Через полчаса мы сидели, отмытые и успокоенные, в бедном, но чистом шатре, на старом дощатом полу, покрытом линялыми коврами и потёртыми циновками, и с наслаждением пили зелёный чай. У каждого на шее красовалась багровая полоса от удавки, которая начала резать, но остановилась, сняв по четверти хитов. Эстебан достал какие-то алхимические примочки и дал каждому смазать порезы, саднящая боль притихла.

Монстры были спасены и рассажены по клеткам и вольерам, калейдос от осколочного удара не пострадал, ведь это естественный защитный механизм птицы-витража. Солнце миновало дневную отметку и начинало клониться к закату, до моей встречи с Д. Лаурентисом в Думроке оставалось ещё примерно три часа.

У Клыков была подробная карта степи Оронгай с кучей пометок — чтобы не пересекаться с важными караванами и разъездами кочевых патрулей. По этой карте мы с котом посчитали, что на летающем коврике с полным разгоном я долечу от Переплёта до точки встречи часа за полтора. По идее, всё должно получиться: встреча ночью, закат уже скоро, как только удавка отпустит, сяду и полечу. Ну а пока можно успокоиться и обсудить пару важных тем.

— Что это было, мать его? — спросил Гурх.

— Ну, почему удавка до трёх метров сжалась? — поддакнул ему Хирс. — Сейчас до метра придавит и будем в обнимку до ночи жамкаться?

— Это из-за синхронизации мастера Хедина, — с досадой ответил я. — Семя такое мощное, что через бочку упорядочило и гармонизировало всё вокруг.

— И наше хэо?

— И наше хэо. Только оно от гармонизации не исчезло, а наоборот: стало эффективнее и сильнее нас связывать! Вот свободная область и уменьшилась.

— Проклятая магия, всегда от неё подлянки, — буркнул Тэмуржин. — А ты, красавчик, кстати нечестно нас победил. Как раз все эти магические полёты, прыги-шмыги.

Я не стал напоминать, что их было четверо на одного, а я в итоге побил Тэму без всяких приёмов.

— Скорей бы закат, — вздохнул нахохлившийся крыс, который уже устал быть всё время на нервах. И с этим были все согласны.

Настала пора разобраться с проклятием, ведь у меня давно засела одна мысль.

— Сайхина, я правильно понял, что твой прадед Бехтур основал Переплёт? И в молодости он был сильным и уважаемым владельцем самого крупного постоя?

— Ну да, — кивнула загонщица. — Только потом дела не заладились, пришлось правую половину продать. Ту, где эмуль чудачил, раньше это была наша земля. Потом кто-то нас проклял по крови, в пожаре сгорели все богатства и сгинула семья. Старого Бехтура это всё надломило, да и уважение других подворий он с возрастом потерял. У людей память короткая, раньше его боялись и уважали, а теперь нас едва терпят и всё грозятся выкинуть отсюда.

За прошедшие полчаса она, кстати, дважды ходила в юрту к прадеду, но быстро возвращалась.

— Сейчас он лежачий?

— Почти не встаёт уже, последние недели доживает, а может, и дни, — сказала кочевница ровно. — А давным-давно был могучий воин и усмиритель монстров. Вместе со стрелком из Базарата, убийцей из Думрока и магичкой из Хэзрэш прадедушка поверг дракона Оронгая, от которого наша степь называется. Дракон признал поражение и уступил земли смертным, а сам улетел в другие миры.

— Ошерстеть, — сказал крыс после паузы. — Тогда чего ты не шахиня, если твой прадед — великий герой? Где горы золота и толпы слуг? Врёшь ты всё.

— Вру, вру, — устало кивнула Сайхина.

— А, ну тогда ладно, — успокоился крыс.

Но все остальные, услышав эту невзначай рассказанную историю, смотрели на загонщицу совсем другими глазами, особенно выпучился и поджал ноги Тэмуржин. Не каждый день встретишь правнучку того, кто отвоевал Оронгай у дракона, и увидишь, в каком убогом положении они с пращуром живут. Зато стало ясно, почему даже когда старик давно в немочи, добрые соседушки боятся выкинуть их с внучкой из Переплёта. Даже старый лев смертоносен, вот и ждут, пока бывший герой помрёт. Тогда и постою Сайхины придёт каюк.

— А кем была твоя матушка? Как она смогла тебя из огня вытащить и уберечь, хоть сама сгорела?

— Ведьмой водяной была. У степных ручьёв и дождей училась, с мёртвыми якшалась да с тенями шепталась. Вот и гасила огонь, закрывалась щитами воды, как могла, меня вытащила, но всех спасти пыталась, и потому не смогла. И сама надорвалась от перемагии, да ожоги её доконали, в горячке умерла. Надо было ей самой спасаться. Тогда бы подворье не пришло в упадок.

Говорить с присмиревшей Сайхиной, которая не брыкалась и не бодалась на каждый вопрос, словно злая коза, было куда спокойнее и проще. Но слушать её историю — грустно.

— А твой отец кем был?

— Загонщиком, как я. Помню, в малолетстве учил меня со зверьми обращаться. Строгий был, но не злой.

— Интересно получается.

Обрисованная Сайхиной картина вроде и сходилась, но в ней не было того из родственников, кто обрушил на её семью проклятие и устроил пожар. А его не могло не быть, такие мощные проклятия крови так просто не возникают. Если только…

— А у тебя остался какой-нибудь предмет, зачарованный матерью?

— Ну… да. А чего тебе надо? — снова с привычным подозрением насупилась она.

— Дай посмотреть, обещаю не испортить.

После колебания, глядя на меня исподлобья, загонщица вытащила и протянула мне старый гребень. Не для людей, а на короткую шерсть животных и монстров, с разной частотой зубцов на разных сторонах. По средней части тлела почти выдохшаяся магия воды: увлажнение, которое позволяло легче расчёсывать и укладывать гривы. И негатоса: аура для убийства тли, клещей и прочих мелких вредителей. Плетение двух заклинаний в потемневшее дерево было искусным и лаконичным, выразительным.

— Хм, — повторил я.

— Да хватит уже хымкать, объясняй! — возмутился Хирс.

— Погоди, дай большому человеку всё обдумать, сейчас он как выдаст разгадку, от которой мы обалдеем, — успокоил философ-берсерк.

— Сайхина, дай мне твои руки.

— Не дам! — заупрямилась она. — Опять чего-то удумал, сумасшедший.

— Тэмуржин, теперь ты глава группы, — сказал я, передав права. — Когда я возьму её руки, исключи меня из команды. Ровно на три секунды, а потом опять прими, понял?

— Понял, чё я, тупой, что ли.

— Ну, давай.

Кочевница недоверчиво протянула мозолистые ладони, и пока защита лоовуза действовала, я не чувствовал ничего. Но как только меня убрали из группы и защиту сняло, Чистота встрепенулась от злого дыхания, полного тяжёлого гнева, которым повеяло от Сайхины. Словно у неё за спиной вырос призрак, от тёмного провала которого меня бросило в холодную дрожь. В загонщице жила немалая сила, которая принадлежала Сайхине, но была ей неподвластна. Сила холода, изворотливости, нелюбви ко всему живому, горчайшей обиды и ледяного гнева. Такая искусно сплетённая, выразительная и уже знакомая…

Старая балка над головой резко хрустнула, по спине прошли мурашки от подступающей со всех сторон беды, я вскочил, готовый хотя бы попробовать обнулить воздействие проклятия — но Тэму уже принял меня обратно в группу. Холод отступил.

— ХММММММ, — громко выдохнул я.

— Гони уже разгадку! — потребовал даже терпеливый берсерк.

Но я не успел ничего ответить, как по подворью Сайхины поплыл неприятный звук: глубокий, гудящий и трубный, похожий на зов огромного животного или на штормовой морской ветер. В степи он звучал чужеродно и потому тревожно, я догадался, что это звук созыва на малый хурал, общий сбор Переплёта.

Услышав этот звук, Сайхина побледнела, потому что поняла, что чаша терпения соседей переполнилась и сейчас её будут выселять. Впрочем, она ожидала этого уже слишком долго, так что резко выдернула ладони и молча пошла на улицу. Ей было уже почти всё равно.

Мы неразлучной гурьбой двинулись следом.

Делегацию соседей возглавляла уже известная нам статная матрона, приодетая в традиционный кочевой наряд с расшитой тюбетейкой. Её сопровождали четверо глав самых сильных подворий, все шли, брезгливо поджав губы, больше того, перед ними суетились трое дворовых, расстилая дощатую ленту, сверху набитую двойным слоем ковров. Ну прямо красная ковровая дорожка Оронгай-эдишен, чтобы не замарать сапог о местную хлябь.

Будоражащий звук издавал тощий мужик, дудящий в дунг — большую морскую раковину, окованную медью. А в центре внимания шествовал невысокий суховатый мужчина лет шестидесяти, аккуратный и явно не степной, а вовсе беловолосый. Он напоминал скорее ухоженного дельца из Базарата, и на пальце золотело приметное кольцо-печатка со Всевидящим Оком, в данный момент закрытым.

Торговец поднёс к носу платок, видимо, надушенный каким-то средством от местного звериного амбрэ, которое висело над Переплётом словно смог над каким-нибудь мегаполисом. Крыс принюхался в сторону этого платка, чёрные бусинки глаз удивлённо сверкнули; я вопросительно указал на него, а потом на навес с корытами — и Хирс, помедлив, кивнул. Ясно-понятно.

За спинами пришедших маячили остальные, толпа собиралась быстро и со всех сторон, на крышах и настилах в верхней части оград высыпали дети и подростки. Все молчали, но от местных веяло ощущением гробового согласия, к которому они заранее пришли.

— Сайхина, дочь Мергэдэ, внучка Хенси, правнучка Бехтура, — тощий перестал дуть в раковину и начал вещать. — Соседи устали жаловаться на непотребства, идущие от твоего постоя. Снова твои звери учинили бед и убытков добрым людям, а ещё ты приволокла с собой из степи бандитов и чужаков, которые пугают почтенных жителей и грозятся невинным детям Переплёта. Не вняла ты доброму слову, не единожды сказанному в добродетельной заботе; не исправила непотребства двора твоего, а только сильнее позоришь поселение разрухой и нищетой. От твоего проклятия соседям редко бывает польза, а чаще убытки да беды… Устали люди мириться со всем этим! Пришла пора исправить неправильность и восстановить верный порядок.

Сайхина стояла перед тягучим перечнем обвинений неподвижно, как упрямое дерево посреди степи, давно привыкшее к завываниям ветров. Она настолько сжилась с постоянными нападкам, что стала к ним равнодушна, но эта стена равнодушия превратила её жизнь в тюрьму, где невозможно стать счастливой.

— Главы Переплёта, кто за выселение, поднимите белые орамалы. А если кто хочет оставить Перекати-Беду донимать честных людей, покажите алые.

Подворье Сайхины украсилось десятком белых платков, ни одного красного.

Наступила тишина.

— Что ж, — пожевав бледными губами, равнодушно кивнул сухонький мужичок. — Уважаемое собрание вынесло решение. Давно пора было, давно.

Система не скрывала его горделивые данные: Сигизмунд Шираль, старший представитель Торговой Гильдии Базарата, торговец и управитель 74-го уровня. И проницательность, и Чистота показывали, что худосочный представитель неслабо защищён рядом магических аур и даже одной астральной. Класс у него, конечно, не боевой, но вещи и ауры под стать уровню, так что нашей серой группе с ним никак не справиться. Даже если не брать в расчёт возможную власть золотой печатки с Всевидящим Оком.

Шираль поднял руку:

— Как уполномоченный смотритель этого региона закрепляю приказ: реквизировать землю первого постоя и выселить про́клятое семейство в срок до одного дня.

Он обратил спокойный взгляд на Сайхину:

— К рассвету никого из вас, Бехтурских, не должно остаться на этой земле, иначе добрые люди выкинут. Порченое подворье постановляю предать благородному очищающему огню, после чего вывезти выжженную землю в овраги и завезти новую, освятить благословением природы и света, выровнять и выставить на торги. Почтенные, согласны с решением?

Один за другим главы семейств и подворий согласно опускали платки.

Во мне тяжелело дурное предчувствие, что сейчас произойдёт сцена из какой-нибудь «Кэрри», когда доведённая до крайности девушка со сверхспособностями наконец перейдёт черту, скажет: «Проклинаю вас всех», и на Переплёт обрушатся страшные беды, по сравнению с которыми наше мелкое хэо окажется детским лепетом. Что сгоревшая в пожаре семья явится в виде жутких пепельных призраков и они начнут убивать всех вокруг, а мать Сайхины и сама она засмеются последним смехом и отомстят всем, кто столько лет их обижал.

И реально шло к этому: кочевница замерла как в трансе, её кулаки сжались, глаза превратились в щёлочки, полные неприятия и ненависти, рот кривился в крике, который вот-вот прорвётся наружу. Даже находясь под защитой от проклятия, я почувствовал знакомый ледяной гнев, который поднимался не от Сайхины, а прямо из глубин этой грязной, но когда-то уже опалённой огнём земли. Только то был не праведный огонь, а вовсе наоборот.

Чистота во мне зашипела от того, какой мертвящий ток гнева и холода шёл снизу; толпа почуяла тяжкое хладное дыхание и задвигалась, зашумела. Кажется, сейчас случится трагедия, в которой страшной смертью погибнет куча народу, Переплёт сгинет и пару месяцев спустя его понадобится зачищать от стенающей нежити каким-нибудь мельинским паладинам света! А нам с удавкой и нуждой всё время быть рядом — в давке и хаосе точно не выжить.

Поэтому я быстро подался вперёд, чтобы прервать судилище и бросить обвинение в обратную сторону, пока не поздно… но не успел. Занавесь встрепенулась, её сорвало мощным степным ветром, ударившим изнутри, и на свет вышел старик, до того страхолюдный, что от его вида все дрогнули и по стойбищу разнеслись ахи и вздохи.

Седой и дико всклоченный, с ввалившимся животом и щеками, кожа да кости, весь посиневший и обескровленный, с чёрными сетками вен и заскорузлыми узлами пальцев — почти живой труп, он едва держался на ногах и опирался на старую рогатину. Провал беззубого рта раскрылся, оттуда вырвался сильный и громкий ветер, который вырвал из рук многих стоящих белые орамалы, взметнул их и закружил в воздухе под восклицания людей.

Сайхина вышла из транса, бросилась к прадеду и подхватила пока не упал; она снова стала собой: молодой неказистой загонщицей с мозолистыми ладонями и кривыми ногами, не блиставшей умом, потому что с детства была всеми брошенной девчушкой без образования и должного воспитания. Но она перестала превращаться в Кэрри.

Старик опёрся на внучку, поток ветра из его рта иссяк и наступила тишина, а вместе с ней и облегчение в рядах испугавшихся местных.

— Зачем вышел, бывший тархан? — насмешливо воскликнула женщина из толпы. — Пугать нас вздумал, а на тебе духа живого нет, дунь ветер — рассыпешься!

Соседи поддержали её согласным гулом, дети послушно засмеялись, раз взрослые смеются, значит, смешно.

— Попрощаться решил, — издевательски предположил кто-то.

— Как не помер ещё, костля такая?

— Живучий, внучкин нахлебник. И не совестно столько лет на сироте ездить.

Старик силился что-то сказать, дыхания в его груди не хватало, он мог только невнятно хрипеть, на это было больно смотреть; Эстебан шагнул к деду, сплёл быстрое витальное заклятие, чтобы хоть немного придать умиравшему сил. И это помогло: ветер из распахнутой дыры рта завыл сильнее и громче, внезапно все услышали потусторонние и угасающие слова.

— Здравствуй, владыка степи, и прощай… Возвращаю тебе взятое… Ибо передать некому…

Он выдохнул в последний раз и посмотрел на правнучку съежившимся, виноватым взглядом, словно прося прощения, а потом глаза закатились и высохший трупик обмяк в руках у плачущей Сайхины. Никто из нас в тот момент не понял, что же произошло.

А потом поняли все сразу, потому что грянул ураганный ветер, настолько сильный, что повалил стоящих, даже базаратского представителя со всеми его защитами — и Переплёт накрыла гигантская тень.

— ПРОЩАЙ, БЕХТУР. — раздался сотрясающий голос, пронзивший всё небо, — Я ПРИНИМАЮ ОБРАТНО СВОЙ КРАЙ.

Дракон Оронгай повис над нами, раскинув крылья шире селения. И если вы ещё не встречались с драконами, то вам следует знать о них две главных вещи: во-первых, они невообразимо огромные, и при взгляде на них маленьких человечков с непривычки парализует от невозможности существования такого чудовищного создания вместе с неоспоримым фактом, что вот оно, висит над тобой.

А во-вторых, драконы прекрасны: высшей красотой и гармонией, при взгляде на которую захватывает дух, даже если ты видел уже сотню этих созданий — каждый раз словно первый. Они могут быть страшными, чудовищными, израненными или даже осквернёнными — но сущность и природа драконов таковы, что в любом состоянии они прекрасны и точка. Поэтому люди и нелюди прижались к земле, со страхом и восхищением глядя вверх и пытаясь объять дракона взглядом, запечатлеть его образ и насытить глаза, которые были не в силах оторваться.

Оронгай шевельнул крыльями, землю обдало новой волной ветра, унёсшей десяток тюбетеек, но гигантская фигура одним движением отдалилась и стала менее оглушающей. Он висел уже на высоте метров сто — и всё равно казался на расстоянии вытянутой руки и закрывал почти всё небо. Но теперь облик дракона можно было хоть как-то вместить в сознание.

Гигант заговорил тихо и осторожно, уже не столь сотрясающе:

— Смертные. Вы пользовались богатством и красотой моей земли на протяжении четырёх поколений. Вы испятнали степи язвами становищ… впрочем, по-настоящему ничего не испортили. Как ничего по-настоящему и не добились. То, с чего вы начали и к чему пришли, отличается на два маленьких шага: ярмарка, порталы и пёстрые монстры, суетливая череда мимолётных сделок. Стыдно, что я проиграл поединок и ушёл в изгнание ради этого.

Он покачал величественной головой на изогнутой шее, такой чешуйчатый и монолитный. Все слушали и пытались понять, никто не осмелился встрять в речь Оронгая, пока он её не завершил:

— В вашей изобретательной приспособляемости к любым условиям, в кропотливых изысках материальной культуры, которой вы пронизываете всё пространство своей жизни, есть ценность и удивительный тысячелетний потенциал. Но мне эта ценность не близка. Поэтому я снесу ваши поселения и все следы вашего пребывания очищающим буйством праматери-бури, которая грядёт.

В клубящихся облачных крыльях дракона сверкнули молнии, озарившие его тело изнутри, он кивнул на горизонт, и все заметили, что небо уже темнеет, гроза собиралась вдалеке и клокотала, переругивалась с края до края горизонта, выстраивая невиданный фронт. Мрак рос в облаках, превращая их в тучи, и медленно стекал вниз, закрашивая синее небо. На краю плоского мирка, там, где море переливалось через край диска и утекало в бурлящий снизу Межеворот, уже рождались первые молнии, нервно покалывая побережье. Скоро они сметающим валом покатят в Оронгай.

Смертные поняли, что происходит нечто ужасное — не такое, как смерть, но тоже необратимое: надвигается крушение всего, что они, их отцы и матери, деды и бабки строили столько лет. Конец всех маленьких муравейников, которые они создали, решив, что степь Базарата принадлежит им отныне и навек. Оронгай молчал и терпеливо ждал, пока до каждого из присутствующих дойдёт смысл сказанного; Шираль медленно встал и поднял руку, и дракон посмотрел на него, словно дозволяя говорить.

— Видите ли, царственный господин просторов и ветров…

После ветряной мощи драконьего гласа хиленький человеческий голосок слышался особенно жалко. Впрочем, бюрократу со стажем на такие вещи было фиолетово, он продолжал бубнить:

— … Право здешних родов и семейств на владение степью и распоряжение своими участками закреплено в документах Торговой Гильдии Базарата. Наш высочайший покровитель не позволит отнять это право и поколебать букву договора между вами и смертными, ибо в Базарате сделка священна.

— Верно, — кивнул дракон. — Мне известны очертания собственных сил и я не стремлюсь заглянуть за их пределы. Не младшему дракону отвергать закон одного из девяти археонов. Поэтому я не пришёл бы забрать своё, если бы оно не было моим по праву.

«Если это младший дракон, каковы тогда старшие», — подумали мурашки у меня на загривке.

— Но договор гласит… — начал Шираль, торопливо сверяясь со внутренней справкой, ведь он на самом деле не знал текст договора, который заключили до его рождения и к которому за сотню лет ни разу не возвращались. — «Покуда живы наследники победивших, земля Оронгай остаётся в их распоряжении»!

— Всё так. Но сейчас ушёл последний из четверых. Как и трое до него, он никому не оставил этот край в наследство. Потому что не нашёл подходящих наследников.

— Вот же они перед тобой: потомки и законные наследники четверых победителей! Их дети, внуки и правнуки смешались в общем коктейле родственных связей по всем поселениям степи. А часть земель были законно куплены у потомков по крови и согласно законам торговой гильдии переданы во владение новым хозяевам. Их наследники ныне владеют…

— Любопытно, — с лёгкой печалью сказал дракон, — Как уверенно вы считаете вашу мерку не просто легитимной, но главенствующей над реальностью. Когда это лишь ваша эфемерная фантазия, до которой нет дела никому, кроме вас. Вселенная равнодушна к системам упорядочивания, созданным смертными, к сводам местечковых законов, к якобы правам и договорам, купленным за монеты вместо Смыслов.

— Но священность сделки…

— Я чту сделку, которую заключил. Четыре достойных смогли победить меня и потому получили Право. Но передать его по наследству они могли лишь тем, кто достоин, — с точки зрения земли, а не с точки зрения вашей бухгалтерии.

Торговый представитель сглотнул. Было видно, что чем внимательнее он вчитывается опытным взглядом в старый договор, тем сильнее понимает, что дракон прав. И ясно почему.

Сто лет назад победители договорились с драконом о смысле сделки, и всевидящее око её закрепило. Но годы прошли, и смертные с типичным самомнением перевели договор на свои правовые нормы, после чего стали торговать кусочками Оронгая. Они свято верили, что если бумага скреплена печатью Торговой Гильдии, то ей подчиняются и небо, и степь, и драконы. Торговцы выкупали и перепродавали право на землю, забыв, что изначально эту землю им никто не давал. Они подменили древний базовый смысл бухгалтерской мишурой — и теперь искренне обалдели, когда ураган не пожелал следовать параграфам их договора.

Неотвратимая судьба явилась забрать принадлежащее ей по праву, а муравьи очнулись и осознали, что на муравейники надвигается буря, которая не оставит от них ни следа. Судя по выражению лица торгового представителя, он понял, что Владыка Обу-Хурай в апелляции по этой сделке защитит не их.

Толпа суетливо задышала, несколько самых сообразительных метнулись прочь и побежали собирать вещи, чтобы успеть снарядить телеги, забитые скарбом и покинуть территории Оронгай вовремя, не попасть под великую бурю, которая уже начала свой путь от края мира сюда. Но большинство местных ещё находились в стадиях неприятия, отрицания и торга. Они не осмеливались обратиться напрямую к дракону, но бормотались между собой:

— Как же так? Не может так быть! У нас же права, мы же тут родились…

— А мы честно купили, кто вернёт нам деньги?

— Столько лет жили, строили, а теперь бежать⁈

— Почему этот безумный Бехтур не оставил наследство своей чёртовой внучке?

— Да она же проклятая, а остальные его потомки сгорели…

— Взял бы себе ученика, наследника…

— Рассказал бы всем, как он важен, старый дурень, его бы окружили пожизненной заботой и почётом!

Муравьи вдруг поняли, насколько ценным был старый воитель и герой, сто лет назад повергнувший дракона. Сколько же в нём было силы, что он пережил остальных соратников и оставался последним владельцем и хранителем Оронгай, прозябал в нищете и терпел презрение соседей, живших на земле, сохранность которой он обеспечивал, пока хватало сил.

Понимание собственной ошибки пронзило многих местных, но оно было настолько неприятным, что толпа конечно пошла в отказ, они валили всё на мёртвого деда и его сумасшедшую проклятую внучку. Дракон созерцал это молча, в его глазах подрагивали проблески молний, и я вдруг подумал, как легко ему испепелить всю эту раздражающую возню под ногами, избавиться от нас одним движением лапы, пасти или крыла. Но Оронгай терпеливо ждал, когда люди поймут и примут его право на землю.

— Буря движется, — тихо сказал он, словно бледный ветер пронёсся по испуганным кронам. — У вас есть срок на бегство в пределах одного дня. К рассвету никого из вас не должно остаться на этой земле, или стихия вас не пощадит.

Уполномоченный торговый представитель сжался, узнав собственные недавно с таким пафосом произнесённые слова.

— Господин дракон, смиренно просим открыть нам принцип наследия! — воскликнул Шираль, низко поклонившись, чтобы скрыть смятение на лице. — Каким образом земля Оронгай решает, кто достоин её принять?

— Именно тот, кто способен принять её, а не разменять, — сказал дракон. — Среди живущего здесь народа таких не осталось: каждый разменял степь на страхи или медяки. Раньше четверо победителей воспитывали каждый своего наследника… но все они сгинули.

— Сгинули?

— Последний пятнадцать лет назад погиб здесь, в огне.

Казалось, уполномоченного сейчас хватит кондратий.

Так значит, пожар и проклятие в постое Сайхины были не случайны! Больше того, ещё три подобных бедствия произошли в семьях у каждого из победителей дракона! За годы все потенциальные наследники были уничтожены, а победители или умерли раньше от старости, или, потеряв близких, так и не смогли найти им замену. Может, в семье Сайхины все поколения были достойны наследия, но пожар прервал это, а немощный прадед сломался от горя и уже не смог воспитать её.

Ветер вокруг вился всё сильнее, трепал волосы, кидал пыль и травинки в лицо.

— Единственное, что вы можете сделать, это опять бросить мне вызов, — проронил Оронгай. — И заслужить Право снова.

— Ладно, — сказала Сайхина.

Все нарастающие споры, стенания, охи-вздохи прервались, расширенные глаза уставились на кочевницу, и мы с мужиками тоже. Она бережно опустила прадедушку на дощатый порог и укрыла его лицо своим фартуком.

— Чокнулась? — шикнул крыс тихонько. — Собралась сразиться с великим змеем? Хи-хи.

Он нервно, истерично хихикнул, схватив себя хвостом за морду, чтобы не начать хохотать.

— Ради этих уродов? — взъярился Тэмуржин. — Которые вас с пращуром ни во что ни ставили, за столько лет не вытащили ваше подворье, не помогли, а специально угробили? Клянусь, даже я, грабитель с полей, больше чести знаю, чем эти «почтенные»! Не стоят они того, чтобы ради них гибнуть!

— Так я не ради них, — моргнула кочевница. — А для семьи нашей пропащей, чтобы хоть как-то она продолжилась… если выживу. Для Бехтура, который столько лет жил и терпел, умирать отказывался… выходит, ради вот этих.

Она тяжело вздохнула.

Я лихорадочно размышлял, находясь в полном офигении от того, куда привёл небольшой сайд-квест. Системное инфо дракона было чистым и без меток, только имя и раса. Не указаны даже стихии, хоть они довольно очевидны по его внешнему виду: основа неба и ветра, части тверди и воды. Но каков его уровень, хоть что-то ещё? Оставалось только гадать.

Меня глодали две мысли: мог ли кочевник Бехтур, пусть выдающийся воин и загонщик монстров, быть настолько крутым, чтобы победить Оронгая в бою? Глядя на дракона вблизи, было сложно в такое поверить. Пусть даже вчетвером, пока вы не достигли уровня 100+, с таким существом никак не справиться. Физически оно уничтожит вас ударом хвоста, это всё равно что по тебе ударили поездом, на уровнях серого и зелёного ранга более чем смертельно.

В принципе, четвёрка пращуров могла быть и синего ранга, почему нет, это не самый высокий уровень. Хотя в местном кочевье казалось абсолютно нереальным поднять его именно в боевых классах, ну просто не на чем — но они могли восходить в Башне Богов и лишь после победы над Оронгаем вернуться и осесть. Однако мне начинало казаться, что речь не шла о прямом поединке клыка и клинка, не об убийстве, ведь побеждённый дракон остался жив. Он упомянул о том, что в основе всего лежат Смыслы, возможно, это поединок воли, каких-то идеологий…

И вторая мысль билась в голове: что в этой ситуации могу сделать лично я?

— Дитя Бехтура, ты в самом деле хочешь бросить мне вызов?

— Да. Мне идти некуда.

— Чтобы сразиться с драконом, нужны четверо живущих на этой земле хотя бы год. Четыре стороны света, четыре времени года, четыре градации суток — и один дракон.

— Я готов, — в ту же секунду сказал Гурх-берсерк. Видимо, не просто так он обдумывал красивую смерть от сожранной хрустальной птицы. Пасть в битве с громадным драконом было ещё лучше.

— Ни за что на свете, — вскинул пухлые руки Эстебан, и его обгорелая причёска шатнулась, как остов обугленной Эйфелевой башни. — И даже не думайте с осуждением на меня смотреть, у меня полно дел и амбиций! Я даже Быкарушку не восстановил.

— Не могу отказаться от зова, — прошептал Хирс, как загипнотизированный глядя наверх. — Мы, варлинги, рождаемся, чтобы стать кормом для великого змея Тармарана, нашего создателя и отца. Однажды я узнал, что куда бы ни убежал, как бы ни изменился, в конце моего пути Тармаран пожрёт и тело моё, и душу… Так, может, лучше пусть меня проглотит другой змей? Не такой чудовищный и страшный.

Он шмыгнул длинным мокрым носом и шагнул вперёд.

— Я не жил на этой земле и не могу бросить ему вызов, верно?

— Красавчик, ловко отмазался, — бросил Тэмуржин со злым отчаянием. — Я всегда знал, что ты хитрец.

Страх пульсировал в глазах главаря банды, он уставился на спокойную Сайхину.

— Чего такая мирная, самая смелая, что ли? Или страх потеряла вместе с умом, да?

Я выразительно протянул руку к лоовузу.

— Снимай.

— Да пошёл ты! — взъярился Тэму. — Бросаю вызов, ясно? Я батыр, а не трус!

— Стойте, а как же удавка? — воскликнули мы с Эстебаном. — Стоит нам разделиться, и всем ха…

— ВЫЗОВ ПРИНЯТ.

Глас Оронгая заполнил степь и разнёсся по закоулкам неба. Дракон подался ввысь, в его глазах родились молнии, и каждая ударила в одного из четверых, они вспыхнули сияющим ореолом и стали подниматься вверх. Мы ахнули, предчувствуя, как резанёт — но удавка бесследно исчезла, её сняло выдохом ветра, мы наконец перестали быть связанными одним хэо и стали свободны! К счастью, дракон оказался прозорлив и позаботился о том, чтобы бросившие ему вызов дожили до поединка.

Чёрт побери, я мог прямо сейчас смотать удочки, оседлать коврик и валить отсюда в безопасное место — например, в бандитские кущи Думрока на встречу с потенциальным куратором смертоносцев. Но нет, конечно, я не мог бросить Сайхину и парней в самый ответственный момент.

Только что сделать-то?

Вокруг поселения формировалась гигантская облачная воронка, дракон поднимался выше и четыре маленьких светящихся фигурки следовали за ним. Ветер стал ещё сильнее, уже приходилось выкрикивать слова, чтобы перекричать его придушенные завывания; небо поминутно пронзал пульс тончайших ажурных молний, только теперь они проносились по кругу, справа-налево и слева-направо, словно очёркивая область поединка. Короче, эпичность стремительно росла.

Мистер уполномоченный о чём-то яростно спорил с соседской матроной, которая и устроила сегодняшнее судилище, а теперь была белее мела, осознав, что вместо приобретения потеряет всё. Так ей и надо, суке.

Вдруг посреди толпы возникла суета: люди подались в стороны и на возникшей прогалине показались звери и монстры. Они подходили со всех сторон, как сомнамбулы, некоторые явно сорвались с привязи и даже волочили за собой обломки клеток и вольеров, из которых вырвались; среди них шествовали и совершенно гротескные иномирные создания. Они собирались в одном месте и вели себя странно: коровы и быки, мясистые жерруны и другой крупняк встали двумя группами справа и слева. Животные помельче, вроде лошадей и пони, вдруг стали взбираться им на спины, за ними полезли уже на третий ярус козы и овцы. Зрелище было психоделическое.

Судя по реакции местных, они понимали, что это такое, и видели уже не впервые, хотя дети тыкали пальцами, выпучив глаза. Значит, сие действо иногда происходит, но далеко не каждый день. Многие кланялись и осеняли пространство священным знаком, на лицах шокированных происходящим людей появился просвет надежды. Хм, наверное, это местные воротилы? Главы живой ярмарки Оронгай пытаются как-то повлиять на исход поединка с драконом. Помочь четверым победить чудовище и оставить степь во владении смертных.

Звери третьего яруса уже тянулись друг к другу, как две живых пизанских башни, которые решили обняться; мелкие существа четвёртого яруса схватились лапами и хвостами, а кошки и мышки с пятого яруса сцепились в плотный верх и образовали живую арку. Ёлки, да это звериные врата! Животные затряслись в общем спазме и замерли, сквозь них заходили мощные волны виталиса и ауриса, и внезапно пространство внутри арки вывернулось наизнанку, выпихнув из каких-то далей прямо сюда троих.

Живые врата с оживлённым беканьем и меканьем рассыпались, звери и монстры бросились врассыпную, их больше ничего не держало, они толкали стоящих на пути. В постое Сайхины воцарился сущий бедлам — второй раз за день.

Тройку пришедших такие мелочи не беспокоили. Слева высился могучий почти трёхметровый огр в боевой броне и с двуручным молотом, которому позавидовали бы гномские короли Средиземья. В центре висел мрачный пожилой маг в строгой серой робе с витиеватым посохом из тильсы, поющего металла, он восседал на левитирующем кресле без украшений. Справа на крупном клыкастом звере в удобном седле с аккуратным паланкином ехала миниатюрная старая женщина с седыми косами в лентах, в расшитой одежде кочевников. Тройка элитных то ли бойцов, то ли переговорщиков живой ярмарки Оронгай прибыла на место.

Уполномоченный сразу отскочил от матроны и бросился к ним, поклонился и затараторил отчёт, указывая на небо. Тройка выслушала торговца, а старуха обвела взглядом толпу, отыскала нас с Эстебаном и вдруг пристально посмотрела мне в глаза. Взгляд явно был целенаправленный. Меня словно изнутри толкнуло, я дёрнул шамана за рукав и потащил вперёд.

— Пошли!

— Ты чего? Куда?

— Общаться с властями.

— Кто такие? — громыхнул огр, глядя на нас сверху.

— Друзья Сайхины и Клыков, которые бросили вызов дракону. У нас есть информация о виновных в том, что здесь происходит.

Тонкие губы старухи изогнулись в едва заметной улыбке.

— Говори, — кивнула она. — Только погоди один миг.

И указала вверх, потому что знала, что сейчас будет.

Небо пронзили четыре молнии, каждая своего оттенка: одна пришла с севера и была пронзительно-белой, вторая с юга и отдавала зелёным, западная с моря сверкала синим, а восточная с Базарата принесла золотой всполох. Все вместе они залили степь и Переплёт удивительным мерцающим светом, который очертил в воздухе гигантский шар с драконом и четырьмя фигурами внутри.

А затем шар сверкающих молний схлопнулся, и они исчезли, словно ушли в занебесье — внизу взволнованно закричали ослепшие на пару секунд люди, а облака и тучи над нами пугающе и стремительно задвигались, как будто небо ожило. Они стекались и изменялись, пока не приняли форму дракона, который сражался с четырьмя такими же титаническими фигурами Сайхины, Хирса, Гурха и Тэму. Словно картина из преданий.

Я оказался прав: в их руках не было оружия. Гигантские облачные фигуры медленно кружились и смещались в танце, пытались коснуться дракона, атакуя со всех сторон, словно стараясь отнять у него пространство. А тот грациозно изгибался, избегая их прикосновений и находил такой путь, в котором его свобода сохранялась и танец продолжался.

— Наш крысюк на четверть неба, — севшим голосом сказал Эстебан и шмыгнул мокрым носом. — Теперь я видел всё.

— Говори, — приказала старуха.

— Госпожа Уран-Гоо, к чему слушать чужаков? — быстро вклинился Шираль. — Что они знают о чьей-то виновности, они сами виновны в запугивании местных жителей и грабеже…

— Это мы рассудим, — сухо прервал его маг в серой робе и воздвиг вокруг нас купол нейтральной силы ордиса, который защитил от шума и ветра.

— Беспорядки с утёкшими зверьми, послужившими основой для народного недовольства и судилища устроили не Сайхина и Бехтур. А как раз стоящий перед вами представитель торговой гильдии Сигизмунд Шираль.

Я произнёс это спокойно и отчётливо, как военный на докладе, а торговец дрогнул. Он явно не ожидал настолько быстрой смены ситуации.

— Шираль прилетел или телепортировался раньше, использовал магию невидимости, чтобы пройти в первый постой, и там свалил крышки с корыт с жидкарями. Потом заклятием воды и тверди вотвердил одного из трёх монстров, калейдоса, в надежде, что тот улетит и Сайхина потеряет ценный товар, окажется в долгах. Чтобы даже если основной план по окончательному озлоблению соседей не выгорит, она была вынуждена пойти на любые условия и отдать землю в уплату долгов.

На впалых щеках представителя выступил лихорадочный румянец, он открыл рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но маг поднял ладонь в упреждающем жесте, его взгляд был реально жёстким, и торговец осёкся, замолчал. Нервно блестели глаза и подрагивали пальцы, он лихорадочно соображал, как выкрутиться и спастись, а я продолжал:

— Шираль не ожидал никаких последствий и считал, что дело в шляпе. Он не рассчитывал ни на какое расследование, потому что в его картине были только выживший из ума старик, который вот-вот умрёт, и его никем не любимая, задёрганная и забитая правнучка, ей и в голову не придёт что-то расследовать и проверять. В общем, лёгкие жертвы и больше никого. Он понятия не имел ни про дракона, ни про старый договор, и не мог заранее знать, что с Сайхиной в стойбище придут помощники, то есть, мы. Поэтому Шираль предпринял лишь базовые меры, чтобы скрыть свои следы: покров невидимости, обмотку на туфли. Его защитное поле и так предотвращает оставление отпечатков пальцев и прочих крошечных частиц.

— Какие же следы оставил почтенный куратор? — спросила старуха, и её лицо было столь безмятежным, что я понял: она давным-давно знает, что за человек этот Сигизмунд Шираль и в чём его игра. Ей просто было нужно, чтобы он подставился и тому появились свидетели.

— Во-первых, отпечатки ног на месте преступления подходят под его рост и вес; конечно, это не доказательство, но косвенное подтверждение. Во-вторых, Шираль использует ароматический платок, чтобы защититься от местной вони, и этот платок был вне облегающего защитного поля. Слабый запах от него остался в подворье и наш крысолюд Хирс — который прямо сейчас доблестно сражается с драконом за сохранение земли Оронгай в ваших руках, — учуял этот запах при нашем визите в подворье. А когда почтенный Шираль явился официально, крысолюд без труда различил тот же запах на его платке.

Я не мог не ввернуть про доблестного крыса-героя, у торговца дёрнулся глаз, особенно потому, что это было сказано в их собственном лживо-пропагандистском стиле, которым помощник торговца зачитывал обвинения Сайхине.

— В-третьих, Шираль не кастовал сам, он не маг, но использовал вещь с заклинанием воды и тверди, которая специально служит для вотверждения сжиженных монстров. Для торгового представителя наличие этой узкоспециальной вещи абсолютно не обосновано. Она может находиться в инвентаре Сигизмунда, только если он злоумышленник, который совершил преступление с целью навредить подворью Бехтура и Сайхины и их семье. У моего класса развитое чутьё магии, и я запомнил магический след от заклинания на калейдосе — он до сих пор не истощился, вы можете сами его проверить. Готов поставить крупную сумму, что плетение магии на вещи Шираля будет тем же.

Торговец от неожиданности подавился и кашлянул, застыв с полуоткрытым ртом. Такой степени дедукции от какого-то бандита-проходимца он точно не ожидал.

— А вещь с этим заклинанием до сих пор находится в инвентаре почтенного куратора? — поднял бровь серый маг порядка.

— Полагаю, что так, и призываю немедленно это проверить. Шираль не предполагал, что дойдёт до такой ситуации, и выкинуть прямую улику даже не приходило ему в голову.

— Именем круга управителей живой ярмарки Оронгай, — отчеканил маг, — предоставьте свой инвентарь для обыска, включая закрытые ячейки.

— Не могу, — вскинулся торговец. — У меня коммерческие тайны, государственные документы торговой гильдии… Требую защиты как носитель печати Всевидящего Ока!

— Вы на нашей территории, на земле Оронгай наше право сильнее, — равнодушно сказал маг, он повёл рукой и Шираля мгновенно сковали тиски ордиса.

Огр-воитель точным движением сунул руку прямо внутрь принудительно открытого инвентаря, безошибочно определил там нужный предмет из сотен ячеек, заполненных разными богатствами, и воплотил. А затем скупым движением вырвал из руки торговца надушенный платок.

— Присовокупите оба предмета к остальным уликам, — приказал маг, и воин кивнул.

«Остальным⁈» — читалось на скованном ужасом лице Сигизмунда.

Я ощутил настоящий кайф, наблюдая за этим.

— Мне подсунули! — выхрипел торговец, его лицо не могло определиться: бледнеть или краснеть, а оттого пошло пятнами.

— Не беспокойтесь, я использую заклинание ордиса и прослежу за всей историей перемещения данного предмета, — ледяным тоном ответил серый маг. — Если вы невиновны, история предмета это докажет. Либо наоборот.

Из Шираля будто выпустили весь воздух, он понял, что проиграл.

— Почему же почтенный торговый представитель пошёл на такие странные действия и рискнул своим положением ради какого-то постоя, который находится в полном упадке? — спросила всё это время молчавшая старуха, на невозмутимом восточном лице которой могло почудиться удовлетворение.

— Как всегда у торговцев, ради денег, — пожал я плечами. — Судя по двум его оговоркам при произнесении приговора, Шираль давно хотел избавиться от Бехтура и Сайхины, он состоит в сговоре с местной матроной, которая хочет завладеть их землёй. Являясь торговым куратором региона, он получает процент с каждой сделки, а место первого постоя — самое дорогое.

— Принято, — сказал серый маг, полагавший, что с моими показаниями закончено.

— Но это всё мелочь по сравнению с главными преступлениями этого человека и тех представителей Гильдии, которые много лет работают с ним заодно.

— Вот как? — маг удивлённо поднял бровь. — Продолжайте.

— Дракон сказал, что у победителей были наследники, готовые принять степь. Каждый воспитывал детей и внуков так, чтобы после смерти от старости духовное право владеть этими землями перешло к ним. Однако пока были живы эти наследники по крови, торговая гильдия не могла получать процент от продаж и покупок земель, ведь земли оставались во владении, их никто не продавал. Сигизмунд Шираль много лет был куратором этой части Оронгай и получал процент со всех проходящих здесь земельных сделок. Ему было выгодно, чтобы настоящие хранители исчезли, чтобы их наследство раздробили и продали, а потом перепродали много раз. Ведь с каждой сделки он получал свою монету.

Я развёл руками.

— Поэтому Шираль и кураторы других регионов, где проживали наследники, за годы устроили несколько несчастных случаев, в которых погибли их семьи. Мне известен только пожар, который уничтожил сразу всех сородичей Сайхины и Бехтура…

— Нам известны и остальные, — кивнула старуха.

Она перестала скрывать, что пришедшие находятся в заключительной стадии давнего расследования, ибо всё было и так ясно.

— Вот и картина трагедии. Не ведая сути старого договора и даже не предполагая, к чему приведут их действия в погоне за прибылью, кураторы Торговой гильдии в степи Оронгай использовали своё положение, чтобы устранять наследников по крови, а после помогали раздроблять их земли, продавать и покупать их раз в несколько лет по растущим ценам, и каждый раз получали свою прибыль.

«Жадные риэлторы средневековья», — чуть не добавил я.

— Но этими действиями они уничтожили возможность наследия, ибо наследников не осталось. Бехтур был последним, и сегодня он скончался. Опять же, не без помощи почтенного Сизигмунда Шираля, будь дни его жизни долгими-долгими, — мстительно сказал я, надеясь, что за все свои преступления чувак будет отвечать много лет. — Своим последним дыханием он призвал дракона Оронгая и вернул ему Право на степи, ибо подходящего наследника так и не нашёл. И теперь вся тяжесть бури, которая сметёт стойбища, все убытки, которые она причинит населению степи, все сломанные судьбы и возможные смерти — лежат на Ширале и его сообщниках.

— Это всё? — после паузы осведомился серый маг, внимательно на меня глядя.

— Всё, что мне известно. Спасибо, что выслушали.

— А ты что скажешь? — спросила старуха у стоящего по струнке Эстебана.

— Полностью подтверждаю слова этого человека! — быстро ответил шаман.

— Благодарим за содействие правосудию, — кивнул маг удовлетворённо. — Мы вас запомним.

Он протянул руку, и охнувшего от страха торговца сжало в стазисе, его тело покрылось фрактальной сеткой геометрических фигур, они стали стремительно вкладываться одна в другую, словно складывающееся оригами, через три секунды перед нами висел серый ромб с искажённой фигурой Шираля внутри. Маг убрал его в инвентарь и снял купол, холодный и сильный ветер ударил в лицо.

Я почувствовал сильное облегчение, всё же наехать на чиновника неслабого ранга было крупным риском. Нам с Эстебаном очень повезло, что местные власти дошли до тех же выводов в расследовании и наши интересы совпали.

Люди вокруг, наблюдавшие за разговором, но из-за купола неспособные услышать и понять, что вообще происходит, изумлённо и испуганно уставились на тройку.

— Что нам делать, старшие? — пытались они перекричать ветер.

— Бежать или есть надежда?

— Помогите, госпожа Уран-Гоо! Мы не можем потерять всё…

— Мы не можем забрать зверей, они слишком медленные, а без ухода они погибнут!

Теперь на их лицах трепетали смятение, слёзы, страх, темнело недовольство — совсем не то равнодушие во время судилища над забитой девчонкой и насмешки над её умиравшим прадедом.

— Что нам делать⁇

— Молиться за тех, кто сражается за вас, — гаркнул воитель-огр и воткнул молот остриём в землю. Но было видно, что он тоже крайне напряжён, просто держит себя в могучих и закалённых ручищах.

В этот момент небо дрогнуло, и гигантская облачная фигура Гурха рассеялась на десятки облачков, стремительно тающих в воздухе; в центре с хлопком возник настоящий скорченный кот — и полетел вниз. Толпа охнула, я уже прикидывал, как попытаться его поймать с помощью кольца эфира, но сильный ветер подхватил берсерка и не позволил врезаться в землю. Он медленно осел в грязь, тяжело дыша, люди обступили кота, изливая вопросы и страхи, но тот плохо соображал и лишь пытался отдышаться.

Огр в два движения растолкал толпу, взял Гурха под руку и подвёл к нам. Увидев знакомые лица, кот оживился и пробормотал:

— Это поединок Смыслов… Мы пытались убедить дракона своей правдой, он парировал своей… Оронгай мудр, с каждой его фразой я всё больше чувствовал себя глупым котёнком… Правда — его отточенное орудие, а мы все допустили так много ошибок… — он сокрушённо покачал головой. — Простите, старейшины, но, кажется, смертные недостойны владеть этой землёй.

В прерывистом голосе Гурха сквозили потрясённое осознание и искренняя горечь. Его взгляд бегал, словно после высочайшего душевного напряжения, шрамы от прошлой жизни белели на смуглой шкуре, берсерка не отпускала лихорадочная дрожь. Толстяк присел на корточки рядом с котом и обнял его за плечи.

— Ведь я полюбил эту землю, когда сбежал из Думрока, — упавшим голосом оскалился Гурх. — Почему я пытался завоевать себе право быть одним из её владельцев, когда это право было у меня изначально? Почему просто не стал частью степи, ведь я хотел этого! Я был так близок…

— Закрой-ка глаз, друг, посиди в тишине.

Старуха тяжело вздохнула, впервые на её лице проступило напряжение, она уставилась наверх.

Следующим из облаков вывалился Тэмуржин, его фигура с криком упала вниз, как низвергнутый воитель после дуэли с божеством. Опять же, образ совершенно не по уровню для мелкого и глупого мудачка, — впрочем, в последние часы Тэму показал себя и с другой стороны.

Старуха Уран-Гоо с неожиданной прытью бросилась к упавшему; тот сжимал в трясущихся руках помятый лоовуз, а когда увидел бабку, его лицо сморщилось в судорожном комке чувств. Он прижался грязным лицом к подолу её расшитой алой и чёрной юбки с белыми лентами и плечи содрогались пару мгновений, пока старуха гладила редкие волосы Тэмуржина сухими пальцами.

В отличие от Гурха, главарь Клыков так ничего и не сказал, лишь отводил взгляд, пылавший стыдом и гневом.

— Плохо дело, — тихо проронил серый маг ордиса, но, как назло, ветер резко стих и его слова услышали не только старшие, но и все толпившиеся вокруг.

Словно в подтверждение его правоты, облака содрогнулись, и сначала Хирс, а потом и Сайхина разбились на десятки серых и тёмных обрывков, стремительно растворявшихся в небе. Две фигуры полетели вниз — сквозь слепящие лучи Солнца, пробившегося меж тающих туч и облаков.

Мы подбежали, я поймал крыса, а Тэму подхватил Сайхину, она зарыдала ему в плечо. Народ вокруг заголосил, застонал, заламывая руки. Удивительно, но из всех четверых, переживших сражение с драконом, щуплый Хирс выглядел самым спокойным и даже умиротворённым.

— Великий змей не стал меня есть, — шмыгнул он. — Но велел не сдаваться. Сказал, что даже когда обречён, надо бороться, пусть не ради победы, но ради самого себя. Может, он прав?

— Я не смогла его убедить, слов не хватило, — всхлипывала Сайхина, — Всегда училась закрываться и защищаться, а тут было нужно открыться… я не смогла.

Половина стоящих бросились по постоям и домам: на них обрушилась стадия принятия. Других, видимо, придавила стадия отчаяния и «всё пропало», они впали в ступор. А дети не понимали масштаба происходящей беды и прыгали, указывая в небо, кричали:

— Дракон! Дракон!

И неказистый ушастый работничек Сайхины прыгал среди них, такой же простодушный и искренний. Я посмотрел на его восторженную физиономию, не знавшую бед, и вдруг осознал нечто очень важное.

Гигантская фигура разверзла крылья на половину горизонта и нависла над нами ближе, чем раньше; огромный и удивительный драконий лик уставился вплотную и тихо, но сотрясающе произнёс:

— Я ПОБЕДИЛ В ПОЕДИНКЕ. СРЕДИ ВАС НЕТ ДОСТОЙНОГО НАСЛЕДИЯ.

— Есть.

Казалось, даже ветер остановился, когда я это сказал. А почему казалось, он действительно остановился, ибо Оронгай замер, и ветры послушно застыли под его крыльями, то есть, на всём пространстве Переплёта.

— Просто истинная наследница умерла, сгорела в пожаре, пытаясь спасти слишком многое вместо того, чтобы спастись самой. Но она не полностью исчезла. Она до сих пор с нами.

— Где?

— Сайхина, встань.

Кочевница сидела на корточках, заслонившись руками от мира; она в шоке поднялась, бледное и заплаканное лицо загонщицы казалось озарённым изнутри, будто она уже чувствовала правду, просто не успела осознать.

— Проклятье крови, такое сильное, что оно не снимается, на дочку повесила мать.

Сайхина ахнула, прижав руки к груди. Я чувствовал, как правда распирает мне грудь, рвётся наружу; а ведь я не знал правды, только чувствовал её по обрывкам всего, что успел узнать. И верил, ибо сложившаяся в голове картина имела смысл.

— Мать Сайхины была ведьмой и не особо любила людей, зато знала и понимала степь. Когда ради жалкой выгоды жадные люди обрекли всех её близких на мучительную смерть, а пылающий дом на крушение, она пыталась спасти родных, но не сумела. И, в отчаянии, степная ведьма своей посмертной терналией наложила на дочь проклятие.

— Но почему⁈

— Потому что это вовсе и не проклятие, а защита. Щит с шипами из неудач и бед, которые обрушатся на всех вокруг, кроме тех, кто защищён твоей кровью или любовью. Кроме родных.

— Тэму! — звенящий крик старухи перекрыл шум толпы и нарастающего ветра. — Надень на неё шапку!

Внук отреагировал мгновенно: он сызмальства был приучен слушать бабку Уран-Гоо, особенно когда она говорила таким голосом. Тэмуржин подскочил и нахлобучил на Сайхину лоовуз, и защитное шитьё легло на источник проклятия, защитив её от самой себя… и вызвав что-то вроде функционального коллапса.

Ледяной холод вздыбился вокруг, потусторонняя тень выросла за спиной у загонщицы и гневно охватила её, стремясь защитить, — ведь под защитой от проклятия Сайхина лишилась материнской защиты.

— Наследница твоей степи, — указал я дракону. — Убитая людьми, она даже после смерти не оставила дочку и защищала её все эти годы. Мстя глупым и неблагодарным людям, которые не принимали девочку, но не трогая тех редких, кто сумел пробиться сквозь недоверие Сайхины и стать ей близким.

Ведь бесполезный ушастый работничек был благодушен и спокоен, хотя постоянно находился в проклятом подворье без всякой защиты — потому что защита была ему не нужна. Сайхина неосознанно приняла добродушного болвана как члена семьи. Да и долгожителю-деду явно не вредили никакие беды. Да и Мастер Хедин не выглядел пострадавшим.

— А если истинная наследница всё ещё существует, пусть и в виде гневного духа, то право на владение землями не завершилось и будет длиться, пока жива Сайхина! Или пока не появится новый наследник, — воскликнул я, завершая свою вдохновлённую речь.

Дракон Оронгай резко уменьшился, съёжился до размеров слона и в таком поистине крошечном виде сел на плетёную крышу, склонился над загонщицей и тёмной фигурой проклятого духа, обнимавшей дочку. Протянул изящную лапу и коснулся их обеих, печально любуясь трагичной красотой.

— Наследия достоин тот, для кого степь — не поле битвы и выживания, не место трудов и притязаний и не источник выгоды и дохода, — произнёс он наконец. — А просто дом и судьба.

— Неужели среди простого рабочего люда таких мало? — спросил серый маг.

— Среди детей и стариков — большинство, — ответил дракон. — Но ребёнок ещё не может стать наследником, а старик уже не может, только взрослый. Вы так устроили жизнь в степи, что ни один из взрослых не оказался способен просто жить. Но эта погибшая женщина отдала жизнь и потратила посмертие, чтобы просто защищать дочь, она отказалась от иных притязаний. А потому достойна.

Дракон резко канул в небо, вырос до гиганта и завершил свою речь:

— Я ПРИЗНАЮ ТВОЁ ПРАВО НАСЛЕДИЯ, САЙХИНА, ДОЧЬ МЕРГЭДЭ, ПРАВНУЧКА БЕХТУРА. ДА УСЛЫШИТ ИЗВЕЧНЫЙ ВЕТЕР ТВОЙ ЗОВ.

Оронгай посмотрел в мою сторону и проронил:

— Ты помог свершиться хорошему и помешал свершиться плохому.

А затем спросил непонятно у кого:

— Он достоин?

Саламандра у меня на шее коротко пискнула.

— Закрой глаза, человек.

Дракон легчайше дохнул на меня, и его дыхание ворвалось прямо в профиль, оставшись маленькой перманентной меткой: +4 к сопротивлению силам неба, ветра и молний.

— Юная буря танцует на побережье, но ветры перестали гнать её к вам. Прощайте, жители степей. Я встречусь с теми, кто придёт после вас, и пусть они не забудут заветов нашего договора. Пусть они слышат голоса ветра.

Могучие крылья взмахнули так сильно, что ураган мог бы снести половину оград и крыш, но дракон сдержал его у своего тела и не позволил навредить маленьким муравьям у самой земли. Он поднялся выше, тень величественно прошла по степи, уменьшаясь и уменьшаясь, по мере того как Оронгай уходил в стратосферу, попутно растворяясь и переходя в грань стихии ветра и неба.

Смертные махали ему вслед, а дети плакали, ведь они особенно остро чувствовали горечь от того, что прощаются с чем-то прекрасным навсегда.

Толпа шумела, прибывая, убежавшие ранее заметили, что буря исчезла и бегом возвращались в постой. Царящее вокруг облегчение смешалось с градом вопросов к тройке старших:

— Неужто всё, беда миновала?

— Что теперь будет?

Все косились на Сайхину, многие с опасением мести в ответ на свои слова и дела. Ведь теперь жизнь нелюдимой загонщицы стала самым ценным достоянием всей степи Оронгай!

Серый маг сошёл с левитирующего кресла и встал на мокрую землю среди людей, стукнул посохом, призывая к молчанию, и толпа притихла. Лицо старшего было суровым.

— Вы допустили всё это, — осудил он. — Добрые соседи, у вас были годы, чтобы помочь основателю Переплёта исправить неправильность и восстановить подворье, пострадавшее от чудовищного пожара. Вы могли спасти гибнущую от страшной доли семью, вытащить маленькую девочку и достойного старика. Но ни один из вас не соизволил этого сделать, вы предпочли отступить подальше, жаловаться посильнее. Но это одно. А вот то, что среди вас нашлись такие, кто специально портил и без того ослабший постой, вредил Сайхине и её пращуру, даже сегодня устроил беду… Это достойно настоящего осуждения.

По толпе прошёл ропот, одни прятали лица, другие осознали вину и раскаивались, третьи угрюмо молчали, гордо отказываясь признать свои заблуждения. Но магу ордиса и не нужно было читать проповедь всем и каждому, он просто озвучивал официальный приговор властей.

— Сайхина и её подворье отныне под защитой старших. Всякий, осмелившийся чинить им вред, будет предан суду, а в иных случаях и наказан без суда. В ваших интересах, чтобы с ней ничего не случилось.

Он сделал весомую паузу, кочевница стояла посреди толпы, окружённая четвёркой Клыков, и смотрела в землю, но сейчас пересилила себя и подняла взгляд, оглядела стоящих, кивнула некоторым из них.

— Матрона будет осуждена за сговор с преступником Сигизмундом Ширалем и вред, с годами причинённый подворью Бехтура, — припечатал маг, и прежде, чем влиятельное семейство начало лаять в ответ, предупредил. — За каждое сказанное сейчас слово вам вменится штраф. Поэтому взвесьте свои слова.

Семейство лишь шипело себе под нос.

— А ты сообразительней, чем я могла подумать, хювун, — одобрительно кивнула старуха, отойдя ко мне, пока остальные возбуждённо обсуждали, кричали, толпились. — И прыткий, как все молодые. Успел возразить дракону первым, а я уже открыла рот.

— Спасибо, бабушка Тэмуржина. Извините, я сегодня почти отрубил руку вашему внуку.

— Жаль, не голову: может, он бы наконец поумнел?

— Тогда бы он стал бы весь в вас.

Старейшина усмехнулась.

— Знаешь значение моего имени, хювун?

Я понятия не имел даже, каким хювуном она меня кличет. Видимо, что-то вроде «молодой парень».

— Не знаю, почтенная Уран-Гоо.

— «Искусная и прекрасная», — улыбнулась миниатюрная старуха с белыми косами в лентах. — В юности я была весёлая заноза, мастерица и красавица, все ко мне сватались. А мать Сайхины звали Мергэдэ: «видящая сокрытое, смотрящая насквозь». Она была моя полная противоположность… любимая племянница, дороже, чем собственные дети.

Дыхание старухи прервалось, она покачала головой.

— Меня всю жизнь обожали и уважали, а её сызмальства боялись и унижали, а после и её дочь. Как может в жизни бывать так несправедливо, так странно, а? Мергэде была наследницей этой степи, самой подходящей из всех, она любила родной край без всяких условий. Но кроме дракона никто этого не оценил.

— Почему же вы так жестоко поступили с Сайхиной? Она стучалась к вам, пыталась умолять о помощи в снятии проклятия, а вы даже не пустили её к себе?

— Потому что я знала: её проклятие не беда, а дар матери, — тяжело произнесла старуха, оперевшись на меня. — Я же пыталась исцелить её в детстве и тогда поняла: если снять его, последняя тень Мергэдэ исчезнет и мы, смертные, потеряем права на степь. Я должна была сохранить наследие любой ценой… Но исподволь, незаметно помогала Сайхине с Бехтуром. Кто, думаешь, продлял жизнь старого батыра долгим и дорогим лечением? Кто направил вздорную девчонку к Мастеру Хедину и оплатил семя гармонизации? Два семени, вообще-то.

Она невесело усмехнулась.

— Мне было так больно видеть копию Мергэдэ, такую же одинокую и несчастную, что я не нашла в себе сил с ней встретиться. Ведь если бы я её увидела вблизи, то могла не выдержать и снять проклятие своей родственной кровью… Как хорошо, что я этого не сделала!

— Понял, — кивнул я. — Погодите, вы сказали «племянница»? Получается, Сайхина и Тэмуржин троюродные брат и сестра⁈

— Да ну, молоко от разных кобыл, — отмахнулась старуха, видимо, подразумевая «седьмую воду на киселе». — Хотя надо признать: их роднит то, что оба глупы, как два вола на одной кочке! Но потому и станут хорошей парой.

— Пусть так и будет, почтенная.

— Заболталась я с тобой, хювун. Пора к делам возвращаться.

Она подошла к празднующей компании, которая разом притихла, Тэмуржин поднялся и почтительно снял шапку, испуганно блестя залысиной, Сайхина встала рядом. Не говоря ни слова, старуха легонько нагнула внука и чмокнула в темечко, потом сделала то же самое с загонщицей.

— Как всё уляжется, приезжайте в гости.

Вот и всё, старшая над звероводами махнула рукой, подозвала гигантскую саблезубую кошку и поехала к блеющему звериному порталу, где уже ждали серый маг и воитель-огр.

Через пять минут вся наша странная компания наконец собралась вместе.

— Я уже очень тороплюсь, вечер наступает, пора лететь в Думрок.

— Тогда прощай, красавчик, — кивнул кот и подмигнул мне одним глазом.

— Укради что-нибудь для меня, когда будешь сюда ехать! — потребовал Хирс.

— Рад знакомству с образованным человеком, — слегка стесняясь, колыхнул подбородками Эстебан, неловко поправив обгорелую причёску. — Не держите на нас зла, мы, может, исправимся и правда останемся тут в постое. Жизнь покажет.

— Ладно, городской хлыщ, прощаю тебя, задолбал, — великодушно разрешил главарь Клыков с незаслуженно-красивым и героическим именем Тэмуржин. — Руку жму, не чужие люди, короче, всё, пока.

Он особо не знал, что сказать, поэтому выпалил всё, что пришлось к слову.

— Спасибо, — Сайхина внезапно мне поклонилась. — Что не бросил меня, не послал куда подальше, когда я прогоняла, а всё-таки пошёл.

И вот тут звякнуло долгожданное уведомление!

Вы полностью выполнили квест «Укрощение строптивой», включая скрытый саб-квест «Наказание зла».

Награда: +5 к удаче и чертёж-рецепт Атман-столпа, который выдаст Мастер Хедин.

Награда за саб-квест: +2 очка к наиболее прокачанной способности в сфере познаний — Проницательность.

Ура! Я ощутил, как организм и все стихийные и прочие тела в едином порыве возликовали увеличению удачи аж на пять пунктов сразу, ведь это был один из самых заветных и желанных параметров. И ему радовалась буквально каждая клетка.

Да и Проницательность выросла, подарив моему взору долгожданную способность видеть нескрытые системные сообщения других персонажей: например, с кого сколько снялось хитов не моими, а чужими атаками — и другое подобное. А также возможность понять текущее настроение и главную эмоцию субъекта в данный момент. Тоже весьма полезно.

Вы получили достижение: «Пережиток магии II» за пережитое смертельно опасное хэо. Вы можете в любой момент потратить его и усмирить одно хэо ранга равного вашему или ниже. Внимание: это нужно сделать в самом начале реализации срыва магии, не дожидаясь проявления его эффектов, после их проявления уже поздно.

Тоже нужная штука. Сейчас она просто неплохая, а вот стоит мне перейти на уровень 30+ и стать зелёного ранга, как станет очень хорошая. Ведь даже если долбанёт хэо от кастера 99-го уровня, я всё равно смогу усмирить его и убрать мощный (для моего ранга) и опасный эффект.

— Передай благодарность Мастеру Хедину, — на прощание попросила Сайхина.

— А вы берегите себя. И восстанавливайте постой!

Я влез на коврик и под прощальное улюлюканье берсерка с крысом разбежался и взлетел, как неуклюжий самолётик братьев Райт ковровой модификации. Ветер дул нам с саламандрой в лицо, и она проворно вскарабкалась мне на голову, подставляя тельце под потоки. Жара уже кончилась, но ящерка не спешила меня покидать, впрочем, на середине полёта она легонько кольнула кончиком хвоста в шею и ускользнула в грань льда, а оттуда, видимо, в лавку.

Степь простиралась вокруг, уже стемнело, издалека виднелись дымы и огни становищ, полные каких-то совсем других историй. Они и не знали, что час назад в Переплёте решалась судьба их всех.

Когда пролетаешь над жизнями незнакомых людей, всегда хочется узнать что-нибудь эдакое… но сейчас я был сыт событиями по горло. Хотелось вернуться домой: в свой собственный домен, к весёлой и ожидающей Ориане, и уснуть.

Чёрт.

«Вернуться домой к Ориане». Как же паршиво я себя в этот момент почувствовал.

Впрочем, красота ночной степи, холодные угольки рассыпанных по небу звёзд и свежий ветер постепенно выветрили ненужные чувства из головы. Впереди важная встреча, я сосредоточился и гнал верный коврик на максимальной скорости до тех пор, пока впереди не показались низкие бурые горы и густые леса Думрока.