Я оторопел, глядя на происходящее. Что за черт? Почему двигается? Иконка письма дергалась рвано, то быстрее, то медленнее, перепрыгивая из ячейки в ячейку, словно ее постоянно дергали. Первой мыслью было, что это Вячеслав экстренно пытается со мной связаться, и пока что это самая логичная версия. Своеобразный аналог настырного «позвони и сбрось» на мобильный. Эх, как было бы все проще…

Сложенный лист бумаги я материализовал в руках, поднес текст к лампе, вчитался в строки.

Вячеслав, как ему и свойственно, писал строго по делу и коротко, отрывисто. Дело было так: коммунисты уехали чуть дальше, на восток, и уже там начались странности. Вообще, если сказать честно, все письмо было простым предупреждением. Я припомнил описанных в письме троих изгнанных — Завьялова, Морозова и Савельева, и именно их Вячеслав преподнес как угрозу, но до конца не был в этом уверен. Та, ранняя неудачная попытка произвести переворот, этих молодцев разозлила и раззадорила, отчего сейчас они начали партизанскую войну. Упоминались жертвы, несколько удушенных постовых по ночам, воровство припасов. Но не только жалобами полнилось это письмо — не зря я назвал его предупреждающим.

'Марк, эти гниды точно знают, кто стоит за моим спасением, ты их видел, ты их слышал. А они — тебя, так уж вышло. Наверное, стоило их казнить. Но я, дурак старый, не смог. Рука не поднялась. Имей в виду — они могут заняться и твоим лагерем, я же пока держу оборону.

С уважением, Вячеслав Нестеров'.

Надо написать ответ, о том, что теперь в курсе ситуации, и если нужна помощь, я постараюсь организовать группу для подмоги. Покончив с коротким ответом, я вернул бумагу обратно в слот связанного сундучка, и уже собирался закрыть интерфейс, чтобы наконец лечь спать, как иконка, несколькими секундами погодя, снова задвигалась.

Причем, теперь я точно понимал, что это не главный коммунист, так как возникло письмо теперь уже в моих собственных ячейках, прямо посреди хлама. Осознав это, я нахмурился, ведь Вячеслав никак не мог влиять на мои личные слоты — у него просто не было туда доступа. Системный сбой? Да ну, вряд ли, никогда такого не было, с чего бы вдруг сейчас?

И тут меня осенило, как будто током прошибло! Это же я сам! Вернее, мой фантом!

Я ведь отключился от него, вырубил полностью все органы чувств, любую сенсорику, чтобы избавить себя от перегруза и головной боли и сосредоточиться на сначала переговорах, потом на сотворении форта и собраниях, но общий инвентарь-то никуда не делся! Копия, учитывая все ограничения с моей стороны, никак не могла ничего мне сообщить, а, походу, очень хотела!

Сплюнув про себя, я откинулся на кровать и «включился» в него, вогнав свое сознание в фантомную копию.

Переход отозвался резкой вспышкой боли где-то внутри головы, аккурат за глазами. Сыро, зябко, воняет. Резко заболели его, а теперь мои, перетянутые жесткими лозами руки и затекшие ноги. Мой собственный разум и память копии мгновенно слились в единое целое. Временно, пока мы не полностью синхронизировались, каждый из нас осознавал сам себя по отдельности, и я в полной мере ощутил его теперешнюю ситуацию. Фигово, если говорить честно.

Когда мозги утряслись и я снова остался один, из памяти я выудил важное. Картина недавнего разговора с Димой пронеслась перед глазами первой. Мой двойник, пытаясь заболтать безумца, выиграть время, склонить к сотрудничеству и расположить, сглупил. Ляпнул про север и Вячеслава в частности. И ведь задумка-то была благая! Пытаясь упирать на то, что Дима лучший среди лидеров, он случайно и проговорился. А безумный пожиратель только и рад подчистить хвосты, чтобы его авторитет был абсолютным и непререкаемым.

Подвигав затекшей шеей, я выгнулся, чтобы посмотреть на Диму.

Он все так же восседал на своем бревне в нескольких метрах от меня. Но я помнил, что он так и должен сидеть, пусть воспоминания и не были в полной мере моими. Пускающий слюну в полузабытьи ходячий труп. Сколько же часов прошло? Часов пять, наверное? При худшем раскладе они уже на полпути, а это означало, что времени у меня нет катастрофически.

Сомнений в том, что эти пассы руками от безумца, это ни что иное, как дистанционное управление армией, у меня не было.

Время размышлений подошло к концу. Избавиться от пут не проблема, прикончить гада, возомнившего себя богом — тоже. Мне претила эта идея, до тошноты, но я ничего не могу поделать. Скоро он пройдется мелкой гребенкой по людям Вячеслава. Могу попробовать его предупредить, но который час? Увидит ли он мое письмо, а увидев — успеет ли среагировать? Воспримет ли угрозу всерьез? Твою ж мать.

К тому же, от его убийства меня удерживает не только гуманизм. Да, можно предположить, что орда без централизованного управления потеряет свою былую мощь, но черт с ней, с тактикой, они числом берут! Станут менее опасными, факт, но и куда менее предсказуемыми. Значит, выхода у меня, особо, и нет.

А что, если вывести его из строя? Не совсем убить, но сделать так, чтобы толпа потеряла командный центр здесь и сейчас? Можно попробовать. С помощью разложения я уничтожил путы на своих руках, поднялся во весь рост, чувствуя, как дрожат и не слушаются затекшие ноги, несколькими точечными разложениями разнес головы окружающей немногочисленной своры, чтобы остаться с Димой один на один, и прихватил у очага горячий увесистый камень. Приложу его по голове и вся недолга.

Да, мне почти удалось. Когда несколько греллинов прямо тут погибли, глаза Димы, заведенные куда-то назад и смотрящие прямо в мозг, выправились обратно. Он перестал шевелить руками, лишь вперился взглядом на меня, а затем сказал:

— Подчиняйся. — Коротко бросил он, вскинул руку в мою сторону.

Не знаю, что это за дьявольская способность. Я мгновенно потерял всякую волю к сопротивлению, не мог ничего сказать, не мог сдвинуться с места. Затрепетал, как лист на ветру, и единственным желанием у меня было пасть ниц и склониться в глубочайшем раболепии и… страхе. На остатках воли оригинала я заставил себя покинуть тело фантома, отпустив контроль и обрезав всякую связь.

Что за черт⁈

Я подорвался на кровати в своей спальне. Сердце бешено колотилось, в висках стучала кровь, я едва ли осознавал, в какой опасности находился мгновением ранее. Еще секунду я проведи в теле фантома — и все. Я бы уже не смог его покинуть, уверен в этом. Так и подчинился бы, как он и сказал. Жесть…

Не случилось у меня хорошей, комфортной ночи. Сон слетел окончательно. Нужно действовать! Вернуться в фантома я сейчас не смогу, более того, я даже не смогу отдать ему приказ, не вернув себе управление. Возможно, сейчас его вообще убьют, но пока что я этого не чувствовал — магический резерв был по прежнему заморожен на небольшой объем, требующийся для поддержания раздвоения.

Значит так. Отставить панику, нужно поступать мудро. Что сейчас опаснее всего? Армия, приближающаяся к владениям Вячеслава. Нужно его предупредить, и я не уверен, что он сейчас не видит десятый сон. Тем не менее, попытался — написал еще одно письмо с требованием НЕМЕДЛЕННО выбираться оттуда или же, если он настолько смел и уверен в себе, принимать неравный бой.

Я бесшумно покинул свою комнату. Будить весь лагерь, поднимать уставших за день людей, собирать колонны и перебрасывать войска на северо-восток нерационально. Потеря драгоценных часов. А чтобы предупредить своего союзника наверняка требовалась скорость, иная скорость, та, на которую способен лишь один человек на этом полигоне.

Наспех накинув на себя доспех и убедившись, что оружие при мне, хотя с последней прокачкой в нем не было особой нужды, я отправился в комнату Бориса. Вошел я к нему без стука, толкнув тяжелую дверь. Медведь, ожидаемо, храпел в объятиях Кати, которая беспардонно на него залезла почти вся. Черт, вряд ли этот вид нагой заместительницы предназначался мне. Я закрыл глаза ладонью и прошипел.

— Боря, подъем.

Он разлепил глаза, как и Катя, которая, едва заметив мой темный силуэт, рассерженно фыркнула и закинулась шкурой, прикрывая оголенную грудь.

— Марк? Чего стряслось? — В унисон спросили двое, фокусируясь на мне в полумраке. — На нас напали?

— Нет, но и времени объяснять нет, Боря, мне срочно нужен твой навык «Второе дыхание», пожалуйста, поскорее, каждая секунда на счету.

Борис нахмурился, отодвинул от себя Катю, поднялся. Я приблизился и протянул руку, и здоровяк мне ее пожал. Я мгновенно ощутил прилив энергии. Собственно, эти двое хорошо знали, что если я прихожу посреди ночи с подобным требованием, то дело безотлагательно.

— Держи, шеф. — Выдохнул Боря, разжав мою ладонь.

— Нет уж, хренушки! — Возразила полностью проснувшаяся Катя. — Объяснись!

— Кать, через три часа лагерь Вячеслава сравняют с землей. Я единственный, кто может туда успеть. Все, — я отошел к двери, — нет времени. Никому ни слова! И не вздумайте идти за мной, все равно не успеете.

— Но как ты успе…

— Успею. Все, спите дальше. — Бросил я обалдевшим Борису и Кате и стремительно вышел из комнаты.

В ту же секунду активировался мой навык ускорения. В глубине моей груди застучало медленнее, а горячая волна чистой, концентрированной энергии бурным потоком хлынула по венам. Все осталось таким же, сильно, но я знал, что это мир вокруг меня стал очень медленным, а я, напротив, чрезмерно, нечеловечески быстрым. Пятнадцатый уровень, никаких ограничений по длительности — лишь бы ноги не протянуть.

Пролетев по лестничной клетке и по коридорам первого этажа, я выскользнул мимо обалдевших часовых у границы поселения, сумрачной тенью скрылся в лесу, да так, что они, похоже, даже взвести арбалетов не сумели, я не слишком всматривался.

Впереди меня ждал забег, такой, который я еще не совершал. Мир вокруг меня был как плохо разведенный кисель, мутный, медленный. Туман превратился в неподвижные, слоистые облака, лениво висящие между стволами деревьев. Выйдя на «прямую», я сорвался с места пуще прежнего.

Под действием двух мощнейших усилений моего организма я сейчас напоминал снаряд, нежели человека. Если ошибусь, споткнусь, и воткнусь в дерево — мгновенно умру, переломавшись. Но мне нужно было успеть, иначе… иначе что? Останусь один на один с безумцем, который за считанные секунды чуть было не сломил мою волю дьявольской магией?

Я летел над землей, едва касаясь носками сапог скользкой от ночного дождя травы и мха. Стволы деревьев, валяющихся тут и там, я перепрыгивал, однако осознавал, что одним прыжком преодолевал несколько десятков метров, и с этим нужно считаться, опять же, опасаясь расшибиться.

Ветки, от которых я не всегда был способен уклониться, рвали мне кожу на лице до крови, но я предпочитал пренебречь этим неудобным обстоятельствам, сконцентрировавшись на лавировании меж крупных объектов.

Ускорение я отключил лишь на самой границе соснового, судя по иголкам на ветках, бора. Там, впереди, в паре километров, проблескивали огни чужого лагеря. Добрался! Мир мгновенно обрел привычную скорость, когда я приблизился к поселению. Инерции не случилось, по крайней мере от могучего ствола в последний миг перехода я успел отпрянуть и оттолкнуться руками. Второе дыхание будет активно еще около пяти часов, по моим прикидкам. Да, я считал. Опять. Чтобы чем-то забить голову, рвущуюся от предвкушения самых скверных событий.

Временное, а теперь уже, наверное, основное пристанище фракции коммунистов представляло собой весьма удручающее зрелище. Наспех расчищенный пятачок леса и палатки, десятками и сотнями, распиханные тут и там, собранные с помощью дендро-фекальных технологий, забытых, и тем не менее все еще исправно работающих.

Лагерь спал. На входе, у «границы», а именно накиданных сосновых или еловых лап, как будто забор, бодрствовали двое. Постовые. Молодец, старый вояка. Хоть о чем-то позаботился.

— Стой, кто идет! — Негромко, но довольно нервно скомандовал рослый боец в кожаной куртке. — Кто такой? Руки! Руки, мать твою!

— Спокойно, — вынырнул я из темноты невооруженный, — я из союзной фракции, с запада.

Мой вид наверняка был не слишком располагающим. В кольчуге, заполошный, лицом злой, как тут иначе среагировать на ночного визитера. Но я ребят не винил, это их работа, всяких приблуд не пускать. Тем не менее, они нервные чересчур, а понимание сего пришло мгновением позже. У них же тут партизаны.

— С запада? — Покосились стражи и переглянулись.

— Да, Меня зовут Марк Орлов. А теперь, давайте кабанчиком, без промедлений, мне срочно нужен Вячеслав. — Я чуть склонился и похлопал в ладоши, как бы подгоняя.

— Полковник спит, — буркнул один, совсем неуверенно, второй поддержал, — ночью беспокоить не велено.

— Быстрее, или я тебе колено сломаю, так доходчивее? — Меня бесила эта непробиваемость. — Если сейчас не разбудите главного, к утру некого будить будет.

— Э… — Крякнул один и, развернувшись на пятках, скрылся в глубине лагеря.

Ждать долго не пришлось. Спустя пару минут из самого крупного навеса-шатра вышел Вячеслав, собственной персоной. На плечи его была накинута кожаная куртка, такая же, как у всех прочих, кого я тут видел, и как у тех же гвардейцев, с коими он посетил мою обитель.

— Ты чего это тут… — Старый солдат быстро подошел ко мне, жестом приказав часовым спрятаться в тумане. — Ты как здесь? Пешком? Письмо мое получил?

— Полковник, хрен с ним с письмом, хотя это тоже важно, но потом. — Заговорил я быстро и негромко. — Срочно сворачивай лагерь, к утру здесь будет не протолкнуться.

— Суки! Морозов, да? Он на тебя вышел? Или Леонид объявился? — Выругался в темень Вячеслав.

— Греллины, — качнул я головой, — целая армия.

В течение трех минут я прояснил расклад, который грозит Вячеславу лично и всей его фракции, если он сейчас же не поднимет всех по тревоге и, прихватив с собой лишь трусы, не свалит куда подальше. Мне пришлось использовать такие эпитеты, как «бойцы как из говна граната», «кровавое мясо», «унизительный проигрыш и смерть», и все в таком духе.

— Нечего тут удерживать, и некем, очнись, Вячеслав! — Я схватил его за грудки распахнутой куртки. — Отдай приказ!

Полковник молчал последние секунд тридцать, активно анализируя услышанное.

— Куда идти-то⁈ В ночи, с кучей зеленых, молоко на губах не обсохло, людей! — Затряс он меня в ответ, в полной мере поддавшись паническим настроениям.

— Ко мне, дуй на запад, — наконец, решил я, — у меня там поселение большое, о нем никто не знает. Там есть, где разместить твоих людей.

— Ох…

— Хватит охать. Это единственный шанс уцелеть. Поверь мне, я видел эту толпу.

— А чего ты их, как тогда? — Кивнул он головой назад и влево.

— Я тебе что, Рэмбо чтоли? — Опустил я брови на глаза.

— Справедливо. — Замялся он.

— Да не стой же ты, итить тебя, поднимай тревогу! — Это уже не мне, а тому постовому, что беззастенчиво грел уши, вроде как скрывшись из виду, но скрытности ему не хватило.

— Без тревоги, — коротко бросил я, а затем добавил, — просто тихо разбудите людей и скажите о переходе. Не нужно панику поднимать и кричать. Тише едем, дальше будем.

В лагере уже как полчаса продолжалось хаотичное, паническое Броуновское движение. Люди срывались со своих мест, палатки свои разбирать пытались и получали тут же втык от других, кто был в курсе, что это не пригодится. Вячеслав большинство приказов отдавал лично и действовал весьма некорректно, называя всяческими нелестностями тех, кто слишком медлит.

Я же стучал пальцами по крышке часов в ожидании.

Со стороны южной опушки, ломая кусты и тяжело дыша, на поляну лагеря выбежал один из передовых дозорных, насколько я понял. Он споткнулся о камень, покатился по мокрой траве, и в десятке метров от меня и главного коммуниста поднялся, резко, как штык.

Бледный, как полотно, он сбивчиво заговорил.

— Полковник! — Заорал он на весь лагерь. — Тревога! На юге *нецензурно*, сотни тварей, они лавиной прут! Три километра!

Баста. Не успели. Как же так? Он гнал их во весь опор, не жалея сил этих мохнатых существ?

Толпа взвыла. Паника, культивируя нашими нервными фигурами и подгоняющими комментариями, выплеснулась наружу, и едва ли теперь ее можно контролировать. Многие из здешних, наверное, даже и не знают, что такое «греллины» и какую опасность они несут, тем не менее, само по себе чувство паники для человека весьма заразно.

Но, как оказалось, это было только первой проблемой в череде проблем, которые, вероятно, станут началом конца.

С противоположной стороны, из густых зарослей восточного направления, на плато вывалился второй боец. Мы долго его не замечали, тут и без него было немало людей, да только вот, когда он появился во весь рост, мы с ужасом увидели, что у того из левого плеча торчит оперенная стрела, а по кожаной куртке расплывается темное пятно крови. Он едва держался на ногах, а остановившись, оперся в ствол половиной туловища.

— Беда… — Прохрипел раненый, сползая по дереву на колени. — Весь опорный пункт на востоке уничтожен. Полсотни людей, это только тех, что я видел. Капитан Кривозубов приказал отступать живым и дать… дать информацию.

— Зуб умер⁈ — Разъярился Вячеслав. — КТО ЭТО⁈

— Не знаю, полковник. — Покачал опущенной в пол головой бедолага. — Никаких опознавательных признаков.

— Ублюдки… своими руками удушу. — Прошипел, кипя злобой, Вячеслав.

Мы оказались зажаты в бутерброд. Вряд ли это было чем-то иным, кроме совпадения, ибо я не представлял, кто смог бы подгадать нападение греллинов по указке Димы со своим.

— Так, Вячеслав. — Гаркнул я, перекрывая крики беснующейся толпы. Полковник обернулся ко мне, его желваки играли, а кулаки были сжаты. — Давай-ка, соберись. Ситуация дерьмо, но в твоих силах спасти многих. Собирай людей и уходи на запад, дорогу помнишь.

— А ты? — Спросил он, сжимая рукоять своего фальшиона. — Ну уж нет, если умирать, то в бою.

— Хрен тебе, а не бой. Бегом отсюда, я задержу тех, кого смогу.