Вязкая, смердящая топь. Нога утопала в жиже по щиколотку, а то и выше. Приходилось идти «по приборам», и как завещали деды, прощупывать перед собой путь длинной веткой, которая, как нельзя кстати, порой действительно указывала мне места, в которые можно было провалиться по самые уши. Их я старательно обходил, выискивая обходные пути.

Мой оригинал, находившийся за много километров отсюда, сейчас тоже шел — я это знал отчетливее, чем-то, что и я сейчас шел по этой трясине. Идея была до боли проста, и столь же значительна. Проверить гипотезу Егора. Нет, не так. Свою собственную гипотезу, которая обрела плоть благодаря навыку нашего юного прорицателя. Потому, узнав эти сведения из первых рук, я отдал приказ самому себе отправиться сюда и все разнюхать.

Черт, не хочу нюхать. Тут смердело. Фантом сам по себе не чувствовал холода, или запаха, но мог их воспринимать и передавать в восприятие оригиналу, а значит и мне. Так я и шел по болоту, скорость моя упала до жалкого километра в час, и я надеялся добраться до какого-то логического завершения похода хотя бы к ночи, иначе я сам свалюсь от усталости.

Чем глубже я продвигался на юг, в непролазные топи, тем чаще мне встречались трупы. Старые, но не разложившиеся, а законсервированные. Из-за того, что тела фактически превратились в воск, опознать человеческие останки было непросто, тем не менее, мне это удавалось. То лоскут одежды попадется, чудом не ставший торфом, то кость, выглядывающая из месива. И трупов было много. Здесь, когда-то, вероятно случилось побоище, возможно в прошлых итерациях испытаний человечества.

Кто они были? Откуда пришли? Почему умерли именно здесь, в этой забытой богами трясине? Вопросы без ответов, но место само по себе до чертиков пугающее. Причем, нарочито так, броско, как в плохом хоррор фильме. Я перешагнул через очередной холмик — мне сейчас показалось, или под ногой что-то хрустнуло?

Деревья, торчащие из болота, если их вообще можно было назвать деревьями, навевали тоску и мрак. Кривые, толстые, с ветвями, похожими на скрюченные пальцы чудовища. Ни листьев, ни почек, только черный скользкий налет и мертвая древесина, растущая из не менее мертвой земли.

Я не был уверен, иду ли я все еще по нашему стартовому кластеру, или уже перешагнул то место, где раньше был барьер. Никаких свидетельств этому не было, ровно как и разведки этой местности мы не проводили. Тем не менее, я старался запомнить как можно больше ориентиров. Нетрудно догадаться, что в этой непролазной заднице сделать это было непросто.

А потом я увидел висельников. Они висели на этих самых деревьях. Много, может быть десятки, или даже сотни. Я честно пытался считать — сбился на третьем десятке. На толстых веревках болтались раскачивающейся от каждого дуновения смердящего воздуха мертвецы, чьи головы держались на честном слове и остатках сухожилий и костей. И все это скрипело. Веревки, кости, ветки. Бр-р.

Моя идея в том, что тут было побоище, стала менее явной. Скорее уж суд Линча, массовая казнь. Или сами повесились? Целыми семьями, вон там, на толстом суку, сразу трое висят. Мужчина, женщина, ребенок. Совсем малыш, лет пяти-семи. Сам бы не дотянулся до петли, больно уж высоко. Значит помогли. Скоты. Я отвел взгляд, не в силах смотреть, ведь что мне еще делать, кроме как в очередной раз осознать дикую и первобытную природу зверя под названием человек?

Над головой кружили птицы. Вот так да, это были не Кориту, маленькие цветастые юркие птички, а почти вороны. Черные, шумные, галдящие и с нехорошим блеском в глазах. Сидели на ветках, как важные статуэтки, чистили перья. Но вглядевшись, я понял, что на воронов они только похожи. Или это мой мозг пририсовывает нужные декорации к тому, что я вижу. Тем не менее, птицы реальны, а орнитологией я никогда не интересовался. Раздолье им тут, этим падальщикам, видать потому их тут так много.

Но не только ими ограничилась местная фауна. Слева, метрах в двухстах, куда я еще мог просматривать, прямо по кромке болота бежали греллины. Много, десятка полтора, наверное. Меня не заметили, и то ладно. Да и двигались они как-то странно. Молча, без привычного лая, галдежа и перекрикиваний, которые всегда слышны от этих вонючих двуногих псов. Патруль, вероятно.

Я присел за стволом одного из пустотелых деревьев, на твердой кочке, и начал наблюдать. Пробежали мимо, двигались с севера на юго-восток. Через минуту еще стая, уже с другой стороны, по правую руку, пяток лохматых гадов и один покрупнее, в зубах что-то тащит. Добыча ли, или предмет какой, я не разглядел. Да и не нужно мне это было.

Разведка шла полным ходом. Эти болота — вотчина греллинов. И, как интересно складывается, накануне в четко известное время и место на нас напали они же. И, чудесное совпадение — Леонид, если верить в способности Егора, тоже где-то здесь. Почти на сто процентов убежденный в том, что никакого сотрудничества у нас не выйдет, я лишь корил себя за то, что излишне страдаю гуманизмом. Нужно было убить его. Еще тогда, когда я первый раз пришел устраивать бойню и спасать своих из лагеря работорговцев. Тогда еще Константин был, личина этого психопата.

— Твою мать! — Выругался я, чертыхнулся, взмахнул рукой.

Одна из этих птиц, похожих на ворону, влетела в меня. Чертов пернатый камикадзе! Когти царапнули фантомный доспех, а в грудь моему оригиналу отдалось ощущение боли. Надо как-то настроить эти фильтры, мне не очень-то и нужна информация о том, испытывает ли фантом боль, но это уже в другой раз. Перепризывать его означало потерять кучу времени на очередной поход.

Отброшенная мной птица с плеском упала в лужу, забилась, захлопала крыльями и взлетела снова, теперь уже прочь, подальше от меня. Каркнула вслед что-то матерное. Пока она там барахталась, я просканировал ее. Птица вида Зорри. Такое милое название для такой мерзкой твари.

Недружелюбно тут. Я потер лицо, борясь с постоянным ощущением того, что я весь вымазался в какой-то липкой хрени, и пошел дальше. И шел, пока не увидел людей. Вернее, вначале я уткнулся в густые заросли, которые пришлось раздвинуть. А когда сделал это, сердце оригинала наверняка пропустило удар, а в ушах порядком зазвенело.

Посреди относительно сухого островка, возвышающегося и окруженного со всех сторон болотной жижей, горели несколько костров. Дым среди болотных миазмов по запаху не ощущался, а увидеть я его смог только приблизившись почти вплотную — очень уж хорошо полянка была замаскирована.

На коленях, в грязи, связанные по рукам и ногам, сидели люди, а вокруг них выплясывали мохнатые. Почему-то мне нетрудно было их узнать, хотя видел-то их от силы два раза за всю жизнь. Первый раз, когда я напал на форт в центре макрокластера, второй раз, когда уже они заявились ко мне во главе с Леонидом. Смуглый гигант с секирой, и тот мальчишка, ледяной маг с надменным взглядом. Сейчас они оба выглядели побитыми и жалкими, и едва-едва пребывали в сознании.

Были еще двое бойцов из личной гвардии Леонида, но их лица и роли стерлись из памяти, не запали как-то. А вот сам опоздавший на переговоры лежал чуть поодаль, по правую руку от центрального лагерного костра, в противоположной стороне от своих людей. К его пленению греллины подошли основательно, явно что-то зная о его способностях. Стянули руки с ногами веревками так, что он был вывернут буквой «зю», а на голове в несколько слоев были намотаны грязные мантии, чьих владельцев я наверняка видел на деревьях немногим ранее.

Вокруг пленников плотным кольцом бесновались греллины, но все это перемежалось и людьми, их было намного меньше в соотношении, да и внешне не слишком-то и отличных от местных обитателей. Но был и еще один, он сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, на поваленном дереве, в котором грубыми инструментами было выщерблено место под седалище. Я вгляделся в его лицо, и клянусь всем, мой оригинал далеко на западе сейчас чуть не отключился. На дереве восседал мой друг, человек, которого я считал погибшим или потерянным навсегда. Дима.

Но от прежнего весельчака и балагура с густыми, вьющимися блондинистыми волосами, задорной улыбкой и вздернутым носом осталась лишь грязная оболочка. Он сидел напротив костра, так, как я его запомнил, когда он сам травил байки у нашего лагерного очага. Он страшно исхудал, ребра выпирали из-под дрянной, грязной мантии, кожа серая, сочащаяся язвами и незаживающими шрамами. Левое ухо было грубо отрезано — вместо него красовался уродливый, стянутый буграми рубец, а вместо волос изодранный лысый череп, будто кто-то пытался снять с него скальп. Взгляд же… когда-то ясный, притягивающий внимание, особенно прекрасной половины человечества, теперь блуждал, словно он сам не знает, где находится.

— Проходи к очагу, гость. — Хрипло и надтреснуто произнес Дима, не поворачивая в мою сторону головы. Однако я безошибочно определил, что он обращается ко мне. — Расскажи свою историю. Сидеть. СИДЕТЬ! — Взорвался он, когда несколько мохнатых зарычали на кусты, в которых я сидел.

Твою ж мать. Ладно, все сильно осложнилось в такой ситуации, но делать нечего, попытаюсь узнать как можно больше, выясню хоть, что здесь происходит. Хотя обстановка и выглядит откровенно враждебной, не думаю, что мой пропавший товарищ сразу же бросится меня убивать. Вот только его вид… господи, что же с ним сделалось?

— Выходи, не заставляй меня спустить на тебя стаю. — Продолжил он, и я медленно вышел из своего укрытия.

— Дима… — Сорвалось с моих губ. — Что с тобой сделалось?

— Сделалось⁈ — Дима неестественно и жутко расхохотался, а греллины, снующие тут и там, синхронно дернулись и эхом повторили звук смеха, только вышел он глухим утробным хрипом. — Ох, насмешил… — Он вытер грязной и тощей рукой слезинку на столь же грязном и худом лице. — Это ТЫ сделал. Ты, и вот этот кусок дерьма, — он кивнул на человека с мешком на голове, в котором я безошибочно узнаю Леонида, ибо кто еще? — не мычи, сука! — На попытку Леонида что-то изречь Дима взорвался очередной вспышкой гнева в сторону плененного. — Антон, Женя Варякатяборя… А-а-а-а-а, скоты! — Он потянул кожу щек вниз. — Ну ничего. Я все про вас знаю. Каждого. Хорошо, что ты пришел. Хорошо, да. Не придется ловить.

Перечисляя имена он пустился в едва разборчивое бормотание, но под конец фразу закончил четко и поставлено, так, будто это был и впрямь Дима, говорить харизматично он всегда умел. Да только вот… то, что я вижу, уже не было моим другом и коллегой.

Договорив, он резко поднялся со своего резного «трона». Одна его нога заметно подкашивалась, и я был настолько опешивший, что не заметил, что у него нет половины левой стопы. Он был босым, так что понять это было несложно, сложнее держать себя в руках и оценивать обстановку критически.

Тем не менее, увечье не мешало двигаться ему с пугающей, нечеловеческой резкостью. Дима подошел к лежащему неподалеку Леониду и с силой пнул его в бок, прямо травмированной ногой. Тот лишь слабо застонал.

— Я ведь верил ему. Заморочил мне мозги, говорилговорилговорил, а я поверил, людей для него ловил, думал, что стану частью коллектива, где меня уважают. Не то, что ты, — он вскинулся, вытянулся в мою сторону, ткнул пальцем обвинительно, — сучий потрох, не видящий ничего дальше своего носа. А Антон… Как он поживает? Я не смог добиться от этого мешка с дерьмом правды, он только мычит. Я хочу найти своего единственного друга. На, — он ткнул пальцем себе в левое ухо, — погляди что сделал. Нравится? Красивый. Иногда смотрю на свое отражение в воде, мутной такой, но все равно вижу. А доспехи выбросил в топи, отражение слишком яркое, слишком хорошо вижу.

Дима шел ко мне, подобрался почти вплотную. Я физически ощущал скованность в его присутствии, чудовищная ужасающая аура. Подавляющая, угнетающая, сквозь боль и ощущения я чувствовал оцепенение. Но это был не страх, мне хватит сил мгновенно его убить, достаточно только этого пожелать. Я тут все могу превратить в кровавый туман, весь чертов островок и все эти болота. Но… я почему-то не мог этого сделать.

Нет, дело не столько в старой дружбе, что тяжелым грузом тяготила меня и тянула вниз, это какое-то заклинание. Как только я оказался здесь, на этой полянке, в окружении безликих людей и мириад греллинов, среди этих пленников и висельников, я чувствовал это пугающее присутствие, и думал, что это выверты моего сознания дорисовывают ощущения в неприятном месте. Ошибка. Но ничего, я смогу совладать с эмоциями.

Старый друг словно прочитал мои мысли. Он ухмыльнулся, обнажив не белоснежную улыбку, а беззубый рот, на месте винир зияли только пеньки, и он указал пальцем себе на грудь.

— Ты ведь думаешь, что ты теперь всемогущ, Марк? — Прошептал он, одарив меня зловонием изо рта, а его лицо исказила гримаса безумного торжества. — Я прощупал тебя. Да, ты хорош. Мою осаду ты отбил играючи. Стая передала мне весь этот страх и ужас, ты стер их тысячи, за минуту! Не стыдно? Но здесь твои фокусы не пройдут.

Мне было безумно горько осознавать это. Принимать решения, исходя из увиденного. Мой старый товарищ выжил из ума, и, по видимому, необратимо. То, что он несет бред, не понимая истинных границ моих сил, это ладно, дело в другом. Сейчас он меня провоцирует. Что я должен сделать, чтобы это было правильным? Прервать его страдания и спасти людей Леонида? Или искать возможность вытащить его из бездны расстройства, жертвой которого он стал? Тем не менее, я понимал, что он опасен. Вполне вероятно, моего фантома он либо захватит в плен, либо и вовсе убьет, в его словах была неприкрытая ненависть в мой адрес.

А он болтал, болтал, словно никогда в жизни не говорил, а тут дорвался. Чем дольше он говорил, тем сложнее было его понимать, мысли его скручивались в нераспутываемую петлю, тем не менее он умудрялся эти мысли транслировать вслух, пока он не сказал следующее, причем сделал это весьма отчетливо.

— Зачем ты здесь? — Мне на миг показалось, что в его глазах, наполовину затянутых безумием, мелькнул осколок разума.

Я стиснул зубы и сжал кулаки, потому как не мог спокойно на него смотреть.

— Я здесь из-за него. — Указал я на связанного. — Мы должны были встретиться за столом переговоров с еще одним человеком.

— Я знаю.

— Должны были встретиться с еще одним человеком… чтобы разобраться с этим испытанием и уменьшить страдания людей, перестать воевать. — Продолжил я с момента где он меня прервал. — Он не невиновен, Дима, ведь Леонид и есть Барон, но он хотя бы пытается.

— Я знаю! — Взвизгнул Дима, и его лицо почернело от ярости. — Я знаю это! Поэ-э-э-э-тому я не убил его сразу. Хочу, чтобы он страдал так же, как страдал я. У меня почти все готово. Вон там. — Он повернул голову направо, и я проследил за его взглядом. По левую руку от места, откуда я пришел, был пологий спуск вниз, а уже там была большая и глубокая яма, из которой не выбраться человеку без помощи или подручных средств. — Там посидит. Ты же не пришел его спасать? — Он глянул на меня с каким-то ребяческим любопытством и даже задорно вскинул бровь.

— Ты хотел знать, что случилось с Антоном? — Вернулся я на пару безумных мыслей назад.

— Да. — Закивал он. — Говори, если ты что-то знаешь.

— Меняемся. — Я покрылся испариной. — Сведения на жизни этих людей.

— Не верю тебе. Солжешь, как всегда, сделаешь какую-нибудь херню, из-за которой я расстроюсь и мне придется скормить тебя себе. — Обнажил он пеньки в челюсти. — Меняю тебя на них. И ухо. Я заберу у него ухо.

— Дима, послушай. — Я вскинул руки примирительно. — Ты хорошо меня понимаешь? С тобой случилась беда, Дима. Антон мертв, не пытайся его искать, просто оглянись вокруг, что ты делаешь?

— КАК ОН УМЕР⁈ — Заревел подбитым зверем безумец.

— Я убил его. Антон стал чудовищем, каким мог бы стать ты, если бы не саботировал его, — я вновь указал на связанного Леонида, — приказ. Что там было? Ты отправлялся на север, чтобы забрать людей, что там произошло?

Признаться, я был готов к тому, что после того, как я скажу ему, что Антон умер от моей руки, он тут же предпримет попытку меня убить. Но, вопреки ожиданиям, он воспринял эту новость до боли спокойно. Разве что рукой не махнул. Впрочем, пытаться предугадать поведение выжившего из ума довольно гиблая затея.

— Вода в болоте забурлила… Где же ты, Антон. Что ж, Марк, — опять проблеск сознания, на совсем крошечный миг, — приглашаю тебя к обеду! — Теперь рукоплескала его безумная версия. — Я поведаю тебе о человечестве и о долге.