Со временем человек, как высшее разумное существо, ладно, ранее считалось что высшее, адаптируется к происходящему. Мне не составило труда считать настроения тех, кто оказался со мной под одной крышей. Тут я бы скорее посетовал на то, что я сам не до конца мог это сделать. Я ощутил странное, извращенное наслаждение от содеянного. Отнять столько жизней по мановению руки? Нет, берем еще выше — я мог вообще ничего не делать. А что, если бы это были не греллины?

Черные мысли засели в голову глубоко и болезненно, потому, чтобы их вытряхнуть, я натурально с силой помотал головой, хлопнул себя по щекам, и буквально заставил себя стать прежним собой. Ничего в сущности не изменилось. Сейчас хороший момент, если судить здраво — мы без боя отбили серьезную атаку.

Могло бы быть значительно хуже. Даже потери, чего уж там. Но кто-то… кто-то ведь дирижирует этим вонючим воющим и гавкающим оркестром. А если учесть, что третий член заседания так и не явился, и мои ранние предположения, еще когда мою гору осаждали, правдивы, то это мог бы быть Леонид. Однако, что-то не сходилось. Я это понимал, да думаю все присутствующие догадывались, по мере того, что им известно, конечно же.

А именно — зачем ему соглашаться приходить на переговоры? Слабенький вопрос, стоит признать, ведь согласиться не значит прийти, а просто формальное «да, я буду», хороший способ собрать важных людей в одном четко известном месте заранее. Но это как-то мелко, что ли? Плюс — резкое изменение местонахождения. Отдать приказ о нападении можно было и не сходя со своего места, так и сидел бы в своем форте.

Тем не менее, стоит обозначить — для нас здесь и сейчас еще ничего не кончилось. Вой к отступлению прозвучал, и действительно, тишина в ночи повисла звенящая, но вероятность второй волны совсем не нулевая. Собраться и уйти сейчас? Нет уж, хватит с меня. Мне надоело убегать. Кто бы сейчас сюда не явился, я с ним как следует поздороваюсь.

Так и получилось. Мы ждали, все еще не отпуская мысли, что произошедшее лишь глупое совпадение. Ждали, пока дождь, барабанивший по крыше, не стих до редких капель. Ждали, пока Вячеслав не перестал мерить шагами холл, а его люди жаться к стенам в испуганном состоянии. Собственно, этого следовало ожидать. Никто не пришел. Ни враги, ни этот черте что возомнивший о себе Леонид.

К рассвету улеглось. Я щелкнул крышкой часов, поглядел на время, близится к пяти. Серое, хмурое, точно такое же утро, как и все прочие. Да только вот реки крови снаружи были совсем уж не метафорическими. Да, я выходил проверить, но остальным запретил покидать укрепления. Почему-то никто даже не пискнул, не то, чтобы вступить в спор.

— Вячеслав. — Окликнул я, когда старый полковник в очередной раз прошел мимо моего стула, вышагивая и сверля взглядом носы своих сапог. — Присядь.

Он вздрогнул, будто я вырвал его из только-только накатывающего сна, затем шумно выдохнул и опустился на свой стул, который занимал за ужином. Агнесса, будучи его бывшей подчиненной, тотчас пододвинулась ближе, шепнула что-то на ухо. Старик пошевелил усами, набрал воздуха в грудь, кивнул пару раз. Затем отвел взгляд дальше, в противоположную стену, не сталкиваясь взглядом со мной. Варя же, сворачивая челюсть, успокоилась давно. Она хорошо меня знала, и была уверена, что даже если я в моменте показался кровожадным убийцей, я делал это исходя из принципов самообороны.

— Ну что, расходимся? — Спросил Вячеслав, и я слышал в его голосе какое-то облегчение.

— Погоди пока. — Я опустил локти на стол, машинально двинул пустую кружку, которой по инерции играл от скуки последние полчаса, и сложил руки замком. — Время есть.

— Ты предлагаешь и дальше просто сидеть и ждать? — Он недовольно вскинул седую бровь и, наконец, поймал мой взгляд.

— Нет, к черту его, ждать бессмысленно. Есть три варианта, что с ним произошло. Вы о них, наверняка, догадываетесь. — Я окинул взглядом присутствующих. Люди Вячеслава, бросив попытки исчезнуть с глаз долой, тоже расселись, а голос подала Варя.

— Проясни для тех, кто в танке. — Сложила она руки на груди.

— Первый — Леонид где-то помер по пути. Все мы смертны, нельзя исключать такой вариант. Второй — нападение его рук дело. У меня есть некоторые свидетельства в пользу этой версии. Третий — что-то сбило его с курса, и он сильно, нет, не так, очень сильно опаздывает, но возможно хотел прийти. В пользу этой версии у меня тоже кое-что есть. В любом случае, не все так однозначно, однако этот совет, эти переговоры, они должны были стать важной частью будущего для человечества. И раз уж Леонид не явился, придется заканчивать без него.

— Лучше бы он сдох. — Фыркнула Варя.

— Так о чем должны были быть эти переговоры? — Спросила Агнесса тихо. — Что такого важного ты хотел обсудить, раз решил собрать всех номинальных лидеров фракций, которые сформировались на полигоне?

Тут я сделал паузу. Да, прошло прилично времени с момента нападения и моей… ну, скажем так, весьма кровожадной реакции на собственную силу, и так уж вышло, что я хоть и прокручивал в голове переговоры с позиции силы и ультиматумов, сейчас я рисковал. Перегнуть палку. Настроить союзников против себя и превратить во врагов, которые просто меня боятся. Еще бы — ни от кого не укрылось то, что я могу превратить кого угодно в малиновое варенье одним мигом даже не пошевелив пальцем. Так что общая настороженность ощущалась почти физически. Надо мягче, лояльнее и дипломатичнее. Верно мне наблюдатели сказали… большая сила — большая ответственность.

— Полагаю всем известно, каждый прочел это уведомление, — начал я, — о том, что наше испытание прервано досрочно, и что протокол обучения новообращенных, то есть нас, отменен, и теперь действует новая директива, а именно слияние и поиск сюзерена.

Вячеслав кивнул, затем и остальные.

— Признаюсь честно, я не сразу понял, что это значит на практике. — Я продолжил, чутка понизив голос, настраивая его так, чтобы он точно не звучал враждебно. — Сами знаете, они сведения передают очень заумно, с массой подтекстов и скрытых смыслов, никак не раскрывая истинных мотивов и того, чего в действительности от нас хотят. Но в этот раз все куда прозаичнее, и ответ действительно лежит почти на поверхности.

— Убей или будешь убитым? — Вклинилась Варя, и как же хорошо, что она сняла у меня с языка эту фразу.

— Именно. — Подтвердил я, одарив чародейку благодарным взглядом. — Но не только это. Полковник, скажи, сколько людей в твоей фракции было неделю назад?

— Сто семьдесят, если я не ошибаюсь. — Ответил он не задумавшись.

— А вчера?

Вот тут старый коммунист задумался. На его лице отразилось натужное усилие, словно он и впрямь перебирает в памяти доклады от помощников.

— К четыремстам подбираемся. — Наконец, ответил он. — За ночь возможно еще пришли.

— Вот и у нас так же. — Не стал я лукавить, раз уж собеседник был со мной хотя бы наполовину честен. Он подтвердил существенный прирост численности, мог, конечно, соврать в деталях, но… не знаю, отношения у нас вроде складываются добрососедские, так что откровенной лжи я не ждал. — Полагаю, у Леонида ситуация плюс минус схожая, или даже еще больше, ведь они опытные людоловы.

Агнесса сделалась бледной, как бетон. Повисла тишина.

— Остальные… тысячи людей, сейчас формируют свои группы, фракции и анклавы. Они изучают этот мир и гибнут, гибнут, гибнут, пытаясь совладать с эмоциями, с человеческим фактором, они получают ранения и смертельные раны, убивают друг друга за ресурсы, в общем делают все тоже самое, что делали мы, когда только тут очутились. И ни я, ни ты, ни наш отсутствующий нетоварищ не упустили возможности расшириться. Да, адаптация и ввод в курс дело занятие неблагодарное и тяжелое, но в противном случае выход еще хуже. А все это только лишь потому, что перед нами поставили такую задачу. Стать единолично сильнее во что бы то ни стало. Ответь мне честно, Слава, — сказал я панибратски, но глянул исподлобья, — ты же морально готовился к тому, что наш союз распадется, и тебе придется быть за самого себя?

Полковник пошамкал губами, спрятал лицо за маской отрешенности и спокойствия, но забегавшие глаза были весьма красноречивы. Старый вояка был готов, даже больше сказал бы, он этого ждал. И я уверен, не продемонстрируй я ночью своих возможностей, он бы прямо заявил «дружба дружбой, но я должен играть по правилам, спасибо, что спас мою жизнь и удачи».

— Отвечаю. — Официально начал он, немного подумав. — Да, я осознаю, куда мы все движемся.

— Поверь мне, — спокойно воспринял я его откровение, — Леонид думает о том же самом. К исходу этого месяца дальше пройдут только те, кто выживет после того, как мы втроем устроим войну. Так это видят те, кто за нами наблюдает. Но у меня появилась другая идея.

— И это то, ради чего ты нас собрал — презентация плана мира? — Нахмурился старик.

— Именно так, полковник. — Я встретил его недовольный взгляд, прячущий страх. Он боялся, что я просто убью его прямо сейчас и лично стану тем, кто станет сюзереном человечества. — У тебя в закладках осталось сообщение от системы, когда сменилась директива?

— Да. — Удивленно уставился он на меня, а затем его взгляд мгновенно расфокусировался, что означало, что сейчас он смотрит на строки текста на своей сетчатке. — Директива называется слияние, а потом что-то про поиск сюзерена.

— Еще не понял?

— Поясни. — Мотнул он головой.

— Ладно, вот есть я, ты, и Леонид. Мы все трое кто? Кандидаты в эти самые сюзерены. Это факт, говоря откровенно. Есть и другие, в чем я не сомневаюсь, но тем не менее основной костяк ныне живущих тут контролируем мы трое. Об остальных мы бы так или иначе знали, был бы кто-то заметный. И вот скажи мне, где-нибудь сказано о том, как именно мы должны это сделать?

Полковник покачал головой, а я процитировал ему свое сообщение. То самое, оставшееся в журнале, но при этом недоступное никому другому, кроме меня. Я сделал особенный акцент на том, что у меня это вырезано на сетчатке, и получено «из первых рук».

«От каждого макро-кластера в межвидовой совет будет допущен лишь один абсолютный лидер. Единственный, способный объединить разрозненные элементы под своим началом. Силой, дипломатией или ассимиляцией — метод не имеет значения. Главнейшим фактором выступает единоличная монополия на власть.»

— Тут не сказано, что мы должны попереубивать друг-друга. — Протянул многозначительно Вячеслав, поняв, что для него еще не все потеряно.

— И Марк искал встречи с тобой и тем говнюком, — дополнила Варя, — чтобы установить правила игры. Прояснить свои намерения и предложить выход из ситуации без крови.

— Верно. — Кивнул я Варе, уже во второй раз в благодарность. — Развязать войну легко, только победителей в ней будет очень очень мало. Мы и так потеряли больше людей, чем можно себе представить. А если уж начнем воевать — останутся считанные единицы.

— Тогда я думаю, Леонид мог все понять, и не пришел, потому что готовит силы для удара. — Вдруг переключился в стратегический режим полковник.

— Не знаю, — честно ответил я, — все возможно, но три свои главные гипотезы я выдвинул. В действительности вариантов может быть куда больше, но факт в том, что я примерно знаю, где он сейчас.

— И что ты предлагаешь? Сейчас. — Вячеслав подался вперед, опираясь локтями на стол, как будто над военной картой. — Ждать, пока он соберет армию? Ударить первыми?

— Не все так прямолинейно. — Мотнул я головой отрицательно, затем спокойно продолжил, чувствуя на себе заинтересованные безбоязненные взгляды, от чего, кстати, на душе полегчало. — Вначале выясним точно, что с ним сталось. Дальше будем действовать не так, как от нас этого ждут. Объединимся. Построим систему, в которой у каждого будет свое место. Да, лидер должен быть один, система этого требует, но это не значит, что мы должны перегрызть друг другу глотки. Я уступлю свое место верховного главнокомандующего, да вот хотя бы ей, — я бросил улыбающийся взгляд на Агнессу, — почему нет?

— То есть, просто номинальная фигура… — Прозвучало от полковника так, словно он начал о чем-то размышлять. Дальше, за пределами того, что мы обсуждали.

— Вроде того. — Пожал я плечами. — Так все в выигрыше.

— Это имеет смысл. — Рубанул Вячеслав.

— Я скажу вам то, о чем молчал раньше. — Я поднялся, обошел стол, размял затекшие ноги. — Скорее всего, вот мы, я, все те, кто на полигоне — это последние люди. Вообще. Или почти последние. В любом случае, погибших несоизмеримо больше. В момент инициации погибли миллиарды. А тем, кому повезло оказаться в этот жуткий полдень в понедельник вне помещений, техники, в сознании, и рядом с точкой переноса сюда — статистически очень мало. Любой отличающийся часовой пояс и оп! больше нет преимущества, которое выпало тем, кто вышел из чертовых стеклянных коробок за едой в соседний супермаркет. Я очень много размышлял об этом, собирал сведения, искал информацию, лез туда, куда не просят, и сейчас это практически факт.

— К чему это? — Спросил Вячеслав, бледнея. — Да, я тоже этим занимался, ты мог бы, кстати, ознакомиться с моими мыслями в книгах, что я тебе передал, но мои расчеты говорят, что выживших может быть много.

— Прости, до сих пор не дошли руки. Слишком быстро все меняется. — Отреагировал я на укоризну в его словах за то, что так и не сподобился просто найти несколько часов и почитать.

— И ты хочешь сказать, что человечество — всё, закончилось?

— Я это к тому, — продолжил я отвечать на вопрос, с чего началась тема, — что человек в принципе сейчас на вес золота. Каждый, кто выжил. Кому по силам держать в руках оружие или, например, выращивать пищу. Или родить ребенка, и главное еще и вырастить его, в этом новом, диком мире. Наше генетическое разнообразие и без того на грани катастрофы. Думали ли вы, что дальше? Что нужно, чтобы популяция людей могла восстановиться? Чтобы наша раса не канула в небытие? Нужны тысячи уникальных генов. И все просто для того, чтобы на нас все не закончилось.

— Никогда не слышала такой агитации размножаться. — Варя скривилась, но это была скорее насмешка над неловкостью, нежели цинизм.

— Рано пока, потерпи. Сегодня не размножаемся. — Остудил я пыл чародейки. — Нам просто нужно перестать друг друга убивать и ставить такие цели, это контрпродуктивно. Мы вымрем, если перестанем смотреть дальше своего носа. Возможно, именно этот урок нам и хотят преподать наблюдатели. — Наконец, закончив, я сел обратно и выдохнул.

Вячеслав, да и все окружающие, молчали долго. Так долго, что мне начало казаться, будто мне не удалось достучаться до того, кого я невольно называю союзником. Но, если вспомнить, при каких обстоятельствах мы познакомились, как он искал кого-то, кто смог бы предотвратить кровавое побоище в стенах его собственной фракции и лагеря, я думаю, ему не чуждо то, о чем я говорю.

— Ты просишь мира, Марк, — наконец, после долгого молчания, начал он говорить, — мира между людьми, не со мной. Но что есть мир? Отсутствие войны? Нет, поверь человеку, который жизнь положил, чтобы воевать. — Грустно усмехнулся он. — Это готовность уступать, договариваться, идти на компромиссы. Ты к этому готов? Твои люди?

— Я продавец. Можно что угодно продать кому угодно, если завернуть это в правильную упаковку. Так что да, мы готовы к тому, что нас ждет. — Ответил я без колебаний.

— А Леонид? — Прищурился Вячеслав. — Он не славится высокими моральными ориентирами.

— Мы тактично опустили события сегодняшнего вечера. Но ты сам все видел. У меня есть обертка, которая совершенно случайно выглядит как деревянный гроб. Я покажу ему ее, у нас получится договориться. Сейчас его тут в любом случае нет, поэтому, дабы не потерять время впустую, я и завел эту тему между нами двумя.

В зале снова воцарилась тишина. Да, вот сейчас достать эту карту — карту силы, я посчитал уместным. Наконец, седой полковник коротко и резко кивнул.

— Хорошо. — Сказал он. — Попробуем по твоему. Последнее, чего я хочу, это чтобы поколение закончилось на таких уродах, как мы.

Варя усмехнулась, Агнесса тоже хихикнула. Разрядил так разрядил.

— Вот и хорошо. — Протянул я руку через стол. — Тогда предлагаю начать прямо сейчас. Я кое-что сделаю для того, чтобы получить информацию от третьей стороны, и нашим способом связи проясню ситуацию. Ты же не потерял сундучок?

— Нет, — даже как будто обиженно мотнул головой полковник, — всегда при мне. Только вот сейчас в лагере оставил…

— Ну что ж. — Я пожал плечами. — Не важно, просто знай, что связь нам потребуется чаще. А еще вот.

Я полез в инвентарь и вытащил небольшой, окованный железом сундучок. Сделал накануне переговоров, знал, что пригодится.

— Что это? — Вячеслав нахмурился и принял пододвинутый к нему коробок.

— Лекарства. — Просто ответил я. — От легочной болезни. У меня целительница есть, освоившая алхимию на высоком уровне.

Он откинул крышку, а внутри, аккуратно вставленные в продавленные пазы стояли десятки склянок из темного стекла. Сами склянки моих рук дело, в то время как их содержимое — результат бессонных ночей Жени, которая делала то, что спасет других людей. Вячеслав взял одну, с янтарной жидкостью, повертел вруках, поднес жидкость к свету, покрутил так и эдак. На флаконе была этикетка, выведенная Жениным, вопреки расхожему мнению, аккуратным почерком. От лихорадки. Принимать по одной ложке утром и вечером.

— Если бы я не был таким старым, — многозначительно начал Вячеслав, осторожно вернув флакон в сундучок и столь же острожно его закрыв, — я бы еще раз женился.