как условились. Пересчитай.

Я поглядел на Эйру. Она поняла без слов, придвинулась к столу и принялась перебирать монеты, сдвигая их в стопки, руки у неё чуть подрагивали от волнения, но считала она ловко.

— Ансельмо — мой человек, — проговорил старик, пока она работала. — Держит казну и бумаги, самые важные бумаги. Ему я верю, а верю нынче немногим.

Он повернулся к секретарю.

— Составь бумагу, Ансельмо. И печать дай. Ту, с оком.

Лысый склонил голову, сел к дальнему краю стола, придвинул чистый лист, обмакнул перо. Из складок мантии он достал печать и положил рядом. Я разглядел на ней вырезанный глаз, простой, без завитушек.

— Эту печать носи при себе, — сказал мне Иль-Примо. — На груди лучше. Она скажет за тебя, кто ты теперь. А следом я созову Совет и представлю тебя всем, чтоб знали в лицо и по имени.

Он откинулся в кресле, потёр висок.

— Око грандмастера — должность старая, — продолжал он. — Её вводят в самые тяжёлые времена, когда одному со всем не управиться. Право такое у грандмастера есть. И бывало не раз, что око после само садилось в это кресло, потому что оком грандмастер ставит того, кому верит без оглядки. — Он помолчал. — Бывали и предательства, чего скрывать. Люди так устроены — всегда сыщется тот, кто продаст. Только в тебе я уверен, Кай. Вижу твоё сердце. Вижу разум. Само дыхание горы мне говорит, что я не обманулся.

Я вертел печать в пальцах, разглядывая глаз.

Иль-Примо поднялся, придерживаясь за стол, прошёл к дверям и приоткрыл их. Сказал кому-то за порогом, чтоб срочно созывали Совет. Чтоб оружие покуда никому не передавали и держали под рукой. И чтоб Вальмонте прислал сюда охотника по имени Брок, немедля.

Потом повернулся к секретарю.

— Как закончишь с первой — составь ещё одну, — сказал он. — Что Брок, ветеран Гильдии Ядра, отныне поручитель ока грандмастера. Правая рука его в делах Гильдии.

Ансельмо оторвался от письма, кивнул и снова склонился над листом.

Эйра тем временем сдвинула последнюю стопку, выпрямилась и подняла на меня глаза.

— Всё верно, — сказала она тихо. — Сто пятнадцать.

Она собрала монеты обратно в мешок, затянула горловину и подала мне. Я принял его, взвесил на ладони и убрал за пазуху, к тому золоту, что уже было.

Иль-Примо вернулся к столу, опустился в кресло. Пока Ансельмо скрипел пером, мы молчали. Пламя в жаровне шипело, плиты под ногами гудели.

— На сердце у меня теперь спокойно, — проговорил старик, глядя куда-то в стол. — Остров ждут новые времена. И перемены эти нужны как никогда, давно нужны. — Он поднял глаза. — А совет тебе такой, Кай. Теперь, как никогда прежде, ты должен практиковать. Медитация, набор силы, управление Ци — всё это тебе понадобится. Нужна концентрация, нужна крепкая аура, чтоб с тобой считались с первого взгляда, ещё до всякого слова. — Он помолчал. — А остров тебе поможет. Гора сама тебя поднимет, если примет. И я чую, что примет.