— Остановись, Алекс, — я поднял руку. — Не спеши. Просто выдохни и дай себе несколько минут, чтобы посмотреть на эту затею со стороны.

Под навесом висела угольная пыль. Дышать было тяжело, но может вовсе не из-за неё, а скорее из-за самого неприятного и тяжелого разговора.

— У этого решения нет дна, — продолжил я, стараясь говорить ровно, чтобы не сорваться на крик. — Мы не знаем последствий. Мы понятия не имеем, в какие сроки эта дрянь проявит себя в полной мере и удастся ли потом хоть как-то купировать заразу. Впустить чистую Скверну в лорда, питающего целый остров — это слишком темный ход, Алекс. Это все равно, что сознательно черпать силу из гнили, отравляя собственные меридианы. Должно быть другое решение, а если его нет, то мы хотя бы не станем марать в этом руки.

Глаза у Алекса были воспалённые, в сизых тенях. И ни капли сомнения. Он всё уже решил, это было видно сразу.

— Ты никогда не знаешь о последствиях, Кай. — Он говорил сухо, почти без выражения. — Когда ты ковал свой шедевр, то самое оружие, что упокоило Мать Глубин. Ты знал, к чему это приведет? Знал, что ее убитая туша начнет разлагаться, источая Черную Гниль, которая отравит колодцы Нижнего города и выкосит половину провинции этой самой хворью? Мог ли ты такое предположить, когда вручал клинок тому охотнику? Нет. Но, тем не менее, эта катастрофа стала возможной именно потому, что тварь убили твоим оружием.

Слова ударили наотмашь, точнее и больнее любого клинка. Я стиснул челюсти, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а Внутренний Горн отзывается гулом внизу живота.

— Если бы ее не убили, — процедил я, подаваясь вперед, — Рой сожрал бы Чёрный Замок вместе со всеми, кто прятался за его стенами. Уничтожены были бы все, и последствия оказались бы куда более ужасными.

Алекс выдержал паузу, глядя на меня с каким-то снисходительным сожалением.

— Никто этого не знает, Кай, — ответил он тихо и невозмутимо. — Никто не знает, какие были бы последствия. И точно так же никто не знает, какие последствия будет иметь моя «черная хворь» в масштабах столетий. Может, она сожрет остров. А может, просто истлеет вместе с богом в каменном мешке.

Мне нечего было ответить. В своей логике он в чем-то прав — заглянуть за горизонт веков не дано никому. Меня лишь продирало от того, как спокойно он это произносит. Я смотрел на лицо лекаря и понимал: передо мной уже не тот сломленный аптекарь из лачуги на холме. Алекс сделал свой выбор, шагнув на путь силы и прагматизма так радикально, как я со всеми своими прорывами никогда бы не смог. Старые привязанности и желание оставаться человеком не пускали меня выковать оружие из подлости.

— Я не готов, — глухо проговорил я. — Какие бы правильные доводы ты ни приводил, идея вызывает у меня отторжение. И если ты забыл, Алекс, я тебе напомню: однажды ты уже наколотил дров в Костяном Яре, когда попытался пролезть за барьер к Древним Вождям, чтобы озолотиться, и заморозил самого себя Стылой Печатью.

Я увидел, как дернулся кадык на его осунувшемся лице, но остановиться уже не мог — слова рвались наружу, подгоняемые яростью.

— Если бы не мы с Броком, ты бы давно уже кормил червей в том склепе. И если бы не это твое гениальное решение… Вальдар был бы сейчас жив.

Лицо Алекса побледнело так стремительно, что рыжие волосы показались потеками ржавчины на белом камне. Желваки на его скулах заходили ходуном, на шее вздулись пульсирующие вены — я ударил в самую больную, так и не затянувшуюся рану.

Внезапно его плечо дернулось. Он замахнулся, выбрасывая кулак мне в лицо.

С седьмой ступени Закалки и реакцией, разогнанной переплавленными костями и магматической кровью, его движение шло для меня медленно. Я успевал заметить, как натягивается рубаха на плече, как уходит вес с задней ноги. Стойка у него была дырявая, бить можно было хоть в висок, хоть под рёбра. Мне не составило бы ни малейшего труда просто отклонить голову или перехватить его запястье, сломав кости двумя пальцами.

Но я остался стоять неподвижно.

Костяшки Алекса врезались мне в скулу. Удар слабого практика второй ступени о плоть, уплотненную до состояния вулканической породы, не принес никакой боли — лишь легкий толчок, от которого даже голова не дернулась. Алекс отшатнулся, тяжело втягивая воздух сквозь стиснутые зубы; пальцы дрожали от ушиба, а в расширенных глазах плескалась ярость.

— Стойте! Успокойтесь оба! — Эйра бросилась между нами, отталкивая Алекса.

— Все нормально, Эйра, — процедил я, не сводя глаз с алхимика.

Алекс стряхнул ее руки, шагнул ближе, тяжело дыша, и уставился на меня снизу вверх.

— На тебе, Кай, свет клином не сошелся, — прошипел он. — Если ты слишком чист, чтобы сделать это, то на острове уж точно отыщется тот, кто будет готов получить все, что захочет. Власть, золото, место в Совете. Я найду другого кузнеца.

Во дворе стало тихо. Только с дальних ярусов города пробивался стук молотов.

— Алекс, не нужно, — произнёс я тихо.

Он не ответил. Развернулся на каблуках, ссутулил плечи и зашагал прочь.

— Алекс! — крикнул ему вдогонку, подаваясь вперед. — Мы можем найти другое решение! Слышишь? Вместе найдем!

Но рыжая макушка уже скрылась в каменной арке, ведущей из внутреннего двора в лабиринты Цитадели. Он даже не замедлил шаг.

Я остался стоять у верстака. Воздух в кузне понемногу остывал.

— Им сейчас движет что-то другое, Кай, — голос Эйры прозвучал тихо, когда она подошла и встала рядом со мной. — Это даже не желание спасти остров, и не жажда силы. Тут что-то своё, личное. Я не понимаю, что именно.

— Я и сам это чувствую, — ответил ей, не отрывая взгляда от пустой арки. — И мне это совсем не нравится.

Я замолчал, невидяще глядя на разложенные по верстаку инструменты, а затем с силой потер лицо.

— А может… может, он прав? — слова сорвались с губ прежде, чем я успел их взвесить. — Может такое быть, Эйра? Может, я просто близорук? Алекс сделает то, что задумал, у него все получится, лорд уснет, и остров уцелеет. А я лишь осторожничаю, прячась за мораль, потому что не способен поступить с холодной головой, когда на кону стоят тысячи жизней?

— Нет, — Эйра резко мотнула головой, и светлые волосы мазнули по плечам. В ее серых глазах светилась уверенность. — Ты принял верное решение, Кай. Отказаться от такого — правильно, потому что если бы ты сковал снаряд для этой гнили, ты бы потом не отмылся от этого до конца своих дней. Это хуже любой Скверны.

Она перевела дыхание, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь согреться.

— Но он наверняка воплотит задуманное. У него на руках есть готовое решение. И, скорее всего, он преподнесет его Магистрам так, что те сами дадут добро. Сейчас страх давит на умы и ломает волю. Когда земля трясется под ногами, а в проливе стоит чужой флот, людям очень сложно принимать трезвые решения.

Я обернулся к переплетенным в кожу книгам, которые притащили слуги Иль-Примо. Фолианты лежали на краю верстака, пахнущие пылью и пергаментом.

— Если он все равно это сделает… — я провел пальцем по уголку верхнего тома, — есть ли вообще смысл искать что-то еще?

— Правильного решения нет, — тихо ответила Эйра, проследив за моим взглядом. — Можно попробовать искать свой путь, а можно отступить, сложить руки и дать свершиться тому, что собирается сделать Алекс. Железо всегда рассудит, кто был прав.

Я шагнул к верстаку, и в этот момент из-за мехов вынырнула огромная фигура. Ульф подошел неслышно для своих габаритов, остановился рядом и нахмурил светлые брови, отчего его лицо сделалось непривычно серьезным. Пых, сидевший у него на плече, тревожно пискнул.

— Ульф многого не понял, — пророкотал он басом, переминаясь с ноги на ногу. — Но Алекс был злой. Нет, не так… Алекс был не Алекс. Чужой.

— Это сидело в нем уже давно, Ульф, — я вздохнул, глядя в простодушное лицо друга. — Просто мы слишком долго не обращали на это внимания, привыкнув к его вечному ворчанию.

Великан медленно протянул огромную ладонь и бережно опустил ее мне на плечо. От руки исходило тепло.

— Кай поступил правильно, — сказал Ульф убежденно, глядя мне в глаза с той обезоруживающей прямотой, на которую не способны умные и хитрые люди. — Кай хороший.

— Кай хороший, да, — я устало усмехнулся. — Но мог бы быть очень и очень богатым, Ульф. Могли бы вытребовать у Совета столько золота, что хватило бы на сотни кузниц.

Великан серьёзно покачал головой. Иронии он не принял.

— Монетки — это тяжесть, — ответил он, говоря так, как говорят дети, когда ещё не научились врать себе. — Мы не сможем взять их с собой, когда поплывем на деревянной лодке туда, где нас ждут предки. Лодка утонет, если золота будет слишком много.

Я замер, вглядываясь в его глаза. Ни жадности, ни хитрости. Тяжесть последних часов — проснувшийся бог, расчёт Алекса, страх — на секунду отошла в сторону.

— Если бы не ты, Ульф, — я накрыл его ладонь своей и крепко сжал, чувствуя под пальцами мозоли, — я бы уже наверняка наколотил таких дров, что вовек бы не разгреб. Спасибо тебе. За то, что ты рядом, когда я сам перестаю соображать.

Я посмотрел на Эйру и Ульфа, глубоко втянул воздух, сбрасывая с себя оцепенение.

— И ты абсолютно прав, дружище. Шестьдесят золотых мы с тобой уже заработали. Это огромные деньги. С ними мы точно не пропадем и уж как-нибудь успеем потратить их все до того, как придет время садиться в ту самую деревянную лодку к предкам. А пока… — я рывком придвинул к себе первый фолиант, откидывая обложку, — пока давайте посмотрим, что эти мудрецы древности знали о спящих богах.

Я разделил стопку надвое, сдвинув половину кожаных переплетов в сторону Эйры.

— Ищем всё, что касается устройства этого зверя, — проговорил я, перебирая пальцами страницы, чтобы оценить объем работы. — Любые упоминания особых точек в сплетениях меридианов, любые рассказы о том, как его плоть или энергия взаимодействуют с реагентами, металлом или рунами. Если глаз цепляется хоть за что-то стоящее — закладывай страницу обрывками кожи и читай дальше, а потом мы соберем все эти куски в одну идею.

Эйра молча кивнула, подтягивая к себе первый том, всем видом показывая, что задача ей ясна. Работать за верстаком было неудобно, поэтому мы спустились на землю и расстелили на прогретых плитах двора кусок чистой парусины, найденный в углу мастерской, и уселись друг напротив друга.

Ульф, переминавшийся рядом, вдруг виновато вздохнул, живот его отозвался урчанием.

— Ульф хочет есть, — сообщил великан, опускаясь на корточки и почесывая Пыха за ухом.

Я поднял голову, выискивая взглядом человека Иль-Примо, топтавшегося у кованых ворот, и махнул ему рукой, приказывая тащить сюда хлеб, мясо и воду. Слуга поклонился и растворился в тенях коридора, а мы погрузились в тишину текстов. Ее нарушал лишь далекий гул проснувшейся горы — толчки шли из-под земли, и в них все отчетливее слышалось что-то живое.

Я раскрыл книгу, пробегая глазами по страницам, и обратился к Системе, чтоб она помогла разбирать строчки и отмечать все, что годится для ковки или хоть как-то описывает устройство чудовища. Сетка восприятия развернулась перед глазами, подсвечивая термины.

Но первый том оказался пустым. Около получаса я копался в витиеватостях, описывающих ящероподобного бога, который властвовал над островом задолго до прихода людей. В тексте было полно восхвалений и метафор. И ни слова о том, что Сольфара заточили или сковали. Похоже на сказку или на миф, который сочинили летописцы, намеренно убрав из истории всё страшное, либо банально раздули байки до эпоса.

— Ничего полезного, — выдохнул я и захлопнул переплёт. В воздух поднялась пыль. — Будто писали слепцы для глухих — одна вода. Что у тебя?

Эйра потерла переносицу, не отрывая взгляда от своего фолианта.

— Сказание о братстве, — отозвалась тихим голосом. — Пишут, что остров основали ссыльные благородные, семеро самых сильных практиков своего времени, обладавшие особым Даром. Заметь, тогда еще даже система Закалки не сложилась в нынешнем виде. Они пришли сюда, увидели, что земля непригодна для жизни из-за буйствующего существа, и очистили ее.

С шелестом перевернув страницу, она нахмурилась:

— Ученый муж, чьим пером это писано, считает существо метафорой. Обычной выдумкой для описания ядовитой природы самого вулкана. Якобы семеро рудознатцев и мастеров рун попросту обуздали подземный огонь, прорубили каналы Великих Горнов и подчинили стихию. Никакой твари для сражений. Лишь камень да лава.

— Значит, еще одна пустышка, — поморщился я, ощущая, как сквозь пальцы утекает время.

Отложив книгу, Эйра потянулась за следующей. Второму моему документу больше подходило определение «сшитая стопка рыхлых пергаментов», нежели полноценная книга. Без названия на обложке, датированная временами тех самых Семерых основателей. Однако на первых же листах взгляд споткнулся о дикий шифр. Чужие буквы, вывернутые наизнанку обороты и совершенно незнакомые слова не складывались ни во что, оставляя на странице лишь набор звуков — смысл окончательно терялся.

Осознавая безнадежность попыток взломать этот язык самостоятельно, я попросил Систему. Заставил ее вгрызаться в текст и вытаскивать из мертвого наречия чистый перевод.

Перед глазами мигнуло зеленоватое свечение.

[Анализ архаичной структуры. Сопоставление с архивами Глубин. В связи с активной задачей «Создание оружия» загружены лингвистические матрицы. Адаптивный перевод запущен.]

Крючки на пергаменте обрели осмысленность и я впился в текст.

В руках оказался дневник. Записи человека, стоявшего рядом с Семерыми в момент усмирения твари. Упоминаний о рунных печатях или кавернах тут не водилось, речь шла именно об «уничтожении». Зато внешность монстра передавалась с точностью: именуемый Кальцифер-Тхуном, зверь описывался как порождение ядовитой серы и огня, сплавленных в чешуе.

Среди долгих восхвалений предков нашлись куда более важные сведения. Если верить записям, разум громадины многократно превосходил человеческий благодаря незримой привязи к другим существам своего порядка. Вся эта братия сливалась в общую сеть с единым сознанием, подчиненным главному. Имя его писавший вывел явно дрожащей рукой — Шар-Кадэн.

По спине пробежал холодок: в точности то жуткое видение с золотыми жгутами из Каверны Спящего. Сквозь путаные фразы проступала ясная суть. Без питающей коллективной воли такие твари лишались способности существовать самостоятельно; оторванные от сети, они погружались в безвременный покой до нового призыва.

Слегка подавшись вперед, я перечитал абзац. Если всё так — зверя не требуется ни убивать, ни заливать гнилью. Достаточно отрезать от глобальной паутины, вырвав энергетический штекер.

Оставалось понять как.

Хрупкая страница перевернулась с таким хрустом, что чуть не порвалась. В сплошной стене текста упоминался специфический орган каждого Связанного лорда — духовный канал для связи с Шар-Кадэном. Узел без физической плоти существовал лишь на высшей ступени восприятия, оставаясь невидимым даже для практиков. Разглядеть якорь в теле зверя могли лишь практики стадии Пробуждения, да и то наделенные редчайшим Даром чтения тонких потоков Ци.

И таким Даром, судя по дневнику, обладал один из Семерых основателей.

Опустив пергамент на колени, я уставился в стену. Может быть древние мастера заперли Сольфара в скале не сразу — ослепление стало их первым шагом. Отрезав тварь от сети, они загнали её в искусственную кому, а уже поверх выстроили рунную тюрьму для надежности. А может все было как то иначе.

Может быть Ферро за восемь лет долбежки столбов умудрился повредить не только физические кандалы. Разрушая якорные амальгамы, он каким-то образом восстановил этот канал связи — вернув лорду доступ к Шар-Каден. Теперь проснувшийся бог вновь слышал зов своей сети и бился в камне, отвечая на резонанс того самого огромного существа, которого я слышал в видении.