Солнечный зайчик игриво полз по свежевыкрашенной белой стене нашей старой съемной квартиры. На кухне тихо свистел чайник на газовой плитке — тот самый, мама передала, напутствуя, что молодым все сгодится, а свое, новое и навороченное, сами потом купите. Сколько себя помнил, этот пузатый чайничек с дурацким цветочком на боку, у него вечно западал свисток.

Из прохожей доносился шорох вешалки и бойкий, невероятно родной голос.

— Марк, ну ты чего застыл в дверях? Я на пары опаздываю, а тебе на работу. Первый день, так что соберись давай!

Ульяна. Еще не супруга тогда, но мы уже обдумывали, как сыграем свадьбу. Она стояла на одной ноге, в юбке черного цвета ниже колена и в белом сарафане, рыжие волосы отливали золотом, а лицо «поцеловало солнце», усеянное веснушками. Обувалась.

Я ощупал себя, поймав на мысли — мне что, почудилось? Ба, да мне и правда стоит поторопиться, не хочется, чтобы стажера уволили за опоздание в первый же день! Я было бросился отставить чайник, так и не успев выпить чаю, и застыл. Каждая клеточка моего иссушенного беспрерывной борьбой за жизнь тела закричала от облегчения.

Почудилось. Приснилось. Я свободен, я в безопасности. Дома! И пусть все остальное, что нас ждет, тоже еще не случилось, но я буду счастлив пережить эти годы вновь! Напряжение, державшее меня в стальных тисках последние полтора месяца просто растаяло, словно его никогда и не было. Хотелось просто упасть на колени, уткнуться лицом в родной животик и наконец-то просто перестать бежать. Наконец-то…

Глубоко внутри, там, в том темном и пыльном углу моего сознания, отведенное под расчетливого, даже жестокого Марка, бился в истерике другой я. Хладнокровный, но сейчас он был в ярости, и кричал: «Марк, скотина! Какая квартира⁈ Какой чайник? Ты сейчас умрешь! Нас атакуют, очнись, твою мать!»

Нет, иди к черту, меня не проведешь. Я смахнул марево кошмарного сна, избавился наконец от свиста чайника, прошел в коридор, примеряя новые туфли. К черту этого параноика, что за бред он несет.

Вся сраная магия этого момента в том, что строилась она на абсолютной, совершенной синестезии. Это понимал другой я, отчаянно пытавшийся забрать себе управление. Эта песня, заставившая мой мозг воспринимать картинки и ощущения, она исказила мое восприятие. Мой мозг, застигнутый врасплох, охотно, с удовольствием переписывал суровую реальность под диктовку сладкого дурмана. Что лучше — холодный дождь или теплое дыхание любимой на своей шее? Ответ простой.

Чудовищная тварь лишила меня настоящего, но на короткий миг подарила ощущение полного блаженства в нереальном. Я был согласен растянуть этот миг так долго, как смогу, даже если ценой всего этого станет моя смерть. Изящное оружие массового поражения. Эффективное, стоит признать, если вспомнить быстро стирающееся из памяти костяное плато.

Но часть меня боролась. Та самая, злая, агрессивная, расчетливая. Краем глаза я видел Варю, она была как призрак на моей кухне. Шла чуть впереди, невзирая на декорации, проходя сквозь объекты. Ее извечная, колючая маска сарказма и защитной злости, тот щит, не раз спасавший ее ментальную стабильность, сейчас дали слабину. Действительно, на каждую рыбу найдется рыба покрупнее. На губах у чародейки блуждала глупая улыбка умиротворения. Наверное, она сейчас летела в самолете, с семьей, на свой долгожданный отпуск, который у нее так и не случился.

Но сквозь призрачную дымку видения я отчетливо осознавал, что она подбирается к краю, а я отстаю на пять шагов. Еще немножко, и ее тело перевалится вниз с утеса. Сто метров падения. Ни ей, ни мне несдобровать, если мы свалимся с такой высоты.

Кое-что случилось. Какая-то помеха, грязный шум, помешавший моей сладкой иллюзии. Как если бы кто-то прямо над ухом резал пенопласт канцелярским ножом.

Это была Ренгу. Но я лишь описал чувство, чувство помехи, вторжения в мой мир, никаких звуков на самом деле она не издавала. Удивительное дело, но для нее песня этой чудовищной Сирены была ничем иным, как выразительным шумом. Она оставалась сама собой и сейчас изо всех сил пыталась меня остановить. Отсюда это неприятное чувство.

Я разозлился. Да как она смеет мешать мне! Моему покою! Но силы сжать кулак не было, оружие я давно выронил, как и щит. Решил забить, пусть курлыкает себе и скачет кругом, какое мне до нее дело, меня ждет беззаботное будущее. Но Ренгу видела то, чего не видел я. Как ее кормилец, словно околдованный, уверенно шагает в пропасть вместе с девушкой, которая способна бросать искры в воздух.

Антропоморфная птица металась из стороны в сторону, громко каркала, визжала и даже пыталась толкаться, но я шел напролом. А потом поняв, что криками делу не помочь, исчезла из виду, чтобы появиться вновь через каких-то тридцать секунд.

Ее цепкие лапы ухватились за тяжелый медный сундучок, окованный потемневшим от времени металлом. Неужели тот самый, за которым мы сюда и пришли? Похож, и правда похож. Но только тот, что я помнил, был запрятан в белый инопланетный куб, этот же лежал без «праздничной обертки», как есть. Моя птица, тяжело взмахивая огромными крыльями и взметая тучи костяной пыли, забивающей нос и глаза, проволокла тяжелую коробку на плато и швырнула ее прямо под мои ноги.

Сундук с глухим стуком ударился о носок моего сапога. Я же, все еще не контролирующий себя, переступил преграду, полностью ее проигнорировав. Мы были недалеко от края. И тут бесконечное птичье терпение лопнуло. Она встала грудью между мной и обрывом, как бы преграждая мне путь, а когда мы поравнялись, изо всех сил клюнула меня в и без того больную, и, кажется, сломанную скулу.

Острая вспышка боли пронзила меня от головы до пяток, на короткий миг вырвав меня из наваждения, ломая иллюзию.

Картинка посыпалась пластами и растворялась, обнажая холодный и мерзкий утес у черта на рогах. На секундочку, всего лишь на миг реальный для меня теперь мир вернулся во всем своем убожестве.

— Ключ! Глу-у-упый Марк, ключ! Бы-ы-ы-ыстро! — Захрипела Ренгу мне прямо в лицо, яростно хлопая крыльями по моей голове и продолжая когтями держать меня за металлические пластины брони.

Ментальный дурман потянул ко мне свои лапы, пытаясь затянуть в теплое марево сна. Ульяна в моей голове уже плакала, умоляя не уходить.

«Инвентарь» — Мысленно приказал себе я. Перед глазами через долю секунды мигнула серая сетка.

(Старый медный ключ)

(Прочность: 3/10)

«Выбросить» — Мозг сработал на чистом адреналине, вырывая мгновения у наползающей обратно прямо в голову сладкой песни.

Каждое осмысленное движение давалось с таким трудом, что я чуть зубы себе не раскрошил, как тот, из дневника. Он, земля ему пухом, сопротивлялся этому три дня. Гвозди бы из таких людей делать.

Позеленевший от окиси меди ключ материализовался прямо в воздухе над моей ладонью и, не встретив сопротивления, рухнул на камни и костную пыль с металлическим звоном. Сила воли иссякла. Я шагнул вперед, невольно на него наступив.

Уже ничего не видя, кроме сладкой иллюзии, я лишь краем сознания подмечал — Ренгу не сдалась. Для нее человеческие сантименты были, наверняка, пустым звуком, и моих видений она не разделяла. Однако слабость единственного оставшегося близкого двуногого, способного жарить ей мясо, пугала птицу до глубины ее птичьей души.

Через туманную пелену угасшего сознания я смутно, как через грязное стекло, уловил ее лихорадочную возню. Ворона переросток подхватила лапами оброненный ключ, а затем с сердитым скрежетом завозилась у замка медного сундука. Когти скользнули по металлу, Ренгу глухо ругалась разными голосами, подслушанными в основном у мужичья, Наконец, раздался тяжелый, сырой щелчок, совпавший с открывшимся замком входной двери моей съемной двушки.

Древний замок поддался. Крышка приоткрылась, скрипнув, как несмазанная дверная петля.

Едва ли Ренгу знала теорию. Действовала, наверняка, на чистом инстинкте, возможно видя раньше, как кто-то ел подобные «конфетки», а может и я сам. Не помню. Клювом разноцветные ядра она пересчитала. Проигнорировала черную сферу, синюю, серую, и внимание ее привлекло самое яркое, ядовито-зеленое. Схватив его осторожно, лишь краешком клюва, не используя при этом свой человеческий рот, она подлетела на уровень моей груди, взгромоздилась «ногами», уцепившись когтями за мою броню, и беспардонно сунула изумрудный шарик в моей залитый кровью от сломанной и разбитой скулы полуоткрытый рот.

В ту же секунду мир вокруг застыл, как если бы кто-то нажал на паузу.

Вкус ментола, черники и, где-то в послевкусии, хвои. Вкусная конфета. Я машинально покатал вкусный шарик по языку, затем разгрыз и проглотил. Наведенный песней дурманящий туман испарился резко, в лицо плеснули ведром холодной воды, а сладкая колыбельная застряла в воздухе нелепым, оборванным хрипом.

Но не только это. Все остановилось. Капли дождя повисли в воздухе прозрачными стеклянными бусинами. Варя застыла в нелепой позе на самом краю обрыва — ее правая нога зависла над пустотой, а на бледном лице сверкала все та же счастливая улыбка. Следующий шаг она сделает уже в бездну.

Перед моими глазами вспыхнул интерфейс системы. Его мягкое свечение вернуло мне чистоту разума, но все это, наверняка, тоже иллюзия — ядра не останавливают время. Скорее я просто слишком быстро думаю, когтями царапая возможность спастись.

Зависнув в этой системной паузе, я судорожно пытался заставить свои мысли выдать тот гениальный ответ, какой мог бы вытянуть меня из западни. Что вообще такое это изумрудное ядро? Я читал текст его описания множество раз, когда много часов подряд только о том и думал, как наиболее эффективно распорядиться даром системы, распределяя его среди своих людей.

Кому же я его отдал? Точно, Владимиру! Он тогда… скопировал навык Кати, позволяющий сделаться ему и еще пятерым людям невидимыми на непродолжительное время. Значит, сейчас у меня доступна возможность скопировать чей-то навык. Чей? Тут только Варя, а ментальных щитов у нее, как я погляжу, не имелось.

Что еще? Копировать у самого себя? Но что? Дать себе возможность использовать одноразово еще одного фантома, чтобы он расправился с тварью? Фантом-то защищен от ментальных внушений, это доказал опыт его взаимодействия с Димой.

Но нет, я не могу его применить, мое тело отказывается меня слушаться. Точно тоже самое и у Вари, была б ее воля, гадину она бы сожгла, но только и всего. Профессии? Нет, к навыкам не относится. Черт… почему она не скормила мне синее ядро? Или хотя бы оранжевое? Там хотя бы развернуться можно. В случае с синим, я бы слил воедино упрочнение и ощущение опасности. А что? Я бы буквально, в понимании системы, «укрепил» бы то, что отвечает за мою выживаемость. Может быть это что-то да дало. Или же оранжевым — просто бы забыл материального фантома, взамен попросил бы ментальную защиту. Школа иллюзии же, это ядро это позволяет, ценой одного навыка получить новый.

Но нет. Именно изумрудное…

Взгляду буквально не за что было зацепиться, кроме самой Ренгу, застывшей напротив меня в нелепой позе на моей груди в стоп-кадре с открытым клювом. Почему эта пернатая зараза не поддалась гипнозу? С чего бы ее птичий мозг оказался сильнее моего?

Используя интерфейс, я втянул мысленно описание Ренгу в окошко, открывшееся для того, чтобы обозначить там реципиента. Что ж, список навыков у нее, как минимум, имелся. Там, среди банальных «Полета», «Охоты» и «Скрытности», фигурировал еще один пассивный навык с очень странным описанием.

Навык: Чуждый Разум (Уровень 1.) (Пассивное)

Школа: Внекатегорийный.

Требования: Нет.

Дальность: На себя.

Описание: Нейрофизиологическая структура носителя принципиально несовместима с большинством известных ментальных, телепатических и психотронных частот. Попытки внешнего внушения, гипноза, подавления воли вызывают лишь фоновый шум, не нарушая когнитивных функций.

Мысленно хмыкнул, едва сдерживая саркастическую ухмылку. Что, Бог из машины, присматриваешь за мной? Или Ренгу куда умнее, чем мне кажется?

Выходило так: либо ее мозговая активность настолько примитивна, или же, напротив, просто чужда местной фауне, что пение твари просто не смогло ее пробить. Точно я сказать не смог бы даже лет через сто, но сейчас это и не сильно важно. Другой вот вопрос — это же пассивка.

Что это будет означать? Закончится действие через секунду и у меня будет лишь краткий миг отыскать глазами гадину и прикончить ее или… или он останется со мной навсегда? А может и вовсе не будет работать?

Так или иначе, надо пробовать.

Копировать навык «Чуждый Разум»?

Внимание! Копирование пассивного навыка существа не вашего вида может необратимо изменить ваши физиологические или ментальные характеристики. Вы уверены?

О да, родная, более чем.

«Подтверждаю» — Мысленно сказал я системе.

Окошко интерфейса закрылось. Признаюсь — я ожидал ощутить непреодолимую тягу клевать зерно, но этого не случилось. Даже так я был готов заплатить такую цену. За жизнь, настоящую, со всем ее насущным дерьмом, меня окружающим, а не за несуществующие грезы, живущие только благодаря невероятно опасной твари.

Физически же я ощутил, как в моей голове, прямо где-то за лбом, что-то со скрежетом перестроилось. Я не приукрашиваю! Мерзкое ощущение. И, стоило мне принять необратимый выбор, время возобновило свой ход. Стекающая по лицу капля дождя, смешавшись с кровью, сорвалась с подбородка. Теперь мой рассудок полностью изолирован от посягательств извне. Я это чувствовал. И действие не прекращалось. Лишь бы не пропало…

Воцарилась тишина, но не та, убаюкивающая иллюзия, которая чуть не свела меня в могилу, а просто все вокруг стало тише. Я словно отстранился. Песня твари все еще звучала на плато, но до моего слуха этот смертоносный шедевр добрался в виде унылого, едва различимого «белого шума». Как назойливая жирная муха, бьющаяся в окно, не видя выхода.

Что же это получается, я теперь не совсем человек? Остается лишь гадать, как такая инвазивная история отразится на мне в будущем. Сейчас же дело за прагматизмом, благо, я вернул себе контроль над телом.

На оценку обстановки не было времени. На краю сознания я видел, что Варя сейчас полетит вниз. Но время беспощадно — свой последний шаг она уже сделала, ее правая нога провалилась в пустоту. Тело волшебницы, лишенное опоры, наклонилось вперед безвольной куклой.

Она не кричала, не пыталась ухватиться за воздух. Вот почему все эти кости раздроблены… жертвы падают вниз, подавая к обеду хорошую отбивную. И вот сейчас Варя тоже станет таким обедом — идиотская улыбка спящей красавицы не сходила с ее лица. Только я обрел иммунитет.

Ускорение!

Мир замедлился, став густым желе, вязким мутно-серым монолитом. Капли дождя в очередной раз стали похожи на застывшие слезы. Ветер стал утробным рыком природы. Я рванул вперед, отсчитывая в уме каждую миллисекунду. Острые металлические зубья кошек, надетых поверх моих сапог, с хрустом вгрызлись в сланец, выбивая белую искру. Всего десяток метров, она оторвалась от меня, пока Ренгу мне мешала, но я преодолею это расстояние меньше, чем за сотую долю секунды. Тогда поймаю.

В три прыжка я преодолел разделяющее нас расстояние. Чародейка уже полностью соскользнула с обрыва, а ее фигура в синем камзоле стремительно скрывалась в туманной бездне, уходя вниз по крутой параболе. Ускорение свободного падения, гравитация, бессердечная ты сука.

Стоя на ногах я не успевал схватить ее, потому, не раздумывая, просто бросил свое тело вперед, падая на живот. Скользя грудью по острым костям и мокрому базальту, я вылетел плечами за край обрыва. Рука, выброшенная вниз до предела, пушечным ядром выстрелила в направлении волшебницы.

Хвать!

Мои пальцы в латной перчатке намертво сомкнулись на вороте ее камзола цвета индиго. Когда-то, сейчас оно было окровавленным и грязным.

Тяжелый рывок веса без возможности за что-то ухватиться едва не потянул меня вслед за ней. Плечо выбило, раздался сухой, неприятный хруст в суставе. Боли не было. Зубья кошек взгрызлись в породу, не позволяя нам обоим соскользнуть. Варя повисла над бездной.

— Ыээээхх! — Вырвалось у меня утробно, и я потянул ее наверх, чувствуя, как лопаются сосуды в глазах. Сантиметр за сантиметром, напрягая каждую мышцу спины, плеч, ног, я вытягивал боевую подругу. Я упорно тащил ее, несмотря на заливающие глаза слезы. Боль в плече пришла позже, сначала я был как под нашатырем, но сейчас едва сдерживался. Тащил вопреки. И, наконец, когда второй рукой смог подхватить за ткань, одним мощным рывком затянул ее наверх, перекинув через свое бедро.

Я так и остался валяться, тяжело дыша и держась за правое плечо левой рукой. Надо вправить. Хрусть! Дернул я сустав, и, вроде как, стало полегче, но Женьке все равно показаться нужно будет. Главное выбраться отсюда. А судя по виду напарницы, иллюзия ее не отпустила, но только теперь мучает в кошмарах. Сама она никуда не пойдет. Ее крупно трясло, она судорожно кашляла и хваталась за горло руками, словно пытаясь сорвать с себя невидимую петлю. Что же она видит.

— М-Марк… — Выдавила она с хрипотцой и дрожью. — П-помоги…

— Тихо, не говори. Сиди тут. — Произнес я успокаивающим тоном, а материальным фантомом создал тяжеленный груз в виде стального куба, от которого тянулась цепь. К этой цепи я огненную чародейку и пристегнул.

Хватит этих шуточек. Наверняка эта скотина, устроившая нам головомойку, поняв, что ловушка захлопнулась вхолостую, придет сама посмотреть, кто это тут такой дерзкий. И догадка моя оказалась верна: туман вокруг нас начал стремительно закручиваться спиралями, прижимаемый к земле мощными потоками воздуха от взмахов чудовищно огромных крыльев.

С вершин мглистого пика на костяное плато спустилась Она.

У меня не было моральных сил подбирать сравнительные характеристики. Да, это Матриарх Нетопырей. Системой не идентифицируется, с жалобой на недостаточность навыка, о котором я напрочь позабыл. Уверен, будь он повыше, там я бы прочел что-то и про ее способность вкладывать в разумы людей иллюзии. Но до сей поры я ее даже не видел.

Можно было бы сделать выводы из дневника разведчика, к чему готовиться, да только как? Песня лилась не по воздуху колебательной волной, а играла прямо в голове. Это не физическая атака, и таковой она не стала, даже если звуковую волну и не видно. От нее можно защититься физически, укрыться куполом, например, зажать уши. Эта атака была другой. Как у Димы, нечто похожее, он тоже подавлял одним лишь своим присутствием, ему делать для этого не нужно было ровным счетом ничего.

Тем не менее, я хотел понаблюдать за той, кто стала моей ахиллесовой пятой, опять напомнив о моих слабостях.

Метров пятнадцать размаха кожистых, усеянных шрамами крыльев. Туловище с хороший такой автобус. Тело, лишенное какой-либо шерсти или оперения, кроме как на крыльях, отливало мертвенной синевой. На горбу спины красовался панцирь, как у краба-отшельника, с награмождением острых шипов. Глаз у твари не было вовсе — вместо них на морде чудовища красовались торчащие отростки, как у улитки, бешено вращающиеся по направлению к нам. Но самым жутким был ее зоб, раздутый, пульсирующий кожаный мешок на шее. Он вибрировал, не переставая.

Тварь задрала морду к небу, вдарил гром, и матриарх приготовилась издать рев. Наверняка один из тех, что должен был превратить наши мозги в разваренную манную кашку, плюхающуюся внутри черепных коробок. Воздух зазвенел в преддверии могучей атаки. Пол под ногами задрожал, вибрируя и заставляя кусочки костей танцевать.

Варя, бледная, как смерть, поднялась на ноги. Взгляд осмысленный. Раз уж иллюзия перестала действовать, тварь ее отменила, отчего и напарницу мою отпустило? Возможно, возможно. Девушка зарычала:

— Марк, прикрой меня! Я выжгу этой сучаре глотку!

Я развеял материального фантома, который наручниками удерживал чародейку на месте. Нет более нужды. И, наверное я мог бы вступить в схватку, показать, что со мной такие фокусы не пройдут. Но хренушки. У меня пятнадцатый уровень разложения.

Пока Матриарх раздувала свой кожистый зоб, накапливая энергию для сокрушительного удара, я просто поднял на нее свой взгляд.

ЧВЯК.

Раньше мое разложение было утилитарной лопатой. Мог разбирать на атомы всякое. Гранит, дерево, всякое-разное. Но живая материя была под строгим запретом. Система берегла баланс. К черту баланс! Засуньте его себе знаете куда?

Для меня это колоссальное, уродливое чудище было просто куском мяса. Углерод, водород, азот, фосфор. Ресурсы! Обычный мешок с тухлым мясом и костями!

В ту же микросекунду, как я отдал волю чувствам и разрядил мощнейший импульс собственной энергии кроваво-красных гексагонов, сфера поглотила матриарха, а в воздухе раздался характерный звук.

Как будто лопается переспелый арбуз. Влажный хлюп. Огромная туша матриарха вместе с ее чертовым резонирующим зобом в одно мгновение превратилась в мелкодисперсную кровавую взвесь, выпавшую на нас дождем. Густой, теплый, багровый дождь, мгновенно смешавшийся с осенним.

Я хладнокровно поднял щит с земли, прикрывая себя и Варю от летящих сверху крупных капель превращенного в пюре из нетопыря. Останки гулко забарабанили по металлу. Поток гемолимфы длился с минуту. Все было кончено с врагом за считанные полторы секунды, я рассматривал ее дольше.

— Вот и все. — Прокомментировал я в пустоту.

Как только ситуация стабилизировалась, прятавшаяся на уступе Ренгу сделала крутое пике к нам. Ее, видимо, привлек ароматный нутряк тварины, а может о нашем самочувствии справиться пожелала. Все-таки сегодня она спасла нам жизни.

— Эй… — Потянула меня за рукав Варя. — Оно сдохло?

— Конечно, — успокаивающе ответил я, — иначе и быть не может, после такого не живут.

Огонь в ладонях чародейки угас. Она была готова к бою, наверняка в горячке или от ужаса позабыв, что враги из крови и плоти мне не страшны, если только они а: не невидимы, и б: не держат меня под контролем. Со второй стезей проблему я решил. До богоподобной силы осталось только научиться смотреть в суть.

— Нет мяса? — Грустно спросила Ренгу, поравнявшись с нами, залитая потоками крови с неба.

— Пока нет. Доберемся до лагеря, получишь самое вкусное, какое пожелаешь. — Добродушно ответил я, потрепав голой, без перчатки, рукой ее по загривку.

— Хорошая птица. — Слабо выдавила из себя Варя.

— Ну, тут не поспоришь. — Я улыбнулся. — Ты как?

— Ненавижу все. — Процедила Варя. — Пошли отсюда.

— Погоди немного. Ренгу, поддержи ее, она еле стоит. — Передал я качающуюся на ветру чародейку спутнице-птице, а сам отлучился.

Объектом моего интереса был сундучок. В мороке я не разглядел, чем он был богат. Сейчас самое время — если там есть что-то еще, оно должно быть моим. Слишком много преимуществ дарует владение такой драгоценностью.

Сундучок имел десять слотов. Девять из них были полны. Пятый отсутствовал, последний был черным. Вылазка удалась. Я сгреб ценность в охапку и тотчас спрятал в инвентарь.