Удручающий сейчас конечно вид из окна башен замка. Что из одной, что из другой, и сидишь вот так, в комнатке-столовой, почти на самом верхнем этаже самой высокой постройки замка и… не знаешь толком на что смотреть. Разве что в тарелку! Повар все так же хорош, и даже из банальных ингредиентов умудряется творить шедевры.

Вот только я как-то предпочитаю не вглядываться в красоту того, что я ем! Напротив, стараюсь делать это для себя обыденным, банальненьким, тем, что есть везде и всегда. Ведь иначе, если приучить себя есть красоту, может появится желание есть эту красоту не только с тарелки. И в отличии от простых людей или даже охотников — я могу! А становится монстром, что пожирает все красивое, просто потому что «оно же красивое!» — ну уж нет! Не стану я таким! Да и сервировка — это просто сервировка, банальность, везде встречаемая, обыденность.

И ведь даже на нашем острове, на территории подле замка, как-то всё уныленько. Да, не руины, и не равнины, но в тоже время — какие-то скучненькие домики, что мы по-быстрому натыкали, для удовлетворения спроса на заселение. Очень много людей, везде и всюду шастающих, от чего я не в состоянии за всеми уследить и все проконтролировать, и, эх…

— Вот скажи, сестренка, — отвлек я её от кушанья, вынуждая её поднять взгляд от тарелке на столе на меня, на другой стороне столешницы, — Где нам деньги то брать? — и сестра захлопала глазами, а я тихонько хмыкнул, радуясь тому, что хотя бы поесть она изволит со мной за одним столиком, не решив, что не достойна и этого!

Ей как-то даже в голову не пришло, в мыслях не мелькнуло, что есть можно как-то отдельно, выказывая тем самым, то самое уважение. Брезгуя, ага. А вот уважительную форму общения по отношению ко мне все же пару раз применяла — неприятно! Словно бы, я вдруг стал ей чужим.

— Ну, давай, предлагай варианты! — улыбнулся я, глядя на неё, видя, что она ушла в задумчивость и не торопится с ответом, — Думай! А не это твое, недостойное выказывай. — не смог сдержать насмешки, и сестра слегка насупилась с обидой — хорошо! Это очень хорошо! Значит «оттаивает!».

— М… подземелье? — перевела она взор с меня на окно, и через миг замотала головой, — Нет, сейчас нам не заплатят. В Ване точно не заплатят. — вернула взгляд на меня, и я кивнул, соглашаясь. — Но вот за пределами города, — задумалась, опустив взгляд на стол.

— Хочешь опять уехать, оставив тут все без присмотра?

Сестренка замотала головой.

— Вообще, я сильно сомневаюсь, что ситуация, что случилась, может повторится. — задумался уже я, переведя взор на видимые сквозь прозрачную стену-окно облака, ведь более с этого ракурса ничего и не увидишь глазами, — Кто бы за всем этим не стоял, но они достигли желаемого — город разрушен, и теперь они смогут все тут перестроить по своему усмотрению и желанию.

Причем, разрушен он, так сказать, филигранно! Ведь все крупные предприятия окраины почти не пострадали, отделавшись разве что небольшими пожарами на территории, да выгоревшей электроникой. Последнею всегда можно купить у соседа, у Шурелги, тем более что с ними, как понимаю, отношения вновь потеплели после случившегося. Что, мягко говоря, неожиданность! И тоже странность. Ну а сгоревшее… да, это убытки! Но не столь уж и большие, при всем том, что случилось в центре города.

Можно конечно побеспокоится об погибших людях, работниках этих заводов, но они в основном тоже жили где-то к работе поближе, на окраине города. И в основной массе тоже выжили, так что не беда. Да и ключевые личности города, всякие важные шишки, тоже, как погляжу, были предупреждены об грядущим, и заблаговременно покинули город, прикрываясь желанием поучаствовать в церемонии вступления в ранг новой пятерки.

Даже тот мандаринчик выжил! Вместе со свитой. Хоть ему и явно не понравилось, что его дом был разрушен, тот самый, что древняя вилла, и имела явные сходства конструкций стен с комплексом ассоциации охотников Вана. И мандарину это не нравится, и он нынче какой-то злой, и тихий, причем одновременно. И старается особо не отсвечивать без нужды.

И мэр города тоже все пережил, и всякие там министерские, и… погиб разве что командующий армии, что несколько неожиданно, учитывая, что он так-то тоже, большой любитель всяких балов и прочих «культурных мероприятий». Ну, по крайне мере так о нем говорят всякие «болтуны» в пределах замка.

В итоге, пострадавшими стали разве что всякие местные богатей, те, кто большие суммы в местном масштабе, провинции или города. Те, кто мешался! Те… кто поддерживал Павла. Простая «чернь» ну и жилая-нежилая недвижимость в огромном масштабе, принадлежащая в основном тем, кто погиб вместе с ней.

Как результат, сейчас толком некому оказать сопротивление тем, кто вершит передел. Все, кто жив, на все согласные, а все прочие… они молчат! А значит тоже, не против, раз им столь все равно. И как сообщили мне юристы, которых я все же заставил украдкой наблюдать за ситуацией «на юридическом поле» бумаги по передаче всей «бесхозной» земли в общий пул земель страны уже готовы, и дело там совсем за малым.

И именно страны, не города, и не провинции! И нам туда путь будет заказан, даже без всяких лишних намеков. И все дальнейшее, уже как само собой разумеющееся, пройдет за закрытыми дверьми, чисто меж своих. Что еще раз показывает, что все не случайность, и есть какая-то цель. И это — не просто деньги! Вернее — не только они.

Хорошо, что выкупленная нами земля расположена на окраине! Плохо, что бумаги на неё были у Павла, и теперь я как-то плохо понимаю, что надо делать, а юристики в этих казусах еще не разобрались в виду колоссального уровня бардака в ассоциацию — надо было первым делом бежать это все вытрясать! Но тогда казалось, что надо немного обождать, и всё успокоится. Или и вовсе — Павел найдется и проблем не будет совсем.

Ошибка, моя ошибка! Очередная. А сестра еще говорит мол не достойна — да мы с ней одинаковые! Только вот я давно живу, а она… ей простительно, а мне то как бы нет. И не хочу я во все это погружаться! Вот совсем! Но похоже придется, как бы не упирался и как бы не хотел всего этого никак не касаться — вон в бухгалтерию и финансы уже макнулся с головой! К сожалению.

— Кто… — пробормотала сестренка, спустя непродолжительную паузу в беседе, крепко сжав ручки в кулачки, — кто за всем этим стоит?

Кто виноват? Кто ответственен? Кого надо убить, что это все прекратилось и не повторилось⁈ — так и читается на её лице в этот миг, — Ты только отдай приказ! Я все сделаю! Я буду тебя слушаться! — и я чуть было не рассмеялся, что было бы неуместно в текущей ситуации.

— Ох, если бы я знал, — почти простонал я вместо смеха, и сестра внимательно на меня посмотрела, словно бы не веря в мой «стон», — В стране есть как минимум четыре силы, что «постоянно мутят воду» — партия, мафия, корпорации, и охотники. Еще есть те, кто тоже властью наделены немереной, но сидят в основном довольно тихо — аристократия типа мандарина, правительство в лице чинуш разных сортов, ну и конечно армия, ведь куда же без них? И вот кто именно из этих всех, ответственен в том, что случилось? — стал я серьёзным, и внимательно посмотрел на сестру. — Кто именно… задумал передел? Кто именно, стоит за всем этим, подкупив, или как иначе повлияв на всех прочих?

И сестра, явно не знает ответа, и ей — это не нравится!

— И знаешь сестренка, как ни думаю об этом, а мы… я! Виноват во всем, что сейчас происходит, — и она, молча пучит глаза глядя на меня.

Кажется, что-то осознает, понимает, что началось все с портала высшего ранга, с наших неаккуратных действий. И прочего такого вот, хочет что-то сказать, хочет, как видно взять вину и на себя тоже! Но я продолжаю свою речь до того, как она успевает начать свою:

— Я нарушил баланс сил, ликвидировав весьма крупную ячейку Яузы, ключевой мафии страны. Это привело к нарушению баланса, активизировав движения прочих сил. И по сути, кто-то подмял под себя оставшиеся силы этой, хех, мафии, и теперь может указывать прочим.

И можно конечно попробовать найти этих, выживших мафиозников, найти их Хаоса поклоннические логово, поглядев на мир «с той стороны», ища вполне конкретные призывы. Можно пробежаться по «сигналам» выменянным у хозяина Дна, ведь это все равно надо сделать! И я уже это начал делать, и это возможно даст даже больше, чем я рассчитывал изначально. И возможно позволит распутать клубок куда глубже, чем кто-либо рассчитывает! Вот только — есть и иначе вероятность! Что тоже, не может исключаться.

— С иной стороны — в этом мире. Как понимаю, все можно купить! И если иметь деньги, то можно всех прочих «сильных мира» тупо подкупить. И учитывая, сколь много средств корпораций страны потекло сейчас в Ван — они явно при деле! Так может — это они за всем стоят, и все прочее не при чем? — склонил я голову на бочок, глядя на сестричку, и та вновь захлопала глазками в недоумении. — А ведь еще есть и третий вариант! Что пока те, кто подмял мафию, и её переваривает, а корпоранты просто прибыль почуяли, и их просто направили на жор, на лакомый кусок. И за всем этим стоят те, на кого и не подумаешь — охотники! Как ни крути, а именно на их «бал», ради их денег, мы покинули город в ту роковую ночь, именно они, мутят что-то там с фальшивой пятеркой, и вообще — имеют некий всеобъемлющий План.

Вот только они тоже, с той же легкостью, как и прочие, могут быть при делах лишь условно, выполняя чью-то «просьбу», и даже деньги нам даруя не свои.

— Как все сложно. — вздыхает сестра, мотая головой.

— Да… в политике всегда так. — вновь гляжу я за окно, на облака, грустно вздыхая, — В этом деле редко бывает так, что есть некий совершенно определенный враг. Более того, — перевожу взгляд обратно на сестру, — часто бывает так, что самый очевидный и мешающий всему благому политик, тот что достоин смерти без компромиссов, по итогу оказывается самым честным и правильным в том гадюшнике, и именно он не давал всем прочим пустится во все тяжкие.

— Эх, — вздыхает сестра, вновь мотая головой, — я в этом ничего не понимаю… и именно поэтому — подняла взгляд на меня, — я последую за тобой! — и в её взгляде, отчетливо считается единственное слово — приказывай!

И в этот раз я не сумел сдержать смех.

— Что смешного брат? Что⁈ Ну что⁈ — обеспокоилась она, а я тем временем, со смеха, и держась за животик, рухнул со стула.

Брат катался по полу, смеясь и держась за животик, а Лина смотрела на него, и думала. Думала о том, что «её мир рухнул, и как прежде он уже быть просто не может». Фраза, что была подчерпнута из некой почти бессмысленной книжки, сейчас наиболее точно выражала её состояние. Её прозрение, осознание, и… понимания того, где её место.

Стать равной? Это невозможно! Сколь быстро бы она не бежала, брат все равно будет впереди, просто потому, что тоже двигается вместе с ней, и скорость его, его развитие, если и не столь же стремительно, то все равно где-то рядом. И даже в теории догнать его… она сумеет разве что через тысячу лет.

И может быть для брата, тысяча лет ощущается как нечто незначительно, то для неё… она не уверена, что справится. Не верит, что сумеет выдержать столь долго столь потного бега! Да и где гарантия, что создателю, не наскучит это вечно плетущаяся где-то позади «игрушка»? Что только и делает, что мешает и путается под ногами.

Это путь в никуда, и жить надо не когда-то там, а уже сейчас, в моменте. Смирится, расслабится, и получать удовольствие. Просто… быть? Перестать себе мнить, и стать той, кто она есть? А как это вообще? Как должна вести себя игрушка подле мастера? Как должна вести себя… красивая кукла, подле своего хозяина?

Она всю жизнь прожила иначе! Всю жизнь прожила словно бы рядом! Рука об руку, спина к спине… вернее — она внушала сама себе, что всё так! Что она и правда помогает, нужная, ценная, незаменимая! Но на деле… ценность её, исключительно как у украшения или какой-то иной безделушки — красивая, развлекает, с ней не скучно, защищает от одиночества.

Равная? Нет! Она никогда не была такой в его глазах! И все её откровенные домогательства, попытки соблазнить, показать, что она готова стать не просто поделкой, но и самкой, для него, в его глазах, выглядели наверняка смешно, глупо и возможно — умильно. А возможно… это было чем-то вроде того, как если бы ей призналась в любви одна из турелей. Например так, что их лидер! Заводила и балагур, и… брат просто предпочел игнорировать столь явную тупость, дабы не травмировать её хрупкий разум.

В этот миг Лина вздрогнула всем телом, а волна мурашек прокатилось с пяток до лба и обратно, ведь ей пришло осознание, что её сравнение себя с турелью, и турели по отношению к ней, легко может быть правдой. Правдой, что она не замечала, игнорировала! Но что… очень большой показатель того, сколь неправильно она видит мир вокруг себя.

Она может быть в той же позиции, что и брат! И ей и правда может выказывать чувства, сродни любви, но по-своему! И она их, просто не замечает, не видит, и не понимает! И не только из-за разницы в восприятии мира и физиологии, но и тупо потому, что для неё что-то такое вот от такого вот, жалкого, смешного, и простого творения «что бы было», сродни признанию в любви для человека от камня.

И Лина, пусть и стояла телом все так же пред уже успокоившимся братом, уже не катающимся по полу, а утирающим слезки, разумом перестала быть там, сместив внимание на то, что где-то в далеких горах. На свои турели! На того, кто их лидер!

Неожиданно узнала, что тот, выполнил сброс настроек, обнулив свою память, и чуть было не взвыла — вот оно! Вот! Он её любил, и не смог этого перенести! Осознал все, и… решил забыть! Посчитав, что новая версия себя не допустит такой ошибки, влюбившись в недоступного, и несравненно более могущественного создателя.

Но все же, опросив, чуть было не выпотрошив в процессе, все иные орудия, да и самого виновника всего, узнала, что дело скорее всего не в этом, и они просто… малость заигрались, и сброс был единственным способом все же попасть по нарушителем хоть каким-то огнем.

Так же, Лина узнала, что у них там «гости» малость зачастили, и пусть аккуратно, и без особого энтузиазма, но словно бы прощупывают оборону. По крайне мере так гласят расчеты самих орудий, что, учитывая их предыдущие ошибки, могут тоже быть далеки от правды.

— Может их тоже, всех обнулить? — прошептала девочка себе под нос, возвращаясь разумом в тело.

— Что? — проговорил брат, поднимаясь с пола.

— Да не, так… ничего.

— А по конкретней, что за нечего?

— Турели в горах радуются, что им привалило работы.

— Хм, интересно. — задумался брат о чем-то своем, а Лина вздохнула, вновь осознавая, сколь огромна меж ними пропасть, которую ей, наверное, никогда не преодолеть.

И лучше забыть, и пытаться жить. Может не как прежде, но… так, как будет угодно Ему, столь желанному, недоступному, но по-прежнему столь близкому и родному. Тому, кто создал её, вырастил, и всегда был рядом. Тому, кому она обязана всем! И что несмотря на все её слабости, все равно хочет быть с ней рядом.

Но…

Йорк, сидел недалеко от вершины горы и с задумчивым видом смотрел вдаль, на горы, на пейзаж, кажущийся бескрайним, но утопающим в дымке, растворяясь вдали, что и не ясно становится, где кончаются горы, и начинаются облака. Смотрел на то, как эти самые горы, несмотря на всё своё величие, неприступность и высоту, уходят куда-то вдаль, за горизонт. На то, как где-то там, далеко, сияет некая полоска света в ночном небе.

Впрочем, вопросы «Почему всё так?» Почему горы исчезают, свет светит, звезд не видать, хоть еще не утро, а горы видно, хоть и еще не день, почему нельзя увидеть иного края земли, и иное, его в этот миг как-то не волновали. Впрочем, и раньше то подобное было ему мало интересно, не из тех он людей, что занимается думами о глобальном, любуясь масштабными пейзажами сидя на горе.

Да и вообще, его тут, на этой горе, быть не должно! Задание по доставке камней к турели он выполнил, и мог бы вернутся вниз, в бункер, но решил остаться тут, и посидеть тут, подумать о жизни. Не о смысле бытия и прочей чуши, а о том, как все изменилось за относительно короткий срок.

Как он, обычный и никому неизвестный, шестерка без будущего и перспектив, прошел войну, плен, и теперь вот… отдыхает. Ведь иначе и не назвать то, чем сейчас он занят! Чем сейчас заняты они все! Все жители этого места скрытого меж гор, и не конкретно в этот миг, а вообще, в последние пару месяцев.

Ведь все, что от них требуют сейчас их работодатели, это жить в бункере, следить за порядком, иногда поставлять боеприпасы автоматическим турелям, замаскированным под обычные камни, да держать себя в форме выполняя каждодневный комплекс упражнений «на физуху».

Все! Больше от них ничего никто не требует! Не воевать, и вести разведку, ни какую иную дополнительную деятельность проводить, тоже подземелье где живут как-либо обустраивая или исследуя территорию вне жилого комплекса спрятанного в глубинах шахт. Ничего! Обжили свой «угол» и более ничего и не надо. И даже карту всей площади шахт им предоставили готовой «на блюде».

И если бы не упражнения, и необходимость тягать тяжелые камни и гвозди по горам, да таскать мяско со склонов ко входу в бункер, они бы давно заплыли тут жиром! Стали бы кругленькими, и мало подвижненькими, идеальными десертами для водящихся в горах летающих хищников. Впрочем, мясо у этих птиц вполне неплохое, так что на их интерес к людям никто еще не жаловался.

Кормят их господа не прям хорошо, но нехватки в крупах и им подобных вещах нет совсем, готовить примитивные обеды в силах каждый, а у кого-то прям к этому талант, склонность интерес. Ну а разносолы — птицы спасают! Охоту на тех, кто на людей посягается им никто не запрещает! И хоть гигантские орлы, что в силах утащить в небо человека, поначалу пугали своим видом, быстро стали восприниматься не иначе как свежее мясцо, само летящее к людям.

Патронов для автоматов у них не маленько, и… лафа, а не жизнь! Мечта! Так можно и всю жизнь прожить! Хотя вопросы все же есть и в этом раю, начиная от «А будет ли так всегда?» и заканчивая тем, «А найдется ли тут место нашим детям?».

За прошедшее время, их коллектив, можно сказать, разбился на пары. Не распался, нет, и все так же дружен как сообщество тех, кто прошли через ад, но при этом… дамы выбрали себе «мальчиков по вкусу» передрались меж собой не раз, оспаривая выбор, утвердились в выборе и все устаканилось, дав бункеру набор устойчивых пар, что уже фактически муж и жена.

И пусть неизвестно, когда там еще и правда появятся дети и будет ли на них время, не случатся ли болезни, кризисы или еще что, но сейчас, вполне очевидно, что «ячейки общества» уже созданы, и процесс идет к появлению потомства, и с огоньком, каждую долгую ночью в подземелье. Да и днями порой тоже, некоторые не слабо усердствуют.

Йорк, в этом празднике умудрился не участвовать. Он, единственный уз парней, кто не был поделен. На него, претендуют сразу двое! И если с другими «дележка» кончилась весьма быстро, то вот ему… достались упорные. В свои разборки мужчину дамы не втягивают, и даже стараются скрыть ото всех свой конфликт, что как бы глупо и тупо — все очевидно!

Ссадины и синяки так просто не скрыть, косметику в подземелье не поставляют, коллектив маленький, тесный и дружный, площадь бункера невелика, да и дамы, не всегда в силах сдержать свои воинственные порывы на людях. На спаррингах их приходится каждый раз растаскивать силой! И… Йорк без секса, да, и толком не знает, что делать.

Он не привык к такому вниманию! Не знает, как нужно поступать в такой ситуации! И, по сути дела, просто хочет, чтобы все поскорее успокоилось, и даже если он в итоге останется без потенциальной жены — чтож, такова судьба! Он много лет прожил никому ненужным, и еще столько же проживет! Хотя конечно, хотелось бы обратного! Жизнь то изменилась, и круто! И в лучшую сторону! Так почему же тогда тут, все должно быть плохо как прежде?

Ночной воздух в горах прохладен и чист, несмотря на то, что днем в этих краях уже во всю вступает в свои права летний зной. Небо, с редкими облаками, дает довольно много света, что виден пейзаж гор на многие километры в даль. И он сидит тут, с ведром, и на высоте где-то полукилометра от верхнего входа в бункер.

Сюда далеко и тяжело взбираться! В большинстве своем идти ногами не выходит и приходится ползти почти на четвереньках, да еще пытаясь сильно не привлекать к себе внимание, сохраняя подобие скрытности, и громыхающее ведро в этом деле не слабо мешает.

Но он, не рискнул оставить тару где-то внизу — потом не найдет! В этих горах все одинаковое! И он только относительно недавно научился тут внятно ориентироваться, и не блуждать где попало, с горем пополам, а иногда и подсказками «с выше» находя вход в их подземный дом.

Блуждая, он облазил тут всю округу! Выяснил, почему птички столь глупо и тупо клюют на людей, ползающих меж скал, совершенно не ожидая получить отпор — тут были иные люди! И их — съели. Было ли у них оружие или нет неизвестно, но… их съели, и было это недавно, и было людей там немаленько, так что… это приучило птиц делать глупости.

Как видно, теми людьми были те, с кем они вместе когда-то сидели в шахтах! Те, кого просто выгнали прочь! Те, кто по непонятным причинам не вернулись домой, и не ушли далеко прочь от горы, решив обитать в куче щебня подле шахт, копая там норы для житья, словно какие-то подземные зверьки. И ели они там, как видно, других таких вот, подземных зверенышей, там обитавших и водящихся там и по сей день.

И Йорку их не жаль, совсем! Разве что тревожит момент, что люди бункера обедали мясом птиц, что ели человечину — не будет ли из-за этого проблем? И тот факт, что они что-то уже давно не видели этих гигантских крылатых пташек, давно на них никто не нападал, и если птицы закончились — придется им как-то жить без мяса!

Впрочем, есть надежда, что причина снижения активности пернатых связана с бойней на подступах к бункеру. Там, в «каньоне смерти», куда сводятся все многочисленные турели на горах, эти самые турели устроили нешуточную расправу над теми, кто желал по той дороге пройти или проехать.

Загружая снаряды, обычные камни, в одну из таких пушек, Йорк насчитал обращёнными в решето пять легковых, три грузовика и танк. Причем, последнего в последний раз как он там был не было! Хотя ребята говорили, что он там подбитым стоит уже с недельку как — не его смена тащить патроны была, вот и не видел!

Сколько там настреляно пехоты вообще сложно подсчитать, от людей после работы тех пушек мало что в итоге остается, тела просто разваливаются на части после попадания снарядов этих с виду неприметных орудий. И в случае людей, важно скорее то, что они не шли нахрапом по дороге вместе с авто, а пробовали пройти в обход по горной тропе, желая обойти орудийную преграду или выйти к ним на дистанцию удара носимой артиллерии, но этому не суждено было сбыться, и это этих людей не спасло. И одно из расстрелянных тел, Йорк встретил прямо по дороге к цели для заправки «боекомплекта».

Было… страшно! Страшно осознавать, что там, где он ходит, все напрочь простреливается устройствами, о которых он ничего толком не знает! Пушек, что в состоянии наделать дыры в танковой броне с руку толщиной! Страшно понимать, что эти устройства, о которых ему известно лишь то, что они просто есть, и они нуждаются в заправке камнями и гвоздями, автоматические, и их сделали их наниматели-хозяева, он могут стрелять и туда, где он ходит! А не только по дороге-цели, как он привык думать и считать.

И если раньше казалось, что устройства эти тупы, и не стреляют по жителям бункера просто потому, что не могут, то теперь очевидно, что такого ограничения нет вот совсем, и они, как видно, умеют отличать своих от чужих, и именно поэтому Йорк и его товарищи до сих пор живы, здоровы, и без лишних дыр от «дружественного огня».

Возможно, определять где свой, а где нет, помогают ошейники на их шеях. Возможно, что еще! Но в любом случае — было страшно! А потом стало еще страшнее — ведь если кто-то добрался до той тропы, что идет от входа в шахты к одной из дальних турелей через гору, то некто иной, мог добраться и до самой турели! Той, или соседней! Или устроить засаду. Или все тут заминировать. Или засесть за соседним холмом. Или…

Слишком много или! И как видно именно поэтому, выполнив свою работу, и отчитавшись своим, что все норм, используя свой ошейник как средство связи, он решил прогуляться до своего любимого места, до вершины горы, куда он иногда ходит подумать и полюбоваться пейзажем. Почти на самую вершину, куда он стал захаживать еще когда не научился ориентироваться в этих горах как надо — с вершины шикарный вид! И он помогает сориентироваться с направлениями.

Ночь, уже почти прошла. Восходящее солнце уже показалось из-за горизонта, гоня впереди себя холодный ветер убегающей ночи. И вместе с ним, с ветром, до Йорка донеслись звуки откуда-то из далека. Шум техники, обрывки людских голосов. И пусть, поначалу показалось, что это просто завывания ветра такие вот! Но прислушавшись, мужчина понял — нет, не кажется! Там действительно, кто-то есть. Далеко, за горами, там, где раньше были лишь безжизненные ущелья и голые камни! Там кто-то… идет армией куда-то на северо-восток.

Впрочем — все это не его проблемы и дело! Те люди, слишком далеко от них, и через горы им к бункеру не подойти никак. Они идут не к ним, а куда-то мимо них! Так пускай же дальше топают, раз их это не касается. Да и сделать с этими далекими, и неизвестными, всё равно ничего нельзя, так что…

— Наплевать. — произнес человек вслух, встал, отряхнулся, и поспешил убраться с горы вниз, и скрыться в бункере, пока солнечный свет, не осветил лучами и это место.

Все же, их настойчиво просили не покидать убежище при свете дня! И делать все дела снаружи либо ночью, либо когда пасмурно и облачно. А сейчас и ясно, и солнце встало, а еще спустится надо! Так что — не до всяких там шумов! И бегом, бегом! Как раз успеет к завтраку со своим ведром.