Домой, глубоко на запад макрокластера, наш строй добрался к пяти часам после полудня.

Наверное, нужно быть честным с самим собой. В момент, три часа назад, когда с меня спало усиление от Бориса, я почувствовал предсмертную агонию. Народ лихо перепугался — меня в моменте прошибло током от пяток до макушки, и я, как шел, так вперед и завалился, прямо в траву, чуть не разбив лоб о камень.

Длилось это ощущение благо недолго, но в тот момент я испытал полный спектр эмоций. Ушиб всего Марка, если так можно выразиться. Вот он, пресловутый откат, тот самый, о котором меня предупреждала система. Справедливая цена за силу и ее бесконтрольное использование. Я принял произошедшее стоически, чего нельзя сказать о других. Вячеслав стал темен лицом, близстоящие ринулись меня кантовать, но несколько секунд я переживал всамделишный приступ эпилепсии, когда каждая мышца перенапряжена настолько, что походила на камень.

— Вот только не надо здесь подыхать, солдат! — Рявкнул главный коммунист, жестами дирижируя мой подъем в вертикальное положение.

— Никто не собирается подыхать. — Процедил я сквозь стиснутые зубы. — Сейчас отпустит.

— Эпилепсия? — Озвучил Вячеслав, поняв, что кризис миновал, а дальше стоять я могу без поддержки.

— Нет, — мотнул я головой на деревянной шее, — но по сути близко.

Вячеслав насел, желая понять, что это было. Я пояснил, ибо не видел ничего зазорного в том, что произошло. Тогда-то и устроили первую передышку. Рассказ мой, разве что, был без особых подробностей — я просто сообщил лидеру фракции союзников о том, что мои способности позволяют превзойти человеческие пределы, и он все понял без слов.

— Помню, случай был, — пустился старик в пространные воспоминания, когда стало ясно, что я стабилизировался, но многим другим в нашей колонне еще нужен отдых, и ходу дальше не будет, — приезжал полковник из главного управления. Я тогда салагой был, только после училища, две звездочки обмыть не успели. В каптерке у прапора обнаружился незарегистрированный запас неуставных вещей, ну, сам понимаешь, чем снабжают, а что реально пацанам нужно. Собрали нас на плацу, давай выворот кишок устраивать, кто, как, куда и зачем. А мы дружные были, и стращаниями попасть на губу или под военный трибунал молодняк не проймешь. Как сейчас помню. Высокогорье, около трех тысяч над уровнем моря, горное плато на многие километры в стороны, август, жара такая, что резиновые тапки пока до столовки дойдешь расплавлялись на пятках. Нас тогда в ОЗК засунули, с полным боекомплектом, вещмешок, противогаз. И заставили бегать.

— И долго бегали? — Поднял я на Вячеслава черные от усталости глаза.

— Долго. Успели и рассвет и закат встретить. Когда закончили, из сапогов вылили литра по три пота. Желтая химзащита вообще воздух не впускает. Так вот тоже там был такой, вроде тебя. Кличка «писец» у него была, но не от того, о чем ты подумал, а потому что вечно в штабе зависал, то стенгазеты писал, то журналы заполнял. Писал, в общем. А тут марш-бросок. Тоже его скукурузило, да так, что полкан и сам тогда потемнел, подумал, что приказом своим пацаненка сгубил. Пена изо рта, конвульсии, все вот это вот. Откачали.

— А мораль?

— Не будет ее. — Пожал плечами старик. — История из жизни, чтобы тебе не так скучно было сидеть в ожидании.

— И на том спасибо. — Слабо улыбнулся я и распрямился, когда почувствовал, что ноги переставлять способен.

Последние километры нашего бесконечного перехода дались мне с особым трудом. Я виду не подавал, в конце-концов, я должен быть примером выдержки, но при этом проклинал и себя, и этот лес, и систему, и инопланетян, да вообще всех. С чем сравнить ощущение? Наверное, самым популярным объяснением будет такое: представьте, что вы вынуждены три дня ходить в сапогах на два размера меньше, без возможности их снять. Уже фантастически звучит, едва ли кто-то подобное испытывал, тем не менее догадаться о качестве моей теперешней жизни нетрудно.

Все имеет свойство заканчиваться, и дорога эта тоже оказалась не бесконечной, как казалось ранее. Не я один пребывал в подавленном и разбитом состоянии — мало сказать, что пять сотен человек это огромный, неповоротливый шлейф, нужно напомнить и о качестве тех, кто в нем состоял. Старики да дети в основной своей массе.

Радовала и грела лишь мысль, что маневр со стравливанием двух враждебных сил сработал безупречно, и погони за нами не было. Вячеслав тоже испытал это облегчение, когда я вкратце объяснил ему, что сделал, и как могло бы быть.

Когда передовые ряды колонны наконец вышли из густых лесных зарослей на расчищенное плато перед Твердыней, над лесом пронесся резкий, гулкий и тревожный оклик дозорных, муштруемых Муромцем.

— Стоять! Кто идет⁈ — Зычный, раскатистый голос прокатился эхом вдоль крепостных стен.

К крепости мы вышли немного не так, как должны были. Я немного сбился с курса, потому вывел людей метров на пятьдесят южнее, чем были предместья. Потому, когда ошибка была понята и мы сменили направление, вышли под самые стены. И, тем самым, растревожили улей. Где-то внутри я услышал звуки колокола, класс, он у нас есть? Да, точно, был в проекте.

Над парапетами мгновенно замелькали фигуры наших бойцов. Я не слишком хорошо помнил каждого в лицо, в чем, признаюсь, вижу свою недоработку, но труда узнать своих не составило. С другой же стороны, к подступам крепости явилась толпа, и она не прекращала выходить из чащи. Тревожная ситуация для постовых, с какой стороны не посмотри, а потому довольно быстро я заметил в узких бойницах башен блестящие наконечники взведенных арбалетов.

— Отставить! — Во весь голос закричал я. — Идентифицируй!

Послышался звук затрещины. Звонкий и хлесткий. Затем из окошка высунулась лоснящаяся морда Муромца. Он в считанные мгновения узнал меня и моего спутника, ругнулся на постового, до меня донеслись лишь обрывки корректировки поведения сторожевого, а вскоре ворота начали открываться, предоставляя огромной толпе свободный вход во внутреннюю часть Твердыни. Лагерь, пока еще, полным частоколом обнесен не был.

— Наверное вопрос покажется тебе глупым, — почесал затылок Вячеслав, затем продолжил, — ты упоминал про крупное поселение, и я его вижу. Я вообще всякое видел, но каждый сука раз, как мы встречаемся, ты удивляешь меня все сильнее. Так вот скажи, у тебя может быть где-то есть ракетная установка? Или портал на родину?

— Ничего из перечисленного. — Отрезал я. — А то, что ты видишь, лишь фасад. Там работы непочатый край. Давай не о материях, вон Муромец спускается, туда же сейчас Катя должна подойти. Сориентируйтесь, кого и куда, задача небыстрая.

— Удели мне потом время. — Кивнул Вячеслав.

— Постараюсь. — Пожал я его руку.

Вскоре, как я и предположил, на крыльце каменного «большого дома» возникла Катя, с блокнотом и пером в руках. Пока Муромец и Вячеслав трепались о чем-то, до моего слуха доносились выкрики заместительницы, за последние дни, а то и недели, ставшие все больше похожими на командирские, нежели на истеричные.

Пятьсот испуганных, измученных дорогой и нестабильностью людей медленно, вереницей втягивались во внутренний двор форта. Вскоре там стало не протолкнуться, а я смалодушничал и ретировался, очень хотелось умыться. Что, без меня не разберутся?

— Женщин с детьми и пожилых — сразу на второй этаж, Варя, шустрее! В жилые комнаты, потеснимся! Мужчины пока временно разместятся на первом ярусе, Борь, помоги! Эй, вы, — я отвлекся от умывальника и повернулся, — у вас там раненный? Пошлите кто-нибудь за Женей!

Рядом с заместительницей вертелась Лиза. Мелкая трансмутаторша, невзирая на возраст, вела себя совершенно по-взрослому — принимала активное участие в помощи и адаптации тех, кто вольется в наши ряды. В основном благодаря ее вкладу напряжение постепенно спадало, Катя хоть и была занята делом, подходила к задаче сугубо профессионально, дистанцируясь от эмоций, Лиза же выкладывалась по полной и была участливой во всех отношениях, то воды подаст, то успокоит.

— Ма-а-арк. — Спикировала с крыши Ренгу, приземлилась рядом со мной, оставаясь при этом незамеченной для остальных — мы были за углом. — Пришел.

— Привет, Ренгу. — Махнул я рукой приветственно, другой вытер лицо от воды.

— Пр-р-ривет. — Прокаркала она. — Совсем забыл.

— Про что?

— Про Р-р-ренгу. — Жалобно ответила она.

— Не забыл, — ответил я на выдохе, — просто столько дел…

— Ренгу нравится зде-есь. — Прокомментировала черная антропоморфная птица. — И она хочет тебе кое-что отдать.

Я в замешательстве посмотрел на нее. Та, восприняв мою реакцию как сигнал к действию, своей рукой-крылом полезла под кожаную курточку, ту самую, что я все-таки нашел ранее время ей отдать, и вскоре в когтистой ладошке я увидел коричневый переплет книги, стандартной, заполняемой, из магазина.

— Бер-р-ри! Ренгу хочет увидеть реакцию Мар-р-рка. — Улыбнулась она широко-широко.

Протянутую книгу я взял. А открыв на первой странице, чуть было не упал там, где стоял. Это был не то гроссбух, не то личная записная книжка Ульяны. Узнать почерк было нетрудно, но было и многое другое, что наталкивало на мысль о принадлежности вещи.

С придыханием, участившимся сердцебиением и ощущением хрупкости момента, я жадно вчитывался в строки. Списки имен и профессий, списки остатков на складах, планы и размышления, личные зарисовки, какие-то картинки, из прошлого, набросанные немного неряшливо, будто в спешке. А затем текст, выведенный старательно и каллиграфически, с взбугрившейся от влаги бумагой.

'Я сумасшедшая, раз пишу это, понимая, что послание доставлено не будет. Я все перепробовала, как ты и делал всегда, муж мой. Насколько ты всегда был неостановимым, настолько же старалась быть и я. Границы невозможно пересечь, и я, точно зная, что ты прямо за стеной, не могу до тебя достучаться.

Как же жаль, что мне так и не удалось найти еще одно ядро синего цвета. Тогда я, возможно, смогла бы поменяться с Ренгу местами. Повстречать тебя, вдохнуть запах твоих волос и, наконец, перестать быть сильной. Заклинаю и молю — преуспей.

Я этого не сказала, потому как сама не была уверена, но сейчас все указывает на это. Помнишь, я в последние дни от завтрака отказывалась? Мне было нехорошо, и я связывала это с повышенной нагрузкой. На самом деле все куда проще. Ты станешь папой. Хотела… '

Здесь текст растекся от ляпуха чернил, потому половина предложения была утеряна.

«… когда все произошло, мы не смогли встретиться. Но я надеюсь, ты сможешь найти способ. Я буду ждать тебя. Мы будем. Твоя Утяша».

Мне мгновенно сделалось дурно. Глаза защипало от набегающих слез, в желудке заворочилось от пережитых эмоций. Пальцы непослушно сминали корешок, неконтролируемые, беспокойные. Послание от Ульяны, написанное с такой горечью и скорбью, на какую она была способна. Знала, что я никогда не смогу его прочесть. А вот как — смог. Утяша… это из старых деньков. Стало немного неловко, ведь это я так ее называл в порывах нежности, когда мы дурачились и придумывали друг другу забавные прозвища.

— О-откуда это у тебя? — Смог я заговорить, хотя споткнулся на первом слове — перехватило дыхание.

— Ренгу тут жила. Знала и видела. И искала — потом нашла. — Ответила птица-фамилиар.

Совладав с эмоциями, я пустился в размышления. В то, что способен контролировать. В тексте упоминается синее ядро, это ядро слияния навыков. Значит, ей тоже довелось отыскать подобные артефакты, более того, она знала о свойстве синего. Выходит так, что у нее имеется какой-то набор способностей, благодаря которому она могла или перемещаться в пространстве, или перемещать что-то. Это не очень понятно. Задав уточняющий вопрос Ренгу, я не смог получить комментариев — птица, хоть и очень старалась, но не смогла объяснить, в чем заключается хотя бы класс Ульяны.

Набатом в голове, сокрушая каждую новую мысль, мне било по вискам известие о том, что моя супруга не просто выжила тут, так она еще и в положении. Не думать я об этом не мог, потому просто чувствовал. Даже объяснить не могу, что именно — те, кто готовится стать отцом, меня поймут.

Дальше попытался выяснить у Ренгу, где именно она обнаружила этот дневник. Это оказалось нетрудно — она дала наводку на конкретный дом, один из многих, непримечательный ничем, кроме того, что внутри был погром, когда я только обнаружил это место. Я тогда даже внутрь заходил, но в куче сломанных предметов интерьера и мебели не копался специально.

— Миша! — Я обнял птицу, убрал дневник, как величайшую драгоценность, в инвентарь, и побежал через все поселение на его южную сторону, туда, где сейчас поднималось сразу три сруба одновременно.

— Вай, начальник, чьто случилась? — Откликнулся Микаэль, утирая серым от пота и грязи рукавом пот с лица.

— Скажи, тот дом, — я указал пальцем на один из срубов, тот самый, с косыми чертами когтей на двери, — вы его в порядок привели?

— Нэмнога. — Воткнул лопату в землю и полностью обернулся ко мне строитель, сложив кисти на черенке. — Вай как ужас там! Всьо паломаный, мусор винесли, пэчка чинить надо, окни чинить надо, труба тоже валяйся!

— Ничего там не делайте! Куда вынесли мусор? Что в нем было? — Я запаниковал. Возможно, помимо дневника, в том доме и жила Ульяна. Главная ратуша, стоявшая тут до возведения Твердыни, и затмившая ее, не была жилой.

— Кравать, э-э, тумбочка, сломаний, э-э, стуль столь, пасуда черепки. Сзади на дварэ оставиль. — Почесал висок Миша.

Я выдохнул с облегчением. Слава богу! Наказав Микаэлю никого туда не подпускать, я стремглав направился прямо туда, на задворки.

Что ж, беспокоился я зря. Среди обломков действительно не было ничего примечательного — это и в самом деле просто испорченная мебель и утварь. Разглядывая детальнее, я обнаружил на изголовье кровати еще одну характерную отметину от лапы. Мысли замельтешили, и мне хотелось понять, что же именно здесь произошло. Осмотр дома внутри ничего не дал — сейчас он был девственно пуст, а землистый пол был подметен. Видимо, мужики готовились законопатить окна и поправить петли на двери, и тогда объявить дом жилым, но вмешался случай.

Ренгу со мной не пошла — сослалась на то, что слишком много стало тут людей, и многие воспримут ее облик неоднозначно, потому она скрывается. Я ее понимал, и на сопровождении не настаивал. Расстройства своего скрыть я не сумел — велики были надежды найти еще хоть что-нибудь, кроме дневника. Даже, проверяя самые безумные гипотезы, прошелся острием «груши», моего артефактного копья Груу'Сор, потыкав в землю, без всяческой магии, кабы чего не вышло. Искал уплотнения. Но ничего. Никакого тайника.

Пока я занимался маленьким личным расследованием, все так же безуспешно стараясь унять мысли в голове, прозвучал клич на ужин. Стемнело, и по всему лагерю, а теперь уже полноценной деревне, или даже микро-городку, загорелись костры. Катя, как ни старалась, создать больше спальных мест, чем их было на самом деле, физически не смогла, а потому под «распределение», названное Варей несправедливым, попали не все. Многим физически не было, где жить.

Вячеслав, вместе с Муромцем, Агнессой и ее парнями, а также многочисленными старожилами его фракции, занимались тем, что объясняли основной массе новый жизненный уклад. Что характерно — между теми, кто был в моей фракции и теми, кто только что в нее влился, не чувствовалось неприязни. Общая беда объединяет, хотя я и готовился к худшему — теснота и грядущие дефициты могли подточить любую лояльность.

Так что многие ели на улице. Лиза, обливаясь седьмым потом, мастерила миски, и похоже скоро ее силы иссякнут. Я подключился — негоже прохлаждаться. Каролина Терентьевна вместе с Виолеттой и Линь Синь взяли управление над большим числом помощников и помощниц. А новенькие котлы бурлили наваристым супом. Кухня плавно переехала на улицу, прямо во двор, не вместить столько еды на такую ораву голодных ртов в одном помещении.

Ели с шумом и задором, народ, переживший переезд, был замкнут в общей массе, «мои» же проявляли больше инициативы. Все хорошо, что хорошо кончается.

Как выяснилось позднее, трансмутаторша, еще две недели назад способная воссоздать всего два-три предмета в день, сделала полтысячи деревянных мисок. Сегодня я не стал обращаться к ней с просьбой — но завтра, по утру, мне потребуются ее услуги. Тем более, она сама ко мне пришла, когда я, уже ближе к ночи, обессиленно сполз по стене Твердыни и сел прямо на холодные каменные ступени крыльца.

Наш городок погружался в сон. Илья расстарался — по всему периметру организованы патрули, все вооружены и, как он сам горделиво отметил, «обучены». Сегодня ни я, ни Вячеслав не стали устраивать серьезных разговоров — оба были изрядно вымотаны, и едва выдохнув после непростого расселения, молчаливо и малодушно решили ничего не обсуждать. Это затянется.

Наслаждаясь прохладным ветром, обдувающим мое лицо, я думал об Ульяне, тут-то мелкая и появилась.

— Спишь? — Тихо опустилась рядом со мной Лиза.

Она обхватила колени руками и уставилась на копошащихся у большого костра двоих мужчин, которые подкладывали поленьев в огонь.

— А похоже? — Ответил я, разлепив тяжелые веки.

— Если б не дышал, я бы сказала, что ты умер. — Хихикнула она.

Лизе было всего семнадцать, но ее магический потенциал трансмутации и восстановления пугал и восхищал одновременно. Талантище! В отличие от меня, чья фантомная магия требовала детального понимания физико-химической структуры предмета вплоть до атомов, Лиза работала по-другому. Магия «элементарного восстановления» не нуждалась в точности и формулах, хватало образов. Задумавшись над тем, что теперь ей даже исходная материя не нужна, на границе сознания промелькнула одна мысль, но зацепиться за нее я не смог.

— Просто отдыхаю. — Спокойно ответил я.

— Признаки жизни-то подавай. — Вытянула она шею в сторону огня, словно кого-то высматривая. — Что думаешь обо всем этом?

— Честно? — Открыл я глаза и наклонил голову направо, к собеседнице.

— А как иначе?

— Я делаю свою работу.

— Каролина сегодня Кате шепнула, а я подслушала, что один ужин встал фракции в тысячу очков достижений, или около того. — Многозначительно подметила она.

— Да, колоссальные расходы. — Подтвердил я, и теперь в голове поселилась еще одна мысль, что только на еду и воду у нас ежедневные расходы будут только расти, перевалив за тысячу. Ясное дело, что те же супы, если пересчитывать порционно, то на человека в день будет уходить не больше единички. Экономика гастрономии, себестоимость размажется на количество порций. Но это все равно очень много. Нужно будет поговорить с Владимиром, Ильей и Вячеславом.

— Знаешь, я поговорить хотела. — Вытянула она губы ниточкой. — Или тебя лучше сейчас не трогать?

— У меня настолько неприветливый вид? — Безэмоционально ответил я.

— Просто понимаю, насколько ты устал. — Пожала она плечами коротко, будто дернулась.

— Да нет, я в порядке. — Это было не совсем правдой, но ничего критичного. — Рассказывай.

Пока она подбирала слова, я понял, что за мысль я упускал. Ранее, стоя между молотом и наковальней, я думал, как оповестить свой лагерь о том, что тут будет много новых людей. Можно было избежать толчеи и недопониманий, как все организовать. Забыв о возможности отправить птицу с предупреждением, я почему-то тогда подумал о рации. И вот сейчас, глядя на мелкую, вдруг отчетливо сообразил — ведь восстановление же может сделать то, что мне нужно!

Мне достаточно будет просто объяснить этой девчонке физический принцип работы радиоволн, электромагнитного поля и колебательного контура, а дальше, как мне кажется, ее магия сделает свое дело — и мы получим работающий приемопередатчик. В теории, по крайней мере.

— Марк, помнишь, мы вот похожим образом сидели, и я спросила — а что будет дальше? — Наконец, заговорила она, оторвав меня от вожделенных раций.

— Да, припоминаю. — Отозвался я, вновь прикрыв глаза.

— Ну, типа, я тогда сказала, а вдруг тут дети будут, школа там, — я снова мысленно вернулся к Ульяне, — и вдруг мы тут застряли насовсем.

Я тяжело вздохнул и приподнял себя опять на стену, а то стал сползать вниз.

— Думается мне, нет смысла об этом переживать. О детях позаботимся, взрослые приглядят, но что-то мне подсказывает, что скоро все это закончится.

Лиза медленно повернула ко мне голову. Ее большие серые глаза смотрели на меня с легкой укоризной.

— Капец мрачный ответ.

Я невольно усмехнулся, глядя на нее, и поспешил исправить недоразумение.

— Не хотел, чтобы это так показалось. Смысл в другом, на самом деле я считаю, что когда выйдет срок нашего испытания — а осталось-то всего три недели — мы сможем пусть и не как прежде, но жить. Не выживать, как сейчас. Так что не дрейфь, справимся.

Девчонка шмыгнула носом, на ее лице снова появилась привычная, теплая улыбка. Она быстро поднялась со ступеней, словно и не было тяжелого трудового дня, отряхнула штаны и махнула мне рукой.

— Ну ладно, ты не сиди тут, а то жопа заболит. Пойду я, там дедушка Семен помочь просил, что-то с трубами. Пока! — Не знаю уж, удовлетворил ее мой ответ, и чего она так быстро убежала, но, похоже, часть тревог внутри нее мне удалось унять.

Вскоре, не успел я выпустить из головы мешанину из идей и переживаний, мне на глаза попалась Женя. До сей поры я видел ее лишь раз, с того момента, как вернулся, и то украдкой. А сейчас, вроде бы, вышла передохнуть. Взгляд опустился к ее животу — немаленький, стоит признать. Хотя только первый триместр подходит к концу. Что-то не сходится, я в этом не слишком разбираюсь, но как будто… как будто беременность проходит быстрее. Сколько там того эмбриона по весу сейчас? Грамм двадцать? А тут уже полноценно все. Я решился с ней поговорить.

Встретившись взглядами, я для себя уяснил, что девушка вполне довольна. На лице, совершенно точно выражающем явное утомление, блуждала еще и мягкая, даже какая-то торжествующая улыбка.

— О чем радуемся? — Остановился я неподалеку и завел разговор.

— Я только что с операции. — Негромко произнесла она, завидев меня. — Ногу удалось спасти.

— Ногу? Кому? — Мотнул я головой.

— До чего ж ты невнимательный. — Махнула она рукой и по-доброму меня пожурила. — Работяге ногу отдавило бревном. Павлу. Ты мне еще очков обучения заслал, чтобы я пятнадцатый уровень исцеления взяла.

— А, да-да, было дело. Но ты говоришь операция? Все так серьезно?

— Ну а ты как хотел? Там крошка, ткани отмершие. Удалить вначале все лишнее, только потом наращивать. Ладно, не буду погружать тебя в детали, главное что некроз купирован, сосуды и нервные окончания восстановились, кровь циркулирует нормально. Павел поправится, и если будет слушать мои рекомендации, вскоре даже хромать не будет.

Я облегченно выдохнул. Это и правда хорошая новость.

— Только для твоего сведения, — посерьезнела алхимичка, — это не панацея. Пятнадцатый уровень не дал мне возможности выращивать новые конечности. Так что для Миры, например, ее протез пока остается по-прежнему единственным выходом.

— Это логично. — Кивнул я. — Спасибо тебе. — Помешкав немного, я перешел к главной цели своего визита. — На самом деле, я пришел поговорить о двух вещах. Уделишь мне время?

— Да, если кто-нибудь не решит убиться. — Саркастично пошутила Женя.

— Это — как раз первое, что мне нужно с тобой обсудить. Нас тут почти тысяча, а ты — единственный квалифицированный медик.

— Уже не единственный. — Ответила она глядя перед собой, не на меня.

— Я что-то упустил?

— Как обычно. — Усмехнулась она. — Во фракции Вячеслава есть один талантливый доктор. Так вышло, что я его даже знаю. Он сосудистый хирург с если не мировым, то в рамках страны очень известным именем. Только есть проблема.

— Какая же?

— Он слепой, как крот. — Выдохнула она. — И старый.

— Все так плохо? — Уточнил я.

— Зрение ему не вернуть, но знаний ему не занимать. — Ответила Женя неопределенно.

— В таком случае мой вопрос становится еще более актуальным. Вам нужно передать свои знания. — Твердо сказал я.

Женя удивленно посмотрела на меня:

— И что же ты предлагаешь?

— Возьмите учеников. Выбери из тех, у кого есть база, или интерес, или класс подходящий. Просто толковых ребят. Нам нужна будет полноценная медицинская служба. — Произнёс я медленно.

— Мысль толковая… — Согласилась Женя, но замялась. — Сама я с таким наплывом пациентов в скором времени долго не протяну. К тому же…

— Что такое? — Я уловил в голосе собеседницы отчетливые нотки тревоги и сомнений, а потому решил схватить быка за рога.

— Марк, ты же в курсе, что время тут течет иначе? — Задала она вопрос, который поставил меня в ступор.

— Да, — немного подумав, я ответил, — у меня нет прямых доказательств, но сезоны меняются быстрее, чем на Земле.

— Не только сезоны. Все здесь идет быстрее. В том числе и наши организмы. — Она погладила живот, и, тем самым, начала отвечать на мой незаданный вопрос.

— Это значит…

— Я все посчитала. Мне рожать через три-четыре дня. — Горестно ответила она.

— То есть… — Я сглотнул. Выходит, и Ульяне? Нужно будет взять ее расчеты. Черт, если не уже…

— Верно. И еще. — Девушка внезапно схватила меня за руку. — Когда все начнется, пообещай мне одну вещь.

— Какую? — Я перепугался не на шутку, так как вид у Жени был чертовски обеспокоенным.

— Что ребенок выживет. — Сказала она, словно вырвала эти слова из души, и закусила губу.

Дальше я, покрываясь чернотой от услышанного, внимал ее словам. Ее плод развивается плохо. Беременность не замерла, она «чувствует», все то, что должна чувствовать, но объем живота на ее, признаться, очень стройном теле, выглядел маленьким. Скорее всего там будет сильный недовес, и связывала это Женя в первую очередь с непрекращающимся стрессом.

— Так что я еще раз это скажу. Пообещай, поклянись мне. Что бы ни случилось, ребенок должен выжить. Ты понял, Марк?