Утро в Базарате наступало резво. И не без эксцессов.

Только что парк Усладион кутали густые тени, в которых мерцали фонари. Кофейни и чайные, грызельни, вдыхальни и прочие едальни завершали ночную смену, торопливо меняя вывески и фасады на дневные скины; а парочка смутно очерченных сумраком влюблённых ворковала в сени кустов. Но час пробил: далеко наверху перевернулось пузо Обу-Хурая, и первые золотые крупинки в хрустальных часах посыпались сверху вниз. В горле владыки жадности показалось пылающее солнце и торопливо выплыло из распахнутой смеющейся пасти.

Луна, устав от беготни по небосводу, пристала к золотому заду и канула внутрь статуи, чтобы за следующие восемь часов пройти полный путь внутри грандиозной фигуры и с наступлением следующей ночи выплыть из хохочущего рта. Таким образом Обу-Хурай дополнительно насмехался над законами природы, заставляя Луну и Солнце поочерёдно мотаться этаким маршрутом. Солнце раскрасило небо сначала алыми, потом оранжевыми всполохами, а после вокруг начало светлеть на глазах.

Мужик в кустах оторвался от своей пассии и наконец-то смог узреть её при свете дня. А в магии иллюзий, как и многих других школах и стихиях заклинаний, есть базовое условие: большинство заклинаний висят до рассвета, их смывают первые солнечные лучи, возвращая улучшенные элементы и параметры к скучной и непреклонной норме. Оказалось, что местная Золушка разжилась заклятием фейслифта, и теперь оно сошло с точёного личика, превратив его в слегка пугающую ярко-алую ряху. Мужик ошалело подпрыгнул, вырвался из томных когтистых объятий и поспешил прочь, осеняя себя солнечным знамением.

— Магия, — хмыкнул Щёлкарь, глядя на обиженно сопящую красную девицу (она была дочкой ифрита). — Благословение и проклятие всех миров.

— Ну, с добрым утром, партнёр.

На перекрёстке висела табличка с честным предупреждением: «Усладион является областью экстремально завышенных цен. Лицам с неустойчивой финансовой самооценкой рекомендуется уда#иться». Центральная буква была смазана, вот и гадай, чего плакатик желает людям среднего достатка: удалиться или удавиться?

— Ух ты, — сказали мы с Щёлкарем минутой позже, глядя на милейший трактир, в черепичной крыше которого торчал гранёный стаканище, где и правда лежала луна, хотя размером скорее с воздушный шар.

Даже Деймос, крохотный спутник Марса, смотрел бы на эту лунишку с чувством собственного территориального превосходства, но это в космосе. А здесь, посреди пышного парка, полного пёстрых едален, стакан с луной был вполне выдающихся размеров и внушал веселье раньше первой пинты эля.

— Тут и думать нечего, надо идти! — воскликнул белк, потирая лапы. — Это будет нечто.

— Ты прочитал предупреждающую табличку? Уверен, что при виде местных цен я не упаду в обморок, а тебя не хватит инфаркт миокарда?

— Я к проклятиям иммунен, — услышав незнакомые слова, отрезал некромант. — А скупость в Базарате считается преступлением. К тому же, после удачной сделки и положено сорить деньгами, иначе оскорбишь Обу-Хурая и владыка тебя проклянёт. Это не иносказание, реально проклянёт. Так что пошли платить скупеческий налог!

И он решительным шагом направился ко входу. Ладно, сорить так сорить, моя высокая воля не дрогнет против любых цен, тем более, после стольких предупреждений.

— СКОЛЬКО⁈ — завизжал я фальцетом минутой позже, увидев на столе буклет со специальным сезонным предложением. — Двадцать пять звёзд за два куриных крылышка⁈

— Шнапс по тридцать сияющих за стопку⁈ Обдираловка! — затопал ногами Щёлкарь.

Официант оглядел нас с одобрением, решив, что мы задорно исполняем древний ритуал ценосбоя. Потом понял, что мы всерьёз близки к желанию взять кухню штурмом и потрбовать свободу, равенство, скидки. Это был вышколенный жабус, одетый с иголочки, с лоснящейся зелёной шкуркой, умасленной премиум-слизью, и он услужливо кивнул:

— Господа, только сегодня особая акция: от любой суммы счёта отнимается один нолик!

А, ну если только сегодня.

— Если и это слишком, то просто переверните буклет и хорошенько его оближите, чтобы проявить эконом-сет, напечатанный невидимыми чернилами! Как насчёт нашего специального предложения: тысяча котиков за три корочки хлеба, горошинку по-принцесски и стакан воды из удивительного кристального озера?

То есть по цене трёх стейков из Харчевни Жруни или одной мироточивой настойки из коры Мирового древа. Ну где ещё я мог налакаться воды из озера за десять воронов, как не в Базарате?

— Оскорбить нас хочешь? — насупился Щёлкарь. — Мы серьёзные воротилы из Хэзреша, спрячь буклетик для нищебродов и тащи нормальное меню!

— Мой друг хочет сказать, что цены без нолика нас, скажем так, вполне устроят.

Конечно и 3 звезды за стопку шнапса были абсолютным безумием, ведь мой замечательный глазастый доспех стоил 6, а Щёлкарь ещё и продал его со скидкой за 5! Но я уже начинал улавливать логику Базарата, мира невероятных богатств и возможностей разделить их с другими. Получив тысячи сияющих монеток, обязательно нужно потратить сотню в ритуальном возблагодарении Обу-Хурая, от щедрот которого днём и ночью бурлит центр межмировой торговли.

Десятину на всеобщее купание в деньгах и товарах никто не отменял!

— Будет сделано в лучшем виде, — поклонился жабус и взмахом руки опытного кинетика призвал к столу два тяжёлых меню в филигранной железной оковке. Торчащие виньетки меню цеплялись за любую одежду и нещадно её драли — видимо, это был отдельный элемент расточительского шика: после посещения ресторана одежду либо выкидывать, либо в ремонт.

Меню было очень интересным и, если зажмурить глаза на стоимость, хотелось попробовать почти каждое блюдо. К примеру, «Сердце спящего Солнца»:

«Мякоть золотистого плода чор, который созревает только во время солнечного затмения, томлёная в меду огненных пчел и посыпанная кубиками хрустящей вырезки под толикой острого спайса. Подаётся в глубокой чаше из обсидиана, чтобы подчеркнуть внутреннее свечение.»

Как можно не возжелать эту закуску?

— Я Гарс, ваш официант, а сегодня среда, мои чуваки.

— И что у вас по средам?

— День коктейлей!

— Тогда мне ассорти разномирных орехов и шот-сет хаоса, — щёлкнул зубами белк.

— Великолепный выбор, мой мохнатый грызун. А вы что изволите, мой голокожий гуманоид цвета рассветной зари?

— Вот этот сет мини-бутеров. И коктейль… слушай, Гарс, мне предстоит насыщенный день с важными делами, включая допрос одного типа. В вашем трактире есть коктейль без хаоса, от которого со мной не произойдёт никаких странных эффектов, а с бафом на интеллект, мудрость, интуицию и понимание людей?

— Попробуйте «Стакан Радости», это самая безопасная из горючих смесей. Не специализированно для допроса, у нас всё же не «Притон инквизитора», он в другом районе. Но в целом усилит когнитивную сферу, — жабус постучал пальцем по черепу.

Радость стоила 120 звёзд. Сто двадцать звёзд, Карл! Поразительно, но осознание, что на самом деле это будет 12, психологически облегчало ужас безумной перетраты.

— Ну давай радость.

Мы вкушали дико дорогие закуски, меняясь друг с другом кусочками, чтобы попробовать побольше разного, я чуть не сломал зуб о поющий джунгарский орех. Нужно признать: всё, что нам подавали, было идеальным. Аккуратные блюда на хорошей посуде с удобными приборами, идеальное количество соуса и специй, самоочищающиеся тарелки, приборы и скатерти — продумана каждая мелочь, я никогда не получал такого сервиса и комфорта в заведениях на Земле. Да и вкус был выше всех похвал.

Или это в нас говорила жадность, которая требовала оправдать такие траты?

Так или иначе, но от каждого глотка «Радости» у меня по жилам разливалась уверенность в своих силах и спокойный, внимательный самоконтроль. Я стал чувствовать мышцы и сухожилия в собственном теле, о которых даже не подозревал.

Когда стакан опустел, система сообщила: «Вы получили временное усиление: +2 к интеллекту, мудрости и всем чекам наблюдательности и проницательности, +4 против обмана. Эффект до рассвета или до выхода из Базарата». То, что надо, не подвёл Гарс.

Щёлкарю принесли сет из шести маленьких шотов, в которых было по три слоя магически обогащённого алкоголя — каждый со своим эффектом. Фишка хаос-сетов в том, что смеси разливают случайно, и, залпом хапнув стопку, никогда заранее не знаешь, что тебя ждёт. Влиятельный камергер в завитом парике за соседним столом поднял тост за графиню Свойскую — его скрючило в синеву, на голове выросли антенны, а из ушей полился панк-рок.

Минотавра на другом конце зала уменьшило до размеров лилипута и сделало невесомым, он с криком улетел в раскрытое окно, где его хотела сожрать пролетавшая птичка, но защитное поле заведения спасло беднягу и заботливо вернуло назад. Официант мигом притащил для него специальный кукольный столик и стульчик, чтобы лилипут мог продолжать трапезу с друзьями; в итоге пострадавший получил удивительное приключение и небольшой вклад в развитие будущего инфаркта. Плюс немедленный комплимент от «Луны в стакане».

Щёлкарю повезло: от его самого яркого шота у белка всего лишь встала дыбом вся шерсть и на концах волосинок заплясали молнии; зубы на полчаса превратились в алмазные; а в опустевшем шоте внезапно взбурлила лава и он лопнул, слегка порезав белку лапу, но ему это даже понравилось.

— Кто может похвастать, что в его руках взорвалась рюмка лавы? А я могу! — ухмыльнулся белк, пока местный жабус-доктор сноровисто исцелял ему царапину, а Гарс принёс утешительный кекс от заведения.

— Интересно, много ли им приходится платить неустоек за эффекты хаоса в алкоголе? — спросил я.

— Ноль. В меню мелким шрифтом написано, что при заказе этого блюда клиент согласен с каскадом возможных и невозможных последствий.

— Удобно устроились.

Впрочем, эффекты шотов были в основном безобидны, а некоторые даже полезны. Такой умеренный хаос, больше для показухи.

Отсмеявшись и откушав, мы довольно откинулись на спинки кресел. В такие моменты жизнь кажется созданной для наслаждений. В специальной акустической нише играла тройка бардов: арфист, флейтист и струист — последний водил руками по кромке бронзовой чаши, управляя струями воды, они издавали эхо отрывистых капель с подвывающими тонами терминвокса. Музыка гармонично журчала на фоне, перекрывая большинство разговоров и не отвлекая от еды.

— Давай о деле, — сказал Щёлкарь. — Наша с тобой сделка завершилась, ты хороший парень, так что буду рад с тобой работать и впредь. Предлагаю особые условия: +12 % цены на выкуп твоего барахла и −10 % цены на покупку моего. И главное, я ничего от тебя не скрою. Лучше варианта ты не найдёшь. А если найдёшь, это точно развод.

— Согласен. Честный партнёр на вес золота.

Мы пожали друг другу руки.

— Что ты там говорил про допрос?

— Ну смотри. Я ввязался в уникальный квест эпического ранга и даже тебе не могу рассказать подробности.

— Ну и хорошо, меньше ненужных подробностей знаешь — лучше спишь. Расскажи суть.

— По сути мы в команде с одной крутой магичкой и должны собрать пять осколков души павшего героя. Два осколка уже есть, осталось три. И мы нашли очень странную зацепку: 67 лет назад одна художница, видимо, с пророческим даром, нарисовала картину и на обороте написала приветствие для нас с этой магичкой. Это не может быть совпадением, она назвала нас по именам, а картина много лет официально висела в княжеской галерее.

— Ишь чего.

— Мы с подругой узнали, что картину продал некий Лаурентис Д., видимо, сын или внук художницы. И главное, этот гад врисовал в полотно двух демонов, они провели в спячке пятнадцать лет, а вчера проснулись и чуть нас с магичкой не убили.

— Фигассе! — присвистнул белк.

— Мы выяснили, что этот Лаурентис — владелец лавки зловещих редкостей «Шестая Печать», она как раз здесь, в Антикварном дистрикте. Ты что-нибудь про неё знаешь?

— Ничего не знаю, как и про Лаурентиса Д., — подумав, сказал белк. — Всё-таки золотой город и наша речная республика — как два отдельных государства. Так ты собрался прийти к нему в лавку и устроить расспрос с пристрастием?

— Ну да.

— Нубасова борода! — передразнил Щёлкарь — Антикварный квартал стоит на втором ярусе: где площадь диковин, но на другой стороне холма. Любой магазин в этом районе очень хорошо защищён, в Золотом городе вообще драконовские меры безопасности. Ты не хочешь иметь дело с бойцами охранной фирмы, которые прибудут за секунды, или с монахами Храма, если нарушишь порядок.

— Как же добраться до этого Лаурентиса?

— Обманом, конечно. Вымани его в Думрок, он же коллекционер. Я дам тебе зловещую диковинку для его магазина, в виде приманки. Отправь ему приглашение на встречу в одном из мест, где забивают стрелки контрабандисты. Отмечу тебе точку на карте.

— О, спасибо большое.

— Зачем мне твоё спасибо, это платный сервис. Ладно, мы с тобой неплохо выпили, сегодня будет бесплатный. Но это в первый и последний раз!

— За это и спасибо, — улыбнулся я, так как заранее понимал, что белк так скажет.

— В Думроке базарить с этим хмырем будет куда проще, туда защита Золотого города не дотянется. Но держи в уме, что если Лаурентис сам крутой, то на беззаконной земле и ему будет проще разделаться с тобой без последствий.

— Но именно в Думроке я смогу бросить вызов даже противнику высокого уровня, там же закон равенства.

— Угу. Потому контрабандисты и выбирают свободную вотчину для сделок: Думрок уравнивает всех. Можешь напасть на крутого врага и получить буст прямо от хмурой земли, чтобы вмазать ему с аналогичной силой. Но ненадолго, лишь на первую атаку или заклинание, а дальше с каждой секундой усиление будет спадать.

Я кивнул, памятуя об этой особенности Думрока. В целом предложение Щёлкаря было очень разумным.

— Что за зловещая редкость?

— Да у меня их целая комната. Надо понять, на что он падок больше всего. А это легко проверить.

— Это как?

— Глянуть его собственные товары через Незримый каталог. Ща покажу.

Оказалось, у Щёлкаря есть особая цеховая способность, которой владеют почти все торговцы Базарата. Подключение к своего рода магическому интернету для своих, который позволял лавочникам покупать вещи друг у друга по внутренним, почти закупочным ценам, сильно отличным от внешних потребительских. И, как на условном маркетплейсе ОЗОН, в Незримом каталоге присутствовали ассортименты большинства магазинов и лавок. Нашлась там и «Шестая печать».

Щёлкарь раскрыл для меня свой интерфейс, так что следующие минуты мы рассматривали проклятые талисманы, криповых кукол с живыми глазами давно почивших людей, осколки бездны, которые вибрируют в такт биению твоего сердца, и зеркала, которые показывают всякое, скрытое от взгляда смертных, на что лучше и вовсе не смотреть.

Меня чем-то зацепил ритуальный кинжал Наследие: если таким порезаться, он впитает твою кровь, и ты на минуту ощутишь себя предыдущим носителем в длинной цепочке. Никакого практического смысла, но столько ритуального. Представьте тайное общество, в котором посвящение неофита раскрывает ему тайну о том, кто посвящает, и таким образом создаёт цепочку посвящённых.

— У этого Лаурентиса два явных фетиша, — сказал Щёлкарь, цепким взглядом пробежав половину каталога. — Первый: увидеть скрытое, явить миру то, что спрятано. У него этому посвящена чуть ли не шестая часть всех товаров.

Похоже, опытный белк был прав. Безликие маски истинной внешности, которые демонстрировали духовный облик носителя, не дадут соврать.

— Второе: он одержим утраченным авторством. Наверное, логично для внука художницы.

— В каком смысле «утраченным авторством»?

— Как эта пуговица смеющегося человека: если нашить её на свою одежду и носить, ты будешь шутить шутки тех, кто прежде владел пуговицей, и незаметно перенимать их привычки, например, однажды поймаешь себя на том, что куришь трубку, хотя никогда не курил, — Щёлкарь ухмыльнулся. — Или проснёшься с привычкой убивать людей…

— Ну это точно вредная привычка.

— Факт, — кивнул Щёлкарь, листая каталог «Шестой печати». — У Лаурентиса в коллекции полно вещей авторов и творцов, которые исчезли или были забыты. Как этот рукописный дневник неизвестного самоубийцы, который был магом ментала и вплёл заклинания в листы, исписанные мелким безумным почерком.

— Дай угадаю, каждый читатель дневника обнаружит, что главный герой — он сам?

— Угадал. И события в рукописи будут подстраиваться под жизнь и реалии читателя, рисуя возможный путь его смерти. Ну и, конечно же, склоняя его к этому пути, постепенно ломая разум бедняги.

— Жуть.

— А то. Фирменная, патентованная. Ненавижу лавки зловещих редкостей.

Как гейм-дизайнер я был с ним категорически не согласен, ибо придумывать концепты зловещих и проклятых вещей всегда интересно. Но как обычный человек — полностью разделял нелюбовь Щёлкаря к опасной и неприятной темномагии.

— Вся эта хтонь показывает, что Лаурентис не просто спекулирует редкостями ради прибыли, а собирает вещи, которые хранят частицы личности своих создателей или владельцев. Можно сказать, его лавка — это кладбище чужих судеб. И у меня как раз есть штуковина, которая его заинтересует.

— Ну-ка, ну-ка?

Щёлкарь нашёл свой каталог (он, в отличие от «Шестого», был не в премиум-подборке и с ценами в десять раз ниже) и раскрыл описание узкой продолговатой шкатулки из чёрного дерева, обитой выцветшим бархатом. Она была показана и в открытом виде, с содержимым.

— Это кисточка?

— Обугленная кисть Иеронима. Как возьмёшь, начинает обжигать и трястись в ладони, волоски шевелятся, а тебя заполняют искажённые образы и лица, которые рвутся быть нарисованными.

— Ух. Что за Иероним?

— Понятия не имею. Главное не декоративные страшилки, а свойство. Этой кистью нельзя рисовать на пустом холсте или листе бумаги, ничего не получится, она сожрёт всю краску и не оставит на пустом пространстве ни капли. Она не может ничего создать.

— Только исправить уже созданное?

— Именно. На уже существующей картине кисть Иеронима оживает, ей можно дорисовать любую деталь. И эта деталь станет реальностью, но взамен кисть заберёт зрение у того, кто её нарисовал.

— Что за… кто вообще мог сделать кисть с таким свойством, и для чего?

— Изначально это была кисть вдохновения, вымоченная в каких-то там райских садах. Создавший её Иероним неслабо поднялся, стал знаменитым и востребованным живописцем, но его бесталанный друг и коллега Босх из чёрной зависти проклял кисть. Та стала сводить художника с ума, он внимал шёпоту разума и рисовал всякое страшное и странное, что воплощалось в реальность и вредило людям. Пытаясь спасти свою гибнущую душу, Иероним выбросил кисточку в адское пламя, да только она в нём не сгорела, а стала сильнее и вернулась. И нарисовала на автопортрете художника, как он сгорает в огне в своей галерее. Ты уже догадываешься, чем закончилась эта история.

— Хм. История жуткая, но вещь и правда в самый раз подходит для нашей задачи. Раз Лаурентис — потомок художницы, чью картину он продал, но при этом врисовал в неё демонов, то такая штуковина должна его заинтересовать даже на личном уровне.

— Ну! Увидит твоё предложение о продаже и поймёт: если не выкупит кисточку прямо сейчас, она уйдёт другому коллекционеру, — Щёлкарь хитро прищурился. — Соблазн будет слишком велик, как три орешка для белочки. Как настой валерийской орхидеи для любого кота.

— Да уж, — согласился я. — Мне точно продано. В смысле, идея выманить его в Думрок.

— Через незримую сеть я могу хоть сейчас послать ему личное сообщение с предложением встретиться. И дам твой инфотэг как моего представителя и курьера, который доставит штуковину и возьмёт деньги.

— Давай. И что я буду тебе должен за такую услугу?

— А ничего, я поставил +30 % к цене кисти, если шизик купится и заберёт у меня старый хлам, а ты его доставишь, я и так буду в прибыли.

— Спасибо, Щёлкарь, по рукам. И не забудь отметить мне точку на карте.

— Ваши пилюли! — выпалил Гарс, пробегая мимо с шатающейся башенкой посуды в руках, и умчался дальше, оставив нам блюдце в виде двух раскрытых ладоней. В углублении между ними лежало три прозрачных капсулы, правая ладонь была синей, левая красной.

— Это чего? — удивился я. — Какие ещё пилюли? И почему три?

— Сейчас скажут, — осклабился Щёлкарь, который явно был в курсе, почему весь зал охватила суета. — Не зря же я столько времени хотел попасть в «Луну».

— Началось, началось! — воскликнул звонкий голосок по соседству, и воодушевлённая студентка запрыгнула на стул, возбуждённо тыча пальцем в потолок.

— Всё-таки она вертится, — прошептал суровый мужик, опалённый огнями далёких солнц, в робе инквизитора; ему вторила девочка с леденцом:

— Мама, смотри, луна асцендент выбирает!

Я взглянул наверх и увидел, что крыша таверны стала прозрачной. Большой стакан с луной величаво вращался, легонько щёлкая гранями, и оказалось, что у него на дне по кругу располагались переливчатые значки. Как на барабане в капитал-шоу «Поле чудес», и все присутствующие явно жаждали золотистый сектор «Приз» — но он миновал центральную отметку и по залу разнеслись разочарованные вздохи.

— Нет, только не «День безудержного пляса», — всплеснул руками опрятный старик в алхимической робе. — После предыдущего меня с позором выгнали из Коллегии…

— «День Халявы»! «День Халявы»! — скандировали студентки, топоча по трясущемуся столу, как стадо антилоп.

Большой минотавр, собрат уменьшенного коктейлем, зычно крикнул:

— Даёшь «Золотую лихорадку»!

Грань прощёлкала все эти варианты, мелькнул «День оплаты натурой», вызвав у студенток придушенный вдох. Стакан замер и гордо сверкнул: с грани в зал смотрел стикер злобной, но задорной луны с кулаками. Трое свинолюдов в тёмном углу довольно всхрюкнули.

— БО-О-О-О-ОМ! — зазвенела Луна, словно колокол, она побагровела и развернулась, явив посетителям злобное лицо с хищным оскалом, выбитым зубом и подбитым глазом.

— Наступил День Потасовки, количество барных драк увеличилось втрое! — закричал старший бармен, вскочив на стойку в явном волнении. — Внимание, посетители: вы можете принять участие в драке, две топ-команды получат бонусы, а победители заберут главный приз! Только сегодня вам разрешается крушить всё в «Луне», что попадёт под руку, за это не будет выставлено счёта! Если вы готовы к драке, окуните пилюлю в красную часть блюдца и глотайте. А если вам дороги хиты и зубы, скорее окунайте в синюю, вас превратит в эфирных призраков, и вы сможете наблюдать за сражением из самой гущи!

Бармен набрал побольше воздуха и поспешно затараторил скороговоркой, как часто информируют в конце рекламных сообщений:

— Трактир «Луна в стакане» не несёт ответственности за любые психологические травмы, полученные участниками драк! Физические травмы предотвращаются Лунным Духом, он выводит пострадавших из боя прямо в эфир. Применение любых расходников в бою, включая зелья, свитки, чарджи на магических вещах и мерцы, запрещено и ведёт к немедленной дисквалификации и выводу из боя. Желаем вам хорошенько отдубасить друг друга!

Один за другим посетители «Луны» делали пилюли синими и превращались в прозрачные тени. Многие прихватили с собой еду, и она ушла в эфир прямо в руках хозяев, так что теперь они усаживались поудобнее и продолжали трапезу! Видимо, пилюля не делала их на самом деле призраками, а просто переводила в иной слой пространства. При этом трактир затопил лунный свет, который просвечивал сквозь этот слой и обеспечивал видимость между мирами.

Меньшинство выбирали красные пилюли, и Щёлкарь пихнул меня в плечо:

— Давай покажем местным мажорам, что у простых работяг из Хэзреша яйки крепче!

— Но я всего двадцать шестого уровня…

— Дух Луны и его пилюли всех уравняют.

И верно: один за другим посетители таверны, чья инфа была мне видна, становились 30-го уровня. И если на тройку хихикающих студенток это оказало повышающее воздействие, они из серого ранга стали зелёными, то сила и уровень остальных снижались — наверняка для того, чтобы уменьшить масштаб потенциальных разрушений.

А местный Лунный Дух неслабая сущность, раз может творить такое, пусть даже с теми, кто дал согласие и выпил его таблетку.

— Ну же, Яр, такой шанс выпадает раз в год, — призвал Щёлкарь, сжав кулаки и размахивая пышным хвостом. Он убрал сюртук в инвентарь и остался в алом жилете на белой рубахе и в штанах на босу ногу, ну завзятый английский белко-дэнди. Некромант прыгал с ноги на ногу, как боксёр перед матчем, а в руке зажал выразительные чётки из бусин-черепов. — Почувствуй жажду боя! Давай вместе начистим рожи чужим хмырям и всем докажем⁈

Что именно требовалось доказать, он и не пытался выразить, но я вдруг без слов понял. Меня захватил прилив первобытного азарта: из адреналина, эйфории и лёгкого безумия, когда реально хочется кому-то врезать просто за то, что он — не свой. Вот это я понимаю мощный коктейль, его смешала сама матушка-природа. У Щёлкаря жажда драки была выражена ярко и без прикрас, ведь он по натуре зверь, а по характеру циник-задира. Моя же натура всю жизнь пряталась под кучей социальных табу, но Башня Богов содрала как минимум половину защитных слоёв, а события последних дней грозили смести оставшиеся.

Я только что пережил непростую опасную сделку, ставки в которой оказались выше, чем можно представить, и в глубине души ощущал себя героем. Я чувствовал любовь сразу двух прекрасных женщин; кайф от владения собственным доменом и безграничными горизонтами развития впереди; драйв от хорошей закуски и стакана радости; уверенность от плеча надёжного партнёра, который магическим обрядом жизни превращался в друга. Всё внутри сложилось в одно ощущение победителя, который смело идёт вперёд.

— Ну ладно!

Схватил прозрачную пилюлю, приложил к красной ладони, желейка налилась сочным алым цветом — и я её проглотил.

— А почему всех по трое, а нас двое?

Вокруг бычились тройки: мини-банда рыжих лепреконов, у которых с татуировками были даже дубинки; пара минотавров плюс один мини-минотавр; три воинственных студенточки с книгами заклинаний наперевес; пожилые скуфы-бильярдисты из соседнего зала с киями наголо; необычные куче-существа из покатых валунов и камней, раскатисто гремящие по полу; и трое инфернальных хрюканов из сумрачного угла, каждый по два центнера весом.

— Нас тоже трое, — усмехнулся Щёлкарь. — Знакомься, это шизомаг Леон, мой друг и клиент по переписке.

И помахал рукой в другой конец зала. Я слегка ошалел, когда вешалка, которая стояла у входа всё время нашей трапезы, вдруг дёрнулась, поменяла текстуру и цвет — и превратилась в гибкого ящерна-хамелеона в удобной магической робе с прорезами.

— Здрас-с-сте, — бросил он, подходя. — Я там медитировал, отдыхал перед дракой. Щёлкарь, вот и вс-с-стретились в реале.

И слопал третью пилюлю.

«Ну и компания», — мелькнуло у меня в голове. — «Нульт-маг с мечом, белка-некромант с чётками и хамелеон шизомаг, что бы это ни значило… Да мы всех тут порвём!»

— Тройки приняты, троек больше нет, — воскликнул старший бармен, и по взмаху его руки на барную стойку, внутри которой столпились возбуждённые официанты, опустился двойной кожух бронестекла с защитным слоем магии воздуха.

С окнами трактира произошло то же самое, и кстати, снаружи бурлила толпа: существа всех миров устроили давку, чтобы смотреть на нашу драку, и там тоже вспыхнули краткие потасовки за лучшие места. Один здоровяк так распиховался, что в толпе как из-под земли выросла пара лысых монахов Храма в белых робах. Увидев их, задира присмирел, заплатил штраф и уступил место в первом ряду тем, кто поменьше ростом.

— Да начнётся Большая Потасовка во славу Лунного Духа! — крикнул бармен.

Луна в стакане подпрыгнула, по всему залу раскатился протяжный звон, полотнища лунного света дрогнули, и что-то изменилось в самой физике мира в отдельно взятой таверне.

— Хоп! — скуф издал боевой клич и шарахнул мне по шарам кием, а в лицо швырнул тяжёлый бильярдный шар. Я отбил кий клинком, а гладкую сферу поймал в левую руку и мигом вернул вражине в рожину, вызвав вскрик боли. — Ай!

Другой игрок мастерским ударом разбил горку шаров прямо в воздухе, запустив их в Щёлкаря — но черепа из чёток некроманта выросли в размерах и разлетелись вокруг, они ловили снаряды и крошили их вместе с собственными зубами, ведь им было пофигу. Третий скуф озирался в поисках врага, когда на него обрушился сверху бильярдный стол, после удара с треском морфнувшись обратно в шизомага.

— А-ха-ха, — зашипел хамелеон и хлестнул ошалевшего бильярдиста хвостом. — Брейк тебе в лузу!

Лепреконы схлестнулись с каменюгами, их драка сокрушала стулья и столы, с того конца трактира шёл оглушительный грохот и отборный лепреконский мат. Мелькали дубинки и радужные вспышки критов удачи, которыми владела рыжая братия. Неудивительно, что они побеждали!

Минотавры, хрюги и студентки бились в центре зала, где царил сущий хаос, было непонятно, кто кого. Я окинул взглядом идущие бои и увидел, как Белосвин-альбинос воззвал к магии крови и хлестнул пульсирующей алой сетью — студентки закрылись коллективным щитом антимагии. В тот же миг большой минотавр кинул маленького, он пролетел сквозь антимагию, уменьшающий эффект коктейля слетел, и громадная туша с рёвом врезалась в старшую из ошалевших девчонок, они покатились по полу и ударились о стену. Ловкая студентка успела ударить быкана током, и его одеревенелое от паралича тело с размаху приложилось башкой о стену. Шея хрустнула, и минотавра раздвоило: невредимого настоящего выдернуло в эфир — а поломанный фантом пару секунд пролежал на месте и эффектно лопнул, как мыльный пузырь.

Девчонка победно вскочила и поспешила на помощь подругам, но было поздно.

Вторая студентка вскрикнула от боли, когда громадный Розохрюн схватил её за волосы и с двойным визгом (обычным у неё, довольным клокочущим у него) поволок по разбитым стульям и столам. Студентка пыталась вырваться и магией обрезала себе часть волос, но свин размахнулся и жестоко хряснул телом одной девчонки другую, их защитные заклятья вспыхнули и погасли в шоке, поломанные от удара руки стали призрачными, и все увидели, как обеих студенток унесло в эфир.

Они в ужасе обнялись, явно не ожидая такой жестокости, но обе были целы и невредимы. Я уже понял, что здешняя система устроена хитро: в момент получения слишком опасных повреждений она заменяет живого участника боя на фантомную копию, которая и принимает все зрелищные увечья на радость зрителям.

Клыкастый Чернохряк, могучий вепрь с будто бы безобидной тростью, схлестнулся с двумя минотаврами сразу — они превосходили его ростом, но он с лихвой переплюнул их злобой. Трость мелькала в толстых руках хрюги, он довольно похрюкивал, нанося точные и болезненные удары по коленным чашечкам и локтям — и судя по тому, как стремительно повалил здоровяков минотавров и превратил их в беспомощных стонущих мычал, палочка-выручалочка была непростой. Что-то с болезненным заговором, эффективное для ударов по нервным узлам. На помощь Чернохряку пришёл Белосвин с сетью крови, и мычание минотавров стало мучанием. Ненадолго.

У стены не на шутку схватились Розохрюн в парадном поварском фартуке с отточенным тесаком — и последняя из студенток. Брюнетка мстила за испуг и унижение блондинки с рыженькой, она явно была старостой курса, потому что швырялась заклинаниями со смертоносной быстротой. Вжух, свин отбил заклинание поварёшкой, а другое просто проглотил и смачно всхрюкнул от удовольствия, после чего сам перешёл в атаку. Зачарованный тесак мясника разрезал летящую в него ледяную стрелу, поварёшка бахнула магичку в лоб, а когда она отшатнулась, Розохрюн резким и опытным выпадом вспорол ей живот тесаком.

Толпа в ужасе ахнула, брюнетка неверяще закричала, а свин сграбастал её внутренности и стал их с восторгом жрать. Вопли ужаса и отвращения заполнили таверну, кто-то из зрителей не выдержал и изверг из себя ошеломление происходящим. Какое счастье, что на самом деле девушку сразу выдернуло в эфир, а свин терзал окровавленный фантом, который быстро исчез!

Но с этого момента шуточный и задорный бой превратился в нечто более тёмное и зверское, хрюги однозначно осквернили и опорочили потасовку, своим утробным деянием перевели её в разряд битвы за правое дело. Ведь самодовольная тройка побеждала, а каждый из нас решил, что этого допустить нельзя. Я сдержал красную пелену, лезущую в глаза, но перед тем, как прорваться к адскому шеф-повару, нам пришлось сразиться с тройкой лепреконов.

Они наскочили и разнесли Щёлкарю половину черепов: дубинки крушили черепушек за милую душу. Мне заехали кастетом в бок и дубинкой в колено, почему-то искры брызнули из глаз. Криты удачи сыпались как из рога изобилия, и доложу я вам, удача бывает крайне болезненной, если она у врага. Хрясь, я получил по касательной в скулу, если б не увернулся, поплыл бы от удара и поминай как звали!

Но рыжие не поняли, что связались с некромантом: он выдохнул чёрное облако неудачи и ещё кучи дебафов, оно стремительно наползло на четверку лепреконов, стоп, почему четвёрку, их же было…

— Невезуха, братан! — заорал Леон и заехал собрату дубинкой по голове, свалив его без сознания сразу в эфир.

Он тут же превратился из рыжего недоростка в юркую зелёную ящерицу, которая с шипением улизнула от разъярённой дубинки второго лепрекона. Я отбил тычок Леону в спину и врезал по сопернику ногой, тот упал, перекатился и не глядя вмазал мне кастетом в пах. Лепрекон по привычке ждал, что кританёт на удаче и выбьет меня из боя, может, даже искалечит попаданием в уязвимое место — но вместо этого драчуна ждал встречный крит.

Вершитель чисто срубил рыжему руку с кастетом, она, кувыркаясь, полетела по таверне под восторженные вопли толпы; лепрекон зарычал, зажав обрубок, но безжалостная Луна уже выдернула настоящего в эфир, а фантомный через мгновение эффектно лопнул.

Щёлкарь тем временем научился жонглировать летающими черепами так, чтобы они принимали удары дубинки последнего лепрекона по касательной, увиливая в последний момент. Сам он прыгал из стороны в сторону, осыпая врага проклятиями, некоторые из которых были весьма болезненны, а черепа подлетали сзади и кусали недоростка за голову, выдирая обломками зубов рыжие клочья!

Зрелище получалось смачное и жестокое, а треск костей, терзающие звуки и дикие крики, которые издавали все участники боя, наверное, можно было записать на пластинку и продавать любителям треш-металла, им бы зашло.

Мы втроём сошлись на одного лепрекона, я жестом предложил ему сдаться и самому уйти в эфир, но драчун презрительно плюнул и бросился в бой, — терять-то на самом деле нечего. Вот только добежать до нас рыжему было не суждено: алая сеть схватила его в прыжке за ноги и дёрнула, ударив лицом о пол; а палочка-добивалочка вхрустнулась аккурат в висок. Лепрекон исчез и мы наконец сошлись трое на трое: хрюги против нормальных парней в финале битвы века за честь и совесть Луны.

— Покажите им! — хором закричали студентки.

— Бу-у-у-у! — поддержала толпа.

Почти все ненавидели и презирали хрюг, а для них вопли и крики толпы были музыкой и усладой. Розохрюн подошёл к Чернохряку и Белосвину, слизывая фантомную кровь старосты со своих жирных пальцев и ухмыльнулся. Ну прямо эталонная свинота из палаты мер и весов.

— Хрю? — спросил Розосвин, помахивая тесаком мясника. — Из кого рагу первым, из милого бельчонка?

— Много шерсти, — рявкнул Чернохряк, ударив копытом. — Под ней он совсем тощий и старый, а кости от некромантии горчат.

— Ящерок слишком жилистый и холодный, — брезгливо поморщился Белосвин. — Здесь только один вкусный, мясистый окорок.

И все трое уставились на меня. Вызывают реакцию, бесят, зная, как эти хари выводят из себя людей — звериная ярость во мне росла с каждой секундой.

— Тш-ш-ш, — лапа Щёлкаря коснулась плеча, от неё повеяло мертвенным успокаивающим холодом, и пелена ярости отступила. Белк хмыкнул со спокойной насмешкой. — Пусть хрючат, это их сущность, но мы все знаем, что лучше всего они умеют шкворчать на сковородке.

Хрюгов перекосило от ненависти, и они бросились в бой.

— Мне чёрного, — бросил Леон.

— А мне жиртреста, — подхватил Щёлкарь.

— Ну а мне мага! — засмеялся я, порадовавшись, как всё идеально складывается, и прыгнул к альбиносу, ведь моя антимагия прокачана заметно сильнее, чем скилл среднестатистического кастера того же уровня.

Белосвин раскрыл пасть и изверг из себя потоки заранее сохранённой крови, которые приняли форму острых шипов — а я обнулил их в полёте и уда… Я хотел обнулить их в полёте и ударить Вершителем, но не смог. «Вы не пересилили заклинание», это уведомление мелькало в моих боях настолько редко, что я на долю секунды уставился на него, не веря, что вижу. Видимо, маг оказался таким же выдающимся и его скилл был почти так же развит, как мой нульт.

Алые шипы пронзили грудь и плечи, преодолев защиту доспеха. Впившись в плоть, они стали жидкими и жадно втекли мне внутрь, от чего всё тело бросило в дрожь. Я уже представлял, что сейчас произойдёт: враждебная кровь смешается с моей и сильно меня ослабит, будет каждую секунду причинять боль и дамаг, а в решающий момент Белосвин возьмёт под контроль кровь в моей руке, а значит, и саму руку! Серия мгновенных вариантов исхода этой схватки вспыхнула в голове.

В ушах зашумело, в глазах затуманилось, я потратил второй и последний всполох ауриса на этом этаже, мгновенно оказавшись у альбиноса за спиной. Вершитель мелькнул, чтобы вспороть магу горло, тот не успел обернуться и судорожно взмахнул руками, сделав именно то, что я от него ждал: взял под контроль мою правую руку с мечом. Она отдёрнулась назад и неестественно вывернулась, налившись болью. Но я ещё в предыдущий момент убрал меч в инвентарь, а в следующий воплотил его в левой руке и резанул со всех сил.

Меня отбросило, тело выгнулось в спазме боли, организм изо всех сил сражался с чужой враждебной кровью, и внезапно впервые в жизни Чистота яростно вспыхнула сама, помимо моей воли, и выжгла всю магию альбиноса вместе с неслабым количеством хитов. Ух ты, и ведь логично, что она обладает пассивным очищением от магии, если эта магия внутри меня самого — но раньше я о таком не думал. В глазах прояснилось, я увидел, как хрюг булькает, зажав горло и отступая назад. Но он был магом крови, а значит, мог помешать себе истечь ею даже при смертельной ране!

Я потерял долю секунды, в шоке глядя, как брызнувшая из горла Белосвина кровь по мановению его рук возвращается назад и продолжает циркулировать даже в повреждённой, вскрытой артерии! Резанув мечом, я был на сто процентов уверен, что при такой ране Дух Луны заберёт хрюга в эфир, но покровитель заведения был мудр и опытен в потасовках: он заранее понимал, что кажущаяся смертельной рана именно для этого существа на самом деле даже не увечье. Белосвин полностью контролировал свою кровь.

Но у открытой раны была слабость, о которой он не подозревал. Я бросился вперёд с безумной идеей, которая высветилась в лабиринте извилин, ударил Вершителем в солнечное сплетение, в снежинку — ведь даже если не убить мага, то стоит повредить исток его силы, как он уже не сможет держать кровь внутри вскрытой артерии! Свин понял это, его алые глаза вспыхнули страхом, и он потратил все силы на то, чтобы отбить этот важный и смертельный удар.

Но я вложил всю ловкость в куда более коварную атаку безоружной рукой, в которой воплотил амулет холода — и на касании сделал свину оледенение на кровь.

Невозможно превратить в лёд кровь внутри врага, законы магии не позволят. Но когда она течёт открыто, и ты можешь точным ударом дотянуться до раны, хотя бы на мгновение коснуться рукой… Амулет сработал, и задушенно всхрюкнувшего мага выдернуло в эфир до того, как его кровь замёрзла прямо в артерии.

Я развернулся, ранки на груди и плечах кровоточили, но слабо, хитов потеряна примерно треть, а боевой ярости и хищного желания уничтожить ходячий шашлык во мне только прибавилось.

Леон сражался с Чернохрюком, и это был случай, когда одна ловкость напала на другую: палка в руках воина металась стремительно и точно, но тело хамелеона настолько филигранно морфировалось в местах ударов, что эффекты ударов сводились на нет.

— Т-с-с, — весело заметил шизомаг. — Ты с-с-ебя умотаешь, остановись.

— Умри, ящерица.

Алые глаза вепря сверкали, самодовольно тлеющая злоба сменилась бешенством, он бросался на мага снова и снова, но уже выдыхался от усилий, как яростный морской прибой. А ящерн явно тратил минимум сил на то, чтобы мастерски избегать атак. Трость ударила ему в колено, но оно вовремя отвердело и превратилось в глыбу базальта, настолько твёрдую, что верная палка треснула от удара.

— Не-е-ет! — взвыл Чернохряк, словно лишился родного сына, и на секунду прижал трость к лицу.

Леон моментально среагировал и наконец применил магию не на себя, а на противника: в его ладони возник мелькающий сгусток хаоса, виталиса и тверди, ибо он был тримагом этих стихий и потому мог мастерски морфировать себя и большинство окружающих предметов. Сгусток ударил Чернохряку в лицо, ладони и прижатую трость — и срастил это всё в одну заскорузлую массу дерева, костей и плоти.

Треть зрителей разразились криками удивления, а две трети — одобрения и поддержки. Свина тут же забрало в эфир, где ему ещё и навешали выбывшие участники потасовки. Слегка, потому что Дух Луны их остановил и вручил каждому по примирительному коктейлю «После драки кулаками не машут».

У Щёлкаря дела шли ещё лучше: он призвал воронку призрачных птиц, которые крутились вокруг мясника и истощили его физические параметры до такой степени, что тот быстро стал не в силах двигать собственное жирное и тяжёлое тело. Телесная мощь хрюги обратилась против него, он с хриплым дыханием пытался выйти из вихря или хотя бы поднять руку, чтобы швырнуть в некроманта тесак, но не мог!

Выходит, мне с магом крови пришлось сложнее всех, ну или я просто был самый неопытный. Щёлкарь же с первой попытки определил слабейшее место врага и ударил по нему со свойственной белку циничной безжалостностью. А сам ходил вокруг и хлестал Розохрюка пушистым хвостом по мордасам, приговаривая:

— Свинья везде грязь найдёт. Посади свинью за стол, она и ноги на стол. В общем, белк свинье не товарищ. И учтите: все эти высказывания относятся не к расе сего отъявленного мудака, а исключительно к его социальному профилю.

Зрители были в полном восторге.

— Ненавижу вас, все такие красивенькие, ладненькие, никто не урод от рождения! — проревел Розохрюн в бессильных попытках хоть как-то поменять ситуацию. — А нас все презираете, а мы невиновны, что родились такими!..

В этот крик он пытался вместить всю боль хрюганского народа, но впечатления ни на кого ни произвёл.

— П-с-с, мой учитель и друг Хрюндалион — вашей расы, и он самый чинный и симпатичный хрюг в Башне, — заметил Леон. — Так что не шурши ерунды.

— Не веди себя по-свински, и бит не будешь, — поучительно сказал Щёлкарь, и Лунный Дух забрал последнего врага в эфир.

— Победа команды Белки-некроманта! — воскликнул бармен. — Большая потасовка официально завершена. Начиная с этого момента все драки и конфликты будут расцениваться как нарушение общественного порядка и штрафоваться согласно прейскуранту таверны.

Зная цены «Луны в стакане», я предполагал, что среди присутствующих не найдётся безумца, который решит шалить.

— Мои дражайшие, поздравляю с победой! — Гарс подбежал к нам и практически обнял. — Вот вам исцеления за счёт заведения. А через минутку торжественно вручим награду.

Мы втроём чокнулись и выпили зелья, от которых раны затянулись, силы вернулись, а ярость улеглась. Правда, есть захотелось сильнее, но уж точно не здесь!

— Пойдём в дешёвую столовку в порту, — шепнул Щёлкарь. — Мне там давно должны денег, так что накормят бесплатно.

— Пойдём.

Глядя на то, как повсюду скачут лунные зайчики, стремительно ремонтируя разгромленный зал, как слаженно суетятся официанты и разносят посетителям праздничные комплименты от заведения под названием «Бутеры перемирия», я понял, что здешние безумные цены оправданы хотя бы наполовину.

Все эфирные вернулись в зал, тройка хрюг получила какой-то утешительный приз и торопливо покинула таверну, они были освистаны на улице толпой. Зато минотавры и лепреконы оказались нормальными парнями, мы с ними неплохо посмеялись над прошедшей потасовкой и расстались вполне довольные друг другом. А староста курса внезапно согласилась на свидание с минотавром, который на неё упал — и, оказывается, запал.

Лунный свет сделался золотистым и ярким, Луна в стакане просветлела и подобрела.

— Жизнь состоит из побед и поражений, радостей и разочарований, — философски сказала она тягучим колокольным голосом. — Сегодня вы победили, примите заслуженный восторг зрителей и награду от меня. Вот сферы удачи, которые своим рангом отражают наше воодушевление от зрелища, которое вы нам подарили… эпического зрелища!

Что, серьёзно? Я получу фиолетовую сферу за пару синяков и тройку разбитых морд? Предыдущий раз нам с Алексом за подобную награду пришлось выстоять двойной уровень на грозовом мосту. Впрочем, там приз был круче: кастомизируемый приз с ручной настройкой, а тут сфера на удачу: что выпадет, то выпадет. Но всё равно круто.

Старший бармен приблизился в окружении свиты официантов, они торжественно несли подносы, полные горящих свечей, и окружении которых мерцали три фиолетовых сферы. Аналогичных двум, которые уже лежали у меня в инвентаре: серой и зелёной. Не хватало только синей, стоп, а ведь в инвест-копилке, которую создала Ориана, как раз лежит синяя сфера. Да у меня собрался практически фулхаус! Надо как-нибудь повысить удачу достижением и открыть все сферы сразу, чтобы увеличить вероятность получить что-нибудь реально крутое.

— Вишь, прав был батька, — довольно похвалил себя Щёлкарь.

— Прав, — согласился я и похлопал его по плечу. — И тебе спасибо, Леон!

— Рад знакомс-с-ству.

Перекус в «Луне и облаке» стоил нам 1470 звёзд, то есть, 147 «по акции только сегодня» (верим, ага). Мы по-братски разделили счёт пополам. Было дико вспоминать, что только сегодня (ну, вчера по базаратскому исчислению) я потратил всего 65 сияющих монеток на новую купальню с мраморной отделкой, парой магических функций и элементальным слугой!!! А тут разом обеднел на 73 звезды и 50 воронов за напитки и бутерброды. Но вместо досады я испытывал восторг: ведь за эти деньги мне досталась сфера удачи эпического ранга, а для фиолетовой вещи это крайне низкая цена.

Ну здесь и таверна! Интересно, какие зрелища и действа бурлят в стакане у этой Луны в другие дни? Ведь граней было ещё много. Словно услышав мой мысленный вопрос, бармен объявил:

— Далее в программе: гастромаг Гаспар и его мастер-класс психологической кухни «Плюшки из ваших травм вкуснее, чем вы думаете!»

Услышав это, мы торопливо распрощались с толпой мимолётных поклонников и поспешили убраться из Золотого города. Ибо он был для нас слишком крут и прекрасен, из серии: «Очень вкусно, но больше пока не надо».

А ещё потому, что в моей личке лежало свежее письмо: от Лаурентиса Д., который подтвердил интерес к покупке кисти Иеронима за запрошенную цену и согласился на встречу вечером в тайной лощине контрабандистов Думрока. Так что у меня оставалось несколько часов на подготовку ко встрече с владельцем зловещего магазина и на решение других вопросов и проблем.

Чем мы и занялись.