Поначалу я хотел отправить пацанов «по норам» в кампус. Сон был нужен. Тем более, что уже завтра утром моим парням требовались свежие головы. Но потом, чуть подумав покрепче, я все же решил собрать пацанов в спортзале. Пообщаться было о чем.

«Пять минут в спортзал», — написал я в наш чат, не откладывая в долгий ящик.

— Федя пойдем, — я кивнул куратору.

— Ку-куда? — уточнил тот аж начав заикаться.

— В спортзал. Там я пацанов собираю.

— Сейчас?

Федя попятился, будто решил, что сбор касается только красных. Я посмотрел на него. Он замер.

— Роман Михайлович, я, наверное, лучше… ладно понял, иду.

Федя сглотнул и кивнул. Вид у него был такой, будто он подписал договор, который не прочитал и теперь оттуда всплывали проблемы. Мне почти стало его жалко. Почти, потому что жалость все-таки вредила делу, а дело у нас было общее. Его тоже втянули. Он тоже услышал угрозы и тоже вышел к воротам, хотя мог остаться в тёплой комнате и потом всю жизнь убеждать себя, что так было разумнее.

Охранник у будки смотрел на нас исподлобья, не понимая как реагировать теперь. Он держал телефон и, кажется, размышлял, надо ли всё-таки звонить куда-то официально или лучше сделать вид, что ничего не произошло. И по этой части мужик явно ждал подсказки от меня.

— Всё нормально, — сказал я ему. — Расслабься.

— Угу, — ответил охранник и устало потёр лицо. — Я так и понял. Я ничего не видел, верно?

— Верно.

Мы пошли по дорожке к корпусу. Спортзал открылся с тихим щелчком. Я включил свет — лампы моргнули, одна у дальней стены зажужжала и решила, что работать ей по ночам необязательно. Днём это место выглядело как обычный лагерный спортзал, а вот ночью зал стал похож на штаб.

Пацаны постепенно начали приходить.

Марат встал у стены и скрестил руки. Даня сел на край скамейки, локти положил на колени, голову чуть опустил. Пашка сначала хотел занять центр, потом понял, что центр уже занят мной, но устроился так, чтобы его всё равно видели. Стас достал телефон, проверил заряд, открыл какие-то заметки. Глеб стоял чуть впереди, а Федя остановился у двери. Дверь была близко, путь возможного отхода он выбрал грамотно, эх Федя.

Я стоял посередине и смотрел, как с пацанов понемножку сходит первая волна ночного геройства.

— Спасибо вы уже получили, — сказал я. — Теперь неприятная часть.

Пашка приподнял руку.

— А можно вернуть приятную? — задал он философский вопрос.

Елисей поднял глаза от телефона. Добрыня перестал хмуриться. Даже Федя чуть отлепился от двери. Остальные пацаны тоже переключили внимание на меня.

— Завтра будет не пейнтбол, а вместе с ним — проверка, которую заранее подготовили против вас.

Пашка озадаченно посмотрел на меня.

— В смысле, Михалыч? Там же шариками стрелять.

— Вас хотят вывести из себя, записать это, показать взрослым и поставить крест, — объяснил я. — Как на вас, так и на мне и моей методике.

Глеб медленно повернул голову ко мне.

— Откуда вы знаете?

— Как ты заметил, сегодня меня сначала попытались купить. Потом напугать. Причина простая: я отказался сливать вас и завтрашнюю игру, — пояснил я.

Пацаны замолчали и переваривали сказанное. Ночной наезд возле ворот только что сменил смысл. Это больше не выглядело личной историей «имени меня» в компании с какими-то мутными дядями. Теперь каждый из парней получил свою долю в этом разговоре.

— Вам предлагали деньги? — первым заговорил Марат. — За что именно?

— За красивую формулировку. Группа перегружена, участие лучше отменить ради вашей безопасности, — я пожал плечами. — Роману Михайловичу, то бишь мне, стоит проявить ответственность и красных надо вывести из игры. На бумаге это выглядело бы заботой, но факту называлось куда проще: брось пацанов, пока не поздно.

— А вы? — резко спросил Глеб.

Я посмотрел на него.

— Я сказал товарищам предлагающим, что уже взял у вас аванс.

Пашка нахмурился.

— Какой ещё аванс? Мы вам денег не давали. У меня, кстати, их и так мало. Это я на всякий случай, вдруг начнётся сбор.

— Вы мне поверили, — развернул я смысл сказанного.

Пацаны обомлели.

— Я не торгую чужим доверием, — заключил я.

— А если они завтра правда всё подстроят? — спросил Рыжий.

— Подстроят. Завтра всё только будет выглядеть честно и спортивно. Самые гадкие вещи обычно так и выглядят.

— Кирилл будет давить? — осторожно спросил Марат.

— Кирилл будет делать свою работу. Ему нужна картинка — красные срываются, грубят, нарушают правила, — я кивнул на Федю. — При таком раскладе методика синих выглядит спокойной альтернативой.

— Я… — Федя попытался что-то сказать, но осекся.

Все посмотрели на него, но продолжать Федя не стал.

— Значит, завтра нас будут провоцировать, — прошептал Глеб.

Я хотел ответить, но заметил, как Рыжий смотрит в телефон. Большой палец завис над сообщением.

— Роман Михайлович, — сказал он. — Мне тоже писали.

Все сразу повернулись к нему. Добрыня рядом нахмурился и потянулся посмотреть, но Рыжий чуть отодвинул телефон.

— Покажи, — попросил я.

Пацан протянул мне экран. Сообщение было коротким, но каким-то мерзким, учитывая, что оно было отправлено пацану.

«Твой отец не обрадуется, если из-за тебя будет скандал. Поэтому на игре не выделяйся».

Я прочитал два раза, чувствуя как неприятно затянуло под ложечкой.

— Когда это пришло? — спросил я.

— Днем, — сказал Рыжий. — Я думал, это ерунда. Ну… мало ли кто пишет.

— Мне тоже писали, да, — вдруг признался Пашка.

Он достал телефон и протянул мне.

«Сольешь завтра игру — получишь новый яблочный телефон. Не будь дураком, все уже решили».

Пашка кашлянул.

— Ну телефон, кстати, так себе обещают, не последней модели.

Я посмотрел на пацана.

— Что? — быстро сказал он. — Я просто оценил уровень взятки. Научный интерес так сказать. Надо же понимать, за сколько взрослые продают мою легендарную принципиальность.

— И сколько?

— Маловато будет, — признал Пашка. — Принципиальность легендарная, а телефон прошлогодний.

Глеб усмехнулся. Мне уже было понятно, что это не единичный случай. И следующие слова Марата уже не вызвали удивления.

— Мне тоже пришло, — признался пацан.

Он разблокировал мобильник, ткнул в переписку и сунул мне экран.

«Видео из ТЦ можно отправить твоим. Там ты очень красиво выглядишь, когда лезешь в драку. Завтра не усугубляй».

Пашка выругался себе под нос, заглядывая на экран. Стас тоже подался вперёд. Даня зло сжал губы, аж побелевшие.

— Они реально могут отправить? — спросил Рыжий.

— Могут, — подтвердил я.

Стас медленно поднял свой телефон.

— У меня похоже.

Он зачитал вслух, голос у пацана чуть дрожал на длинных словах.

— «Если завтра не будет новых конфликтов, история с машиной и твоими действиями не получит продолжения. Разумное поведение будет учтено».

Я перевёл взгляд на Даню. Он сидел на краю скамейки, пальцы вцепившиеся в колеи побелели.

— Даня?

Глеб повернулся к нему.

— Покажи.

— Сам разберусь, — резко сказал Даня.

Марат хотел что-то сказать, но я поднял ладонь. Давить сейчас было легко. Но польза от такого давления была примерно околонулевая.

— Если тебя били в слабое место, значит, ты для них важен, — пояснил я. — Бесполезным людям такие сообщения не пишут. Их просто обходят.

Даня поднял глаза. В них застыла злость, но злость держалась на страхе. Пацан вытащил телефон, разблокировал и протянул мне.

«Ты завтра слабое место. Не лезь. Сиди тихо, и тебя не тронут».

Я прочитал и почувствовал, как внутри поднялось холодное раздражение. Пацаны тоже прочитали.

Даня резко забрал телефон.

— Всё? Посмотрели?

Глеб первым пришёл в рабочее состояние. Остальные ещё переговаривались, смотрели друг на друга и пытались понять, насколько всё стало серьёзно.

— Нужно сделать скриншоты, — предложил Глеб и конкретизировал. — Надо собрать все исходные сообщения. Скопировать в закрытый чат. Уведомления тоже лучше будет оставить. Время, номер и отправитель. Если есть аватарка на профиле или название профиля, тоже надо будет обязательно зафиксировать.

Я посмотрел на Глеба и кивнул.

— Делай, все что сказал. Лишним точно не будет.

Пацан на секунду завис. Видно было, что он уже приготовился защищать свою идею, спорить при надобности и одновременно объяснять, почему это важно сделать. Но ничего из этого набора попросту не понадобилось

— Прям щас? — уточнил он.

— Прям щас.

Глеб задумался, видимо прикидывая, как все это лучше осуществить.

— Так, ну сначала нужно создать этот закрытый чат, — сказал пацан по деловому. — Добавить только тех, кто здесь. Название надо дать нейтральное. Доступ тоже нужно ограничить.

— Назови «Домашка по физре», — охотно предложил Пашка. — Никто в жизни туда добровольно не полезет.

— Смешно, — сухо сказал Глеб. — Но разумно. Ты прав, Паш.

Глеб начал быстро создавать чат. Пацаны тотчас начали пересылать туда сообщения. И в этот момент дверь спортзала едва слышно скрипнула. Все обернулись почти одновременно. На пороге стояла… Танечка. Она остановилась в проходе, одной рукой придерживая дверь, второй сжимая телефон. На ней была толстовка поверх пижамной футболки, волосы собраны кое-как, лицо напряжённое. Обычно она говорила быстро, живо, с привычной девчоночьей уверенностью, но сейчас голос у неё вышел чуть жестче. Вообще было интересно какого черта эта милашка забыла в спортзале ближе к ночи? Но сейчас узнаем.

— Роман Михайлович, вам это надо видеть.

Пашка вытянул шею.

Танечка подошла и показала экран. Это был пересланный скрин из чата, где уже обсуждали завтрашнюю игру.

«Красные завтра посыпятся. Главное не мешать взрослым работать».

Ниже кто-то ответил:

«Новых поставят к Феде. Они сделают результат».

Я прочитал, сразу посмотрел на время отправки сообщения и имена. Ни того ни другого видно не было, вернее оказалось замазано. Танечка часто дышала, хотя до спортзала от корпуса идти было всего ничего. Судя по испугу в ее глазах, она сама прекрасно понимала, куда сунулась. Но судя по всему, чувства к Феде взяли вверх над осторожностью.

— Откуда это у тебя? — спросил я.

— Девочки переслали, — сказала Танечка. — Сначала в общий чат кинули кусок, потом удалили, но одна успела сохранить. Там уже все обсуждают, что завтра красных будут «лечить».

Глеб резко подался вперед сделал.

— Кто сказал?

Танечка вздрогнула. Я поднял ладонь, и Глеб остановился, стиснув зубы.

— Имена есть? — спросил я.

— Замазаны. Я могу спросить, только тогда все поймут, что я…

Таня замолчала. Дальше можно было не объяснять. Влезть в чужую игру легко только в кино. В жизни потом приходится ходить по тем же коридорам, есть в той же столовой и слушать за спиной шёпот тех, кто вчера был милым знакомым.

— Ничего не спрашивай, — сказал я. — Перешли Глебу. И больше никому.

Танечка отрывисто кивнула.

— Только вы потом скажите, если это надо будет удалить.

Она переслала скрин. Глеб сразу сохранил изображение.

— Таня, — сказал я. — Если ещё что-то прилетит, сразу Глебу. Сама в обсуждения не лезь и не пытайся никого выводить на разговор. Скрины прислала и отошла.

Она снова испуганно кивнула.

— Я поняла. А вы… аккуратнее завтра.

— Мы постараемся… — я улыбнулся. — в разумных пределах.

— С вашими разумными пределами страшно, — шепнула она чуть спокойнее.

— Работаю с тем, что есть.

Танечка вышла. Давление шло… причем конкретное такое давление, по всем фронтам.

Глеб поднял телефон.

— Готово!

После Танечкиного скрина Федя побледнел окончательно. До этого он выглядел испуганным, теперь стал похож на бледную поганку

Глеб заметил это первым. Он вообще сегодня смотрел на Федю особенно внимательно, будто решал, куда его записать: к своим или к чужим.

— А ты знал? — зло спросил Глеб.

Вопрос прозвучал тихо, чтобы не услышали остальные пацаны. Не вышло — услышали., Марат сразу повернулся к Феде. Пашка перестал улыбаться. Рыжий отвёл взгляд от телефона. Даже Даня поднял голову.

Федя сглотнул.

— Я…

— Он знал не всё, — вмешался я. — Иначе не стоял бы сейчас здесь.

— Вы уверены? — уточнил Глеб.

Марат хмуро смотрел на Федю.

— Он с ними работал.

— Работал, — согласился я. — Но сегодня он первый вышел к воротам, если кто забыл.

Федя стоял молча. Я видел, как ему хочется спрятаться обратно за привычную мягкую формулировку, за осторожное «я не совсем то имел в виду». Но позиция у него и вправду была шаткая. Куратор сам это понимал.

— Так что Федя наш человек, — подвел я черту.

— Если вы завтра сорвётесь, — сказал Федя, — им даже придумывать ничего не придётся. Они просто вставят ваши фамилии в готовый текст. Там уже есть места…

Я сухо хлопнул в ладони. Пацаны вздрогнули, зато вернулись из своих мыслей в зал. Сейчас их можно было оставить с этим знанием, и тогда оно за ночь превратилось бы в страх, злость и десяток глупых планов. Подростковая фантазия в тревоге работает как подпольная типография: печатает дурь пачками и требует немедленного распространения.

— Теперь правила на завтра, — сказал я. — Первое. С судьями на поле не спорим. Вообще. Второе, Даню одного не бросаем.

— Я… — попытался вставить Даня.

— Сейчас не про твою гордость, — перебил я. — Третье. Леону личную вендетту не устраиваем. Он сейчас у синих, вокруг него взрослые интересы, и именно туда вас могут тащить. Кто побежит мстить Леону, тот подарит игру Кириллу.

Марат скривился.

— А если он сам полезет?

— Ответишь в игре по правилам. Четвёртое. В одиночку геройствовать не надо, даже если вам очень этого хочется. Кто побежит один, тот просто напросто подарит противнику очко. Оно нам надо? Вот и я думаю, что нет.

Пашка поднял палец.

— Вопрос теоретический, Михалыч. Если я побежал один, но очень красиво?

— Значит, красиво проиграешь, — отрезал я тоном не терпящим возражений.

Пашка замолк. А я проговорил, пожалуй, главное правило.

— Вас будут провоцировать пацаны, конкретно так буди. Запомните — ответ на любую провокацию только действием в игре. И держим в голове, что синих ненавидеть ненужно. Они соперники. Враги у нас другие — те кто пишут сообщения и готовят отчёты.

Теперь я посмотрел на Даню. Он сразу напрягся всем телом. Я видел, как он заранее приготовился к защите. В сообщении ему уже присвоили роль «слабого места», и теперь каждое слово могло либо закрепить эту табличку, либо сорвать её.

— Тебя попытаются сделать слабым местом, — сказал я.

Даня нахмурился, переступил с ноги на ногу.

— Я понял.

— Нет, пацан ты понял. Пойми вот что. Боятся это нормально и слабый не тот, кто боится. Слабый тот, кто скрывает страх и ломает строй. Если чувствуешь, что страшно, не молчи. Остальные тебя прикроют.

Парень смотрел на меня исподлобья. Мои слова ему ни черта не нравились. Но смысл все же дошел.

Глеб подошел к товарищу и положил ему руку на плечо.

— Прикроем.

— И последнее, — сказал я, снова обращаюсь ко всем. — Завтра мы не доказываем, что мы хорошие. Хорошие — это для отчётов и бабушек у подъезда. Завтра мы доказываем, что мы управляемые, собранные и опасные в рамках правил. Этого как раз от нас не ждут. И вот тогда у них начнутся проблемы с готовым текстом.

— Я бы хотел посмотреть на этот момент, — прошипел Глеб.

Настрой пацана был правильно. Вопрос лишь только в том, что не один Глеб формировал нашу команду. Поэтому я медленно обвел взглядом каждого пацана.

— Кто хочет завтра соскочить, говорите сейчас, сделайте шаг вперед, — предложил я. — Без обид. После выхода на поле такой возможности не будет.

Пацаны молчали.

Вперед никто не вышел. Потом Глеб посмотрел по сторонам.

— Красные выходят все.

Я краем глаза посмотрел на Федю. Он стоял возле двери и смотрел на пацанов с явным восхищением. У Кирилла, а до этого и у самого Феди были методички, подготовленные фразы и прочая чушь. У меня были подростки, у которых появилась внезапная готовностью держаться вместе. С точки зрения отчёта — это был полный бардак.

— Федя, — позвал я. — Ты?

Он вздрогнул.

— Что я?

— Завтра ты где?

— Я буду за честную игру, — ответил он.

Понятное дело, что после срыва переговорного процесса со мной, давление на пацанов могло усилиться. И в моих интересах было не дать этому произойти.

— Телефоны сюда, — сказал я и протянул руку.

На удивление никаких возражений не последовало.

Они начали передавать телефоны, все до одного. Теперь парни понимали, во что их втягивают. Потому, понимая размер ставки на завтрашнюю игру, никто не сопротивлялся такому ходу.

Когда сбор мобильников подошел к концу, я хлопнул в ладони.

— Всё, пацаны. Сбор закончен — теперь бьем расход!