Призраки прошлого. Результаты моих решений. Моя безукоризненная вера в жестокость и то, что происходит с людьми, когда они попадают в передрягу.

— О человечестве? — Я не смог сдержать удивленного тона. — О чем ты, Дима? Нет больше никакого человечества, как и морали нет. Все это осталось там, больше месяца назад.

— Месяц и шесть дней. — Скорбно произнес он, продемонстрировав мне, что не совсем выжил из ума и ведет отсчет. — Присядь, Марк. Сядь. Садись. Усаживайся. Чувствуй себя как дома. Ты у меня дома. Но можешь чувствовать себя здесь как дома. — Вновь его рассудок дал слабину.

Я сделал, как он мне велел. В любом случае, я ничем не рискую, поэтому сейчас имею возможность сыграть по его правилам. Даже, если мне нанесут удар со спины, когда я этого видеть не буду, ничего в сущности не изменится, я просто потеряю немного времени. Но что-то мне подсказывало, что линия поведения сейчас должна быть примерно такой же, как на методичках «как вести себя с людьми, которые взяли вас в заложники». То есть спокойно, не провоцируя, ничего не требуя и не ругаясь.

Местом, куда присесть, я выбрал плоский камень с зачищенной от мха и черного налета плоскостью. Этот камень явно кому-то принадлежал, как сидушка, потому как располагался он на комфортном удалении от главного костра. Куда важнее то, что Леонид лежал в связанном состоянии буквально в метре от моего теперешнего местонахождения. Попробую его спасти, как бы иррационально это не звучало.

— Что такое человечество, Марк? — Спросил меня Дима тихо, почти шепотом, явно ожидая возможности высказаться, но строго после того, как я выполню его указание и сяду. — Это когда ты убиваешь, чтобы выжить? Пленишь кого-то ради той же цели? Или предаешь, чтобы позаботиться о собственной шкуре? Когда смотришь, как твой друг истекает кровью в канаве, а ты делаешь вид, что ничего не случилось?

— Я не знал, что ты жив. — Сказал я, и это было абсолютной правдой. А вот укоризну в словах потерянного друга я считал легко. Это булыжник в мой огород. Камнепад, я бы даже сказал. — Мы все думали, что ты мертв.

— Думали… они думали! — Дима расхохотался, и его смех в унисон подхватили вездесущие вонючие греллины. — А искали? Или поверили этому отродью?

— Ты помнишь Женю? — Спросил я спокойно, без давления.

— Еще бы. Антон сильно злился на нее в последние дни. Она жива? — Он дернулся, принюхался, словно учуял что-то, а головой метнулся в мою сторону, резко, как животное.

— Жива. — Подтвердил я и кивнул. — И про то, что ее Антон обижал, тоже знаю.

— Это хорошо… так, не забирай у меня слова! Не говори ничего! Слушай! — Вдруг он понял, что я перехватил инициативу в разговоре, и тут же запротестовал.

Я снова кивнул и замолчал. Лучше дать ему высказаться, а уже потом, при случае, попытаться вывести из этого дурмана.

— Никакой ты не человечный, Марк. — Он снова завел прежнюю тему, и я согласился послушать. Стал расхаживать напротив меня, по другую сторону костра, заведя тощие руки за сгорбленную спину. — Хочешь меня убить?

— Что? — Я опешил.

— Ты пришел сюда. Зачем? Убить меня?

— Нет, — ответил я четко, — я ведь говорил, я пришел сюда в поисках Леонида, так как он не явился на встречу.

— Он не явится. Что, теперь убьешь меня? — Осклабился он, продемонстрировав беззубый рот.

— А ты этого хочешь? — Попробовал я «присоединиться».

— Нет. Да? Не знаю. Да, я хочу. — Быстро закивал он. — Но нельзя.

— Что ты хочешь, Дима? — Спросил я прямо, в надежде, что он поведает мне своим воспаленным рассудком что-то, что я сумею понять.

— Я хочу мести. Заставить всех и каждого испытать хоть толику того, что выпало мне. Я выполняю эту работу, и никто не сможет меня остановить. Даже ты. Даже смерть. — Последние слова он говорил нарочито заговорщически, вытягивая их неестественно, по слогам.

— Помнишь, я спросил про Женю? — Вновь отважился я взять инициативу. — Она беременна, носит под сердцем ребенка твоего друга, который точно так же заблудился во тьме, как и ты. Ты и ей желаешь того же самого? Чтобы она страдала?

— Нет. — Замотал он головой, совсем по-звериному. — Не хочу.

— Мы не сразу поняли, что твой с Антоном отход в форт Леонида — это не прихоть, а самая настоящая проблема. Я тогда подумал — Марк, кто ты такой, чтобы ограничивать этих людей? Они не согласны с тем, что я делал, так какое я имею право запрещать им искать собственную судьбу? Я тогда отпустил вас, и вскоре пожалел об этом. А когда вернулся, стало поздно. Мы смогли спасти Женю из рук Леонида, но она и пленницей-то не была. А вот Антон… что ж, я уже говорил, что сам убил его. Ему было хорошо в своем новом амплуа.

— Тогда зачем он тебе? — Рысью метнулся Дима к лежащему связанному рядом со мной менталисту. — Хочешь сам его замучить?

— Нет. — В очередной раз отрицательно качнул я головой. — Он должен был прийти на переговоры о мире. Мы собирались покончить со смертями и рабством раз и навсегда. Скажи, ты еще видишь сообщения от наших наблюдателей?

— Вижу. Да. — Улыбнулся он. — Вижу. Они говорят, что я «Пожиратель», и что мне уготовано величие.

— У тебя есть социальный ранг? — Я удивленно присвистнул, хотя этого следовало ожидать.

— Давно. — Кивнул он. — Как только я получил связь со стаей.

— Как ты это сделал? — Поинтересовался я, но не из праздного любопытства, а чтобы лучше понимать оружие этого безумца, и надеялся, что он мне расскажет. Впрочем, я не прогадал.

— Пятнадцатый уровень. Я долго живу на этих болотах. Убивал, убивалубивал, добывал еду, ел, снова убивал, пока не развился. Не стал сверхчеловеком. Наблюдатели наградили меня, сказали, что я Лидер из никого, и что могу повелевать разумами неразумных. Командир тысячной отсутствующей армии. То, чего я всегда хотел, власти. А ты, — он ткнул в меня крючковатым пальцем и его лицо исказила гримаса ненависти, — хочу убить и тебя, стать единственным правителем.

Я задумался. Из бреда, про командира и стаю, я вычленил, что система воспринимает и его как одного из кандидатов в сюзерены. Тем более его пятнадцатый уровень. Но это ладно, просто разрозненные факты, которые вплетаются в общую канву того, чего от нас требуют наблюдатели. Важное другое — его жажда власти. А что, если я смогу выиграть, никого не убивая?

— Дима, — заговорил я вкрадчиво, — ты, вне всяких сомнений, лидер.

— Чушь! Бред! — Запротестовал он. — Я сижу в сучьих болотах, в окружении бестолковых собак! — Он разозлился так сильно, что метнулся резко, почти мгновенно, к одному из сидящих псов, не сводящих с меня злобного взгляда, и одним ударом ноги расквасил голову своему же собственному «подчиненному».

— Нет, ты не понял. Я говорил про то, что у нас должны были быть переговоры. У меня, Леонида и Вячеслава, лидера еще одного отряда на севере. Мы решали, как нам быть. Но то, что я увидел здесь, меня обезоружило. Сколько бы сил у меня ни было, мне не справиться с тобой и со всеми твоими воинами. — Я вскинул руки. — Так что я принимаю твое предложение. Я выменяю себя на Леонида и его людей. Пусть идут отсюда, они, как ты видишь, не представляют для тебя угрозы.

— Нет… — Опустил он голову, подбородком прямо на грудь. — Нет, нет… нет! Обманешь, предашь, приготовишь ловушку. Я тебя знаю, ты никогда ничего не делал просто так. Сдаешься? Не смеши. Слишком смешно. — Гогот вновь поддержали его псы, совершенно не обращая внимания на то, что одного из них убили. Он действительно прикончил одного из своих ударом ноги.

Вся эта пантомима существует только из-за одной гипотезы. Пока Дима жив, он держит в узде греллинов, причем по всему полигону, насколько я понимал. А сейчас у нас тут слишком много зеленых, только-только инициированных новичков, расползающихся по всему полигону, и сколько смертей будет в ближайшие дни одному богу известно. По крайней мере, как было у нас — три четверти умерли в первые дни. А вот дальше…

— Дима, послушай. Ты мой друг, я помню тебя, ты помнишь меня. Тогда я отпустил тебя к Леониду потому, что ты сам этого хотел. Сейчас я тоже тебе не угрожаю, наоборот, я признаю твое превосходство. Ты сильнее, потому что в любой момент твоя армия окажется там, где тебе это нужно, я же могу существовать только в одном месте в одно время. Мне не успеть, если мы будем воевать.

— Да? — Он хитро прищурился. — Ты говоришь, что слабее?

— Да. — Абсолютно точно заявил я. — Мне с тобой не тягаться. Отпусти Леонида, он тебе не нужен.

— Мне нужно его ухо. Ухо за ухо. Ты не сможешь мне помешать, потому что ты слабее. — Кажется, у меня получилось. Что ж, фантомный Марк в заложниках, а по факту просто внедрен сюда. Надеюсь, мне удастся подточить уверенность Димы, совладать с его безумием и, возможно, однажды его вылечить.

Тем не менее, я и правда не стал препятствовать маленькому акту мести. Сомневаюсь, что менталисту это понравится, но в текущей ситуации я и правда ничего не мог поделать, кроме как перебить тут всех, и отпустить сорвавшуюся с цепи свору рыскать по полигону. В моих руках множество жизней, и одно ухо того стоит.

Пока безумец ходил, чавкал, присматривался и смаковал момент, я сделал одну вещь. Использовал охранную руну, наложив ее прямо на тело Леонида. Это было нетрудно сделать — я был рядом, и поднимаясь во весь рост, невзначай коснулся лежащего ничком. Суть у руны была такой — я вложил в нее материальный фантом с триггером для активации, когда расстояние между самим Леонидом и моей копией станет не меньше километра. Тогда он услышит мое сообщение. Собственно, благодаря нему он узнает, что место встречи изменилось, но она по прежнему нужна, и чтобы он шел дальше на запад относительно старых координат.

Дальше я стал свидетелем истинного варварства и жестокости. Отобрав кривой, зазубренный серп у одного из своих подручных, Дима отрезал, а если выражаться точнее, то почти оторвал ухо своему врагу. Вой стоял на все болото. Но, а дальше… наверное, моего оригинала вырвало, потому как ухо Дима употребил.

— Я тут подумал, — сохраняя спокойствие я заговорил, — он совсем не сопротивлялся, да никто из них. Нужно ли это было?

— Да. Да-а-а… мне нужно. Не сопротивляются, потому что не могут, а я делаю что хочу. — Вытер окровавленный рот тыльной стороной ладони Дима.

— Не могут? — Я уцепился за еще один осколок информации.

— Я подавляю волю. Только ты достаточно сильный, чтобы сохранять способность принимать решения сам. Ты всегда был лучше меня во всем, и я тебя ненавидел, но теперь все иначе. Я и тебя сломаю, но пока что ты мне нужен. Расскажешь, как мне стать самым главным. — Безумец откровенно радовался, был буквально вне себя от счастья, что разительно отличалось от десяти минут ранее.

Некоторое время мы наблюдали, как пленников выпинывают из лагеря на болотах греллины. Взгляда Леонида я не видел, после того, как его лишили ушной раковины, на голову вновь натянули мешок, зато мне удалось пересечься взглядом с его подручным ледяным магом. Он был пуст. Человек совершенно не осознавал себя, своей ситуации, окружающего пространства, был полностью и безоговорочно сломлен. Исходя из увиденного, я могу сделать еще один, пока неподтвержденный вывод — Диме по силам контролировать не только греллинов, а вообще любых разумных. Но только в случае со сложным людским интеллектом он способен только подавлять волю, а вот прямоходящими собаками он и правда способен управлять ментально. Это пока лишь догадки, но я наделся, что в ближайшее время проясню этот момент.

* * *

— Остановка! — Выкрикнул идущий впереди немногочисленной колонны Иван.

Я проморгался, встряхнулся, чувствуя, как почва уходит у меня из-под ног. Рядом тотчас оказалась Варя, взявшая меня под локоть.

— Марк, все нормально? Я тебя таким зеленым не помню когда в последний раз видела. — Засуетилась она.

— Да, все в норме. — С силой зажал я веки и распахнул их, возвращая себе контроль. — Почему остановились?

— Иван и Эмиль что-то обнаружили впереди, сейчас лучник ушел еще дальше, проверяет путь. Да и ты мне не нравишься. С тобой точно все в порядке? — Прояснила ситуацию Варя, а я лишь безэмоционально на нее смотрел, все еще чувствуя, как тошнота стоит в горле.

— Говорю же, все в норме. Устал просто. Где мы? — Огляделся я вокруг.

— Не знаю, я же не выходила на разведку. Но парни говорят мы близко. — Смягчилась Варя. — Воды будешь?

— Давай.

Я как следует напился, и… отпустил фантома. Нет, не развеял, пусть он выполняет свою работу, просто отрезал себя от его восприятия. Главное, чего я добился этой разведкой — много всего узнал и смог спасти Леонида.

Хотя сейчас, честно говоря, не очень понимал, а нужен ли он мне живой вообще. Он и его прихвостни это просто заноза, кто-то, с кем я вынужден считаться только по одной банальнейшей причине — нежелание убивать. Что мне даст их смерть? Глоток свежего воздуха и отсутствие опасений предательства и удара в спину. С другой стороны, я не просто спас их, а еще и навеки сделал себе обязанными. Как, например, с Вячеславом вышло. Хотя и он тоже, признаться, не ропщет и не лебезит, а во время переговоров накануне честно заявил, что был готов сражаться, несмотря на то, что такую возможность подарил ему я и никто иной.

Собственно, все то время, пока фантом исполнял приказ и всеми силами старался сохранить жизни, я думал. А нужны ли они мне вообще? Хоть кто-нибудь? Одни проблемы от них, и пусть немилосердно, вопреки собственной политике и человеческому нутру, может просто достать меч и пусть летят головы? В конце-концов, Варя права. Надо будет как следует все обдумать, решить для себя, что для меня важнее, моя собственная жизнь, судьба и устремления, или эфемерные мысли о долге перед человечеством?

Вскоре на горизонте показался сначала Эмиль, а вот докладывать оперативную сводку подошел уже Иван.

— Шеф, впереди стая греллинов, двадцать одна особь, окровавленные с лап до башки, но трупов не видно. У них там стоянка. — Скосил взгляд Иван.

— Слушай мою команду. — Обратился я к стоящим рядом. — Греллинов под нож, но без меня.

— Почему? — Удивилась Варя. — Я думала, ты в первых рядах, как обычно.

— Ситуация немного изменилась. — Прикрыл я глаза, вслушиваясь в ощущения фантома, который передает мне информацию, которую я и так был способен воспринять. Если Дима увидит еще одного меня, шаткому балансу на юге конец, и его придется убить. — Мне нехорошо, поэтому в бою поучаствуете сами. Уже большенькие, что, без меня никак?

— Ну вот! — Запричитала Варя. — А говорил, что с тобой все в порядке. Лжец. Не выспался?

— Вроде того. — Соврал я.

— Оукэй, никаких проблем, Молчун, доставай булаву, Эмиль, готовься. Варь, — глянул он на чародейку, — поучаствуешь?

— А меня ты даже не спросишь, бестолочь? — Уперлась Агнесса.

— Да ну тебя, начальница. Не марай руки. Мы-то вчера не мылись, фоним как псы шелудивые, то ли дело ты, благоухаешь. Лучше уж мы в кровищи измажемся. — Усмехнулся Иван.

— А, то есть по твоему меня можно дерьмом и кровякой мазать⁈ — Взорвалась Варя. — Ну, скоты, я вам покажу. Веди! — Отпрянула от меня Варя и стремительно зашагала в сторону вражеской стоянки.

Я же, чувствуя, как пульсируют виски, прислонился к стволу дерева и выдохнул. Несмотря на почти безграничный запас магических сил, я чувствовал, как истощаюсь, но не из-за резервов магии, а из-за этого удвоенного восприятия. Человеческий разум едва ли готов к подобному, а я уже больше двух суток непрерывно испытываю это. Нужно как-то это закончить, но так, чтобы не спровоцировать безумца на болотах активно действовать.

Тем более, что я придумал, как нам поступить с главной задачей полигона. Осталось только дождаться Леонида и донести ему свое видение, причем сделать это популярно, так, чтобы вопросов у него не возникало. Иначе и быть не может — он и сам не слишком будет рад тому, что с ним случилось, и то ли еще будет.