За сценой, в самом актовом зале, гудели родители, кто-то двигал стулья, а Олег Дмитриевич ласково урчал в микрофон. Ну а здесь, за сценой, среди всяких декораций, меня конкретно так пытались задавить.

Кирилл подошел к двери чуть боком, постоянно оглядываясь через плечо. СБэшник держался рядом, на шаг ближе, чем требовалось рамками приличия, но и на полшага дальше, чем требовалось для прямого захвата.

Опытный товарищ, сразу видно. Работал на границе допустимого, чтобы потом, если что, изображать «я не я, и хата не моя».

— Сюда, — напомнил Кирилл, кивая на дверь.

— Пацан у вас в подсобке с метлами? — уточнил я. — Воспитательный подход, конечно, обстоятельный. Почти инновационный, да, Кирилл Андреевич?

— Роман Михайлович, хватит язвить, — процедил он. — Зайдите внутрь.

СБэшник вдруг подошел ближе и взял меня под локоть. Пальцы легли плотно, большим пальцем он сразу прижал ткань рукава, проверяя, как я отреагирую. Я отреагировал благожелательно: чуть подался вперёд, словно действительно собирался войти в подсобку.

Два взрослых мужика решили, что сейчас аккуратно уберут меня на пару минут, директор за это время красиво размажет победу красных, а потом все вместе они сделают вид, что так и планировалось. А Ромка просто дурак.

СБэшник первым открыл дверь и заглянул внутрь. Там стояли коробки, швабры, свернутый баннер и древняя стремянка, вся в пятнах краски. Пацана там, разумеется, не было.

— Проходите, — сказал лысый.

— После вас, — вежливо ответил я.

Он скользнул взглядом к Кириллу. Тот едва заметно кивнул. СБэшник шагнул внутрь, и Кирилл тут же двинулся следом, рассчитывая, что я зайду третьим, а он останется у двери и закроет выход.

Простенько-то как. Надёжно даже в какой-то степени. Для школьного кружка «Юный заговорщик» вполне годилось.

Я сделал ещё шаг. СБэшник уже развернулся внутри, Кирилл заносил ногу через порог. В этот миг я перенёс вес на заднюю ногу, левой рукой взялся за край двери и резко толкнул створку в сторону Кирилла. Тот по инерции вошёл внутрь, успев только выругаться сквозь зубы. СБэшник рванулся обратно, но дверь хлопнула перед ним, дверное полотно угодило прямо в переносицу.

Хлобысь!

Изнутри сразу ударили — кто-то врезал плечом. Дверь чуть поддалась, и ручка жалобно пискнула.

— Рома! — зашипел Кирилл. — Ты с ума сошёл⁈

— Нет, — спокойно возразил я.

Второй удар был сильнее. Дверь подалась на пару сантиметров. Я придержал её плечом и уже хотел достать мобильник, чтобы маякнуть своим пацанам, что мне понадобилась помощь. Но делать этого даже не пришлось — Глеб сам возник слева. Он бросил короткий взгляд на дверь, потом на меня.

— Держать? — спросил он.

— Минуту, — я улыбнулся.

Глеб коротко кивнул. Через секунду из-за декораций выкатились Стас с Маратом и Пашкой. Первые двое толкали тяжёлую металлическую стойку, на которой висели какие-то театральные деревья. Хрен его знает, откуда они ее взяли, явно в лагере проводился театральный кружок.

— Осторожнее, дубовая роща едет, — выдохнул Пашка, тоже упираясь плечом в стойку.

Пацаны подкатили стойку к двери и поставили поперёк. Пашка тоже был не с пустыми руками — притащил старую скамейку. Он молча развернул её, сунул край под ручку и упёр в ножку стойки. Получилась конструкция сомнительная с точки зрения архитектуры, зато убедительная с точки зрения текущей задачи.

Даня тоже появился тут — встал чуть дальше, у выхода к актовому залу. Он ничего не говорил, но всё понял и смотрел в коридор, следя, чтобы кто-нибудь из взрослых случайно не решил сюда зайти.

Изнутри снова ударили. Стойка дрогнула, театральная берёзка качнулась и осыпала на пол немного пыли.

— Роман Михайлович! — уже громче позвал Кирилл. — Открой дверь!

— Кирюх, ты там береги голос, — отозвался я. — Тебе ещё объяснять, почему ты в разгар детского награждения оказался среди швабр.

— Ты конкретно пожалеешь!

— Потом всё обсудим. Сейчас у нас важное мероприятие.

Пацаны стояли собранно. Глеб держал край стойки. Марат контролировал второй край. Пашка проверил скамейку, чуть подвинул ножку, чтобы упор стал крепче.

Я посмотрел на Глеба.

— Ровно минута. Потом убираете и расходитесь по залу. Драки мне тут не надо.

— Понял, Михалыч, — сказал он.

Я повернулся к Дане.

— Если кто-то идёт сюда, кашляни, чтобы пацаны среагировали.

Даня кивнул с такой серьёзностью, словно получил приказ прикрывать отход батальона.

Из зала доносился голос директора. Микрофон чуть фонил, зато слова были слышны отлично.

— … поэтому я считаю необходимым пояснить: результат сегодняшнего испытания требует дополнительной оценки…

Вот и пошёл к нужному месту, старый артист. Ещё пара фраз, и победу красных обнулят, объявив, что в разрезе комплексной динамики это вообще не победа, а негативный эмоциональный эпизод.

Я кивнул пацанам.

— Держите.

— Минуту, — повторил Глеб.

— Пятьдесят восемь секунд, если быть точным, — пробормотал Пашка.

Я пошёл обратно к сцене, но пришлось остановиться. За спиной снова бухнуло, и вся конструкция едва не пошла к чертям. Из-за двери раздалось приглушённое рычание СБэшника.

Я понял, что еще один удар — и скамейка не выдержит. Театральный лес хоть и держался молодцом, но всю тяжесть удара принять на себя всё же не мог.

Я начал оглядываться, прикидывая, чем можно усилить конструкцию.

Тем временем в зале Олег Дмитриевич стоял у микрофона с важным видом, улыбаясь родителям. Родители сидели плотными рядами. Многие держали телефон наготове, некоторые смотрели на сцену с вежливым интересом. Но были и те, кто уже начал хмуриться, уловив в словах директора ровно то, что он в них вкладывал.

Федя стоял сбоку от сцены и мял в руках список награждаемых и две грамоты. Глаза куратора синих метались между директором и выходом за сцену.

Олег Дмитриевич уверенно продолжал:

— Для нас важно оценивать не только формальное достижение цели, но и психологическую устойчивость, управляемость группы, способность участников соблюдать рамки и принимать результат корректно. В связи с этим…

Перебить я его не мог — потому что в этот момент нашел швабру, которой можно было усилить сдерживавшую конструкцию. А швабру так-то еще следовало вставить!

Федя в этот момент сделал шаг вперёд — маленький и осторожный. Потом ещё один. И наконец вышел на сцену, переключая внимание на себя.

— Олег Дмитриевич, простите… — сказал он.

Микрофон поймал его голос слишком громко. Федя сам вздрогнул от собственного звучания. Директор остановился на полуслове и медленно посмотрел на него.

— Чего?

Федя сглотнул и улыбнулся.

— Перед итогами нужно уточнить список награждаемых, — сказал он. — Там фамилия у одного мальчика с мягким знаком или с твёрдым? Я просто боюсь в грамоте ошибиться.

В зале тихо рассмеялись. Олег Дмитриевич чуть отвернулся от микрофона.

— Это можно уточнить после церемонии, — зашипел он.

— Конечно, — быстро согласился Федя. — Просто грамота же. Родители потом заметят. Исправлять ручкой будет некрасиво.

Несколько родителей закивали. Одна мама в первом ряду даже сказала соседке:

— Правильно, фамилии надо внимательно проверять.

Директор на секунду замялся. Выкинуть Федю со сцены он не мог. При родителях подобные вещи смотрелись плохо, особенно когда человек вроде бы заботился о правильном написании фамилии ребёнка. Федя же выиграл первые секунды, которые мне и были нужны.

Я установил швабру, подперев крепче дверь.

— Пацаны, держите! — распорядился я.

Я слышал Олега Дмитриевича.

— Мы обязательно всё проверим. Позвольте мне продолжить.

— Да-да, конечно, — закивал Федя и посмотрел в список, словно там внезапно обнаружилась государственная тайна. — И ещё один маленький момент.

Директор замер.

— Какой ещё момент? — раздраженно спросил он.

— У нас грамота за честную игру для команды синих, — сказал Федя, уже чуть смелее. — Её сейчас вручать или после награждения победителей? Просто порядок объявить надо, чтобы ребята не запутались.

По залу прошёл новый шорох. Родители синих мигом оживились. Родители красных тоже переглянулись. Федя сделал больше, чем сам понял — он только что при всех закрепил, что речь идёт о победе красных…

Олег Дмитриевич ядовито улыбнулся.

— После командной, — проскрежетал он. — Спасибо за заботу.

— Пожалуйста, — выдохнул Федя и отступил от микрофона.

Директор повернулся к залу. Теперь он торопился. Видимо, внутренний таймер подсказал ему, что за кулисами происходит что-то странное, а Кирилл почему-то не возвращается.

— Итак, уважаемые родители, — заговорил он громче. — По предварительной экспертной оценке, несмотря на формальный игровой эпизод в финале, наиболее зрелую командную модель сегодня продемонстрировала…

Я вышел из бокового прохода к сцене и поднялся по короткой лестнице. Спешить смысла уже не было. Бежать с криком так-то тоже. При родителях громче всех должен выглядеть тот, кто боится, что его не услышат. У меня же такой проблемы не имелось.

Федя увидел меня первым и с облегчением выдохнул. Потом меня заметила Леночка. Она стояла у края сцены и растерянно захлопала глазами. Директор договорить не успел.

Я подошёл к микрофону и спокойно взял его со стойки.

— Олег Дмитриевич, спасибо, — заговорил я. — Вы как раз подошли к самому важному. К объявлению победителей.

Зал повернулся ко мне. В первом ряду один из отцов поднял телефон, приготовившись записывать.

Директор завис. Улыбка на лице у него осталась, но глаза уже работали отдельно от остального организма. Он явно пытался понять, почему я на сцене, если по плану для меня был прописан другой сценарий.

— Роман Михайлович, — нашелся он, — я вообще-то сейчас веду мероприятие.

— Конечно. Вот только пацаны хотели бы, чтобы награды объявил именно я. Да, парни?

Мои красные, те, кто не был задействован в подсобке на удержании позиций, начали энергично вставать со своих мест.

— Роман Михайлович! Мы с вами!

Директору это не понравилось. Ему бы хотелось, чтобы рядом был Кирилл, но Кирилл пока находился в обществе швабр. Его, кстати, попыталась заменить Леночка, которая попыталась зайти на сцену, но я резко повернулся к ней и вытянул руку ладонью вперед.

— Да-да, Елена Сергеевна, я отмечу ваш вклад.

Леночка растерянно замерла.

Я повернулся к залу. Родители смотрели внимательно. Пацаны сидели отдельной плотной группой. Красные выпрямились, синие насторожились.

— Уважаемые родители, — сказал я, — сегодня была сложная игра. Были эмоции, усталость, спорные решения, желание победить и обычная подростковая горячность. Всё это можно обсуждать долго и нудно. Только сначала нужно зафиксировать простую вещь. Объявить команду победителей!

Все замерли в предвкушении.

— А победителем сегодня стала команда красных ребят!

В зале сразу поднялся гул. Красные снова вскочили, радуясь. Родители пацанов начали снимать всё на камеру и радоваться. Родители синих застыли, они-то наверняка хотели услышать, что это именно их дети стали победителями в сегодняшней игре. Но и на их лицах появились улыбки, когда сразу несколько синих пацанов поднялись со своих мест и начали аплодировать победителям. Первым это сделал Леон. А за ним вставать начали все остальные ребята.

Леночка открыла папку, которую таскала с собой.

— Но по динамике группы картина значительно сложнее, — прошептала она. — У команды красных были признаки повышенной агрессии, сильной зависимости от внешнего лидера и нарушения эмоционального контроля.

Вот только этот её шепот никто не слышал.

— Леночка, — сказал я, отодвинув микрофон. — Твое заключение можно сейчас достать из папки и смело выбросить в урну.

— Вы не можете просто отмахнуться от психологической оценки, — прошипела она обиженно.

— Как видишь, могу, — отрезал я и повернулся снова к микрофону, чтобы продолжить говорить на весь зал. — Но грамоты для награждения у нас будут не только для красных, но и для синих. Ребята отлично показали себя и сражались на равных, родители можете гордиться командным духом своих детей!

Отцы синих, до того сидевшие чуть поникшие, теперь оживились, встали с мест и начали аплодировать своим пацанам.

— Ну что, теперь переходим к награждению, — объявил я.

Олег Дмитриевич понял, что сцена окончательно уходит из-под него, и попытался вернуть контроль привычным способом.

— Роман Михайлович, порядок проведения мероприятия определяет администрация лагеря, — он аж захлебывался от возмущения.

— Полностью согласен, — сказал я и взял со стойки верхнюю грамоту. — Поэтому первую грамоту вручите вы, как директор.

Была, кстати, ещё одна проблема, которую предстояло решить, и озвучил ее директор. Он посмотрел на грамоты, которые до сих пор не были заполнены.

— А что вы собрались вручать, если они пустые? — попытался зацепиться он за свою последнюю спасительную соломинку.

Я лишь достал ручку, которую чуть ранее забрал у Танечки, и протянул директору.

— Пишите собственноручно, Олег Дмитриевич. Могу даже продиктовать: «Команде красных — за победу в итоговой игре, выдержку и командное взаимодействие».

Директор посмотрел на грамоту, и даже через гомон толпы я услышал, как у него скрипнули зубы.

Родители ждали. Пацаны тоже ждали. Федя за моей спиной, кажется, перестал дышать.

Директор взял грамоту с такой осторожностью, словно бумага могла укусить. Ну и начал писать поздравление, а что ему еще оставалось делать?

Закончив, Олег Дмитриевич повернулся ко мне.

— Объявляйте, раз вы так этого хотели…

— Давай-ка сам, Олежик, я передумал, — подмигнул я.

Олег Дмитриевич побледнел, но всё же повернулся к залу. Он заговорил хорошо поставленным голосом директора. Звучало и правда внушительно.

— За победу в итоговой игре, выдержку и командное взаимодействие награждается команда красных, — объявил он.

Красные поднялись. Глеб как раз вернулся в зал и встал у прохода, будто ничего особенного за последние полторы минуты не произошло. На рукаве у него была пыль от декораций. Он смахнул её ладонью и посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул.

Первым к сцене вышел Глеб. Потом Рыжий, Даня и остальные пацаны.

Директор вручил грамоту Глебу. Тот взял её, посмотрел на текст и на секунду растерялся. Такой здоровый парень, а стоял с этой золотистой бумажкой, как с чем-то хрупким и важным.

— Спасибо большое, — прошептал он.

Директор едва заметно кивнул. Вид у него был такой, будто благодарность Глеба добила его сильнее всех моих реплик.

Зал зааплодировал.

Я взял следующую грамоту и вручил директору.

— Теперь команда синих, — сказал я. — За сильное сопротивление, честную игру и нормальное мужское умение признавать результат.

Директор молча забрал грамоту, на этот раз почти вырвав ее из моих рук. Олег Дмитриевич быстро записал мои слова и объявил их в микрофон.

Синие оживились. Первым поднялся Леон. Он шёл к сцене настороженно, словно ждал подвоха. Подвоха, правда, не было.

— Хорошо играли, — сказал я ему тихо, когда он подошёл.

Леон посмотрел на меня, потом на красных.

— Мы проиграли честно, — буркнул он в микрофон. — Мы…

И он вдруг осекся.

Потому что в этот момент в зал зашел его отец. Он застыл на пороге и прекрасно слышал слова, которые сказал его сын. На холодном лице некогда моего лучшего ученика застыла ненависть. Ненависть к собственному сыну.

Зал снова зааплодировал. Директор уже не пытался вмешаться. А вот Леон… пацан осунулся, голос у него пропал, и он больше ничего не сказал. Опустил грамоту и хотел уйти в зал.

Но в этот момент я положил ему руку на плечо, останавливая.

— Леон.

Пацан медленно повернулся. Я протянул капитану синих свою руку.

— Мое тебе отдельное уважение, — сказал я.

Леон пожал мою руку.

— Вы просто не представляете, что мой отец сделает…

— Представляю, но запомни, — добавил я. — Пока мы едины, мы непобедимы.

Леон кивнул и забрал грамоту. Вернулся к своим. Красные смотрели на него уже иначе. Не как на врага, которого надо добить, а как на соперника, который оказался крепким и достойным. Такое полезно увидеть в подростковом возрасте.

Дальше церемония пошла быстрее. У меня осталось еще с десяток грамот, и следовало их тоже вручить. Поэтому директор заделался писарем и заполнял грамоты ровно так, как я говорил. Я называл фамилии, коротко говорил за что. Марату ушла грамота за работу в паре и дисциплину. Рыжему пришла за терпение и выбор момента. Дане — за холодную голову в финале.

Глеб получил отдельную грамоту за силовую выдержку. На слове «выдержка» он чуть скривился, но сдержался. Вот уже и доказательство на месте подвалило, что грамота вручена не просто так.

Когда последняя грамота ушла в руки пацанам, боковая дверь за сценой наконец распахнулась. И оттуда показались наши горе-узники.

Кирилл вышел первым. Лицо красное, на плече пыль. За ним появился СБэшник, мрачный, как грозовая туча. На миг его взгляд пересекся со взглядом отца Леона. И взгляд моего бывшего ученика, похоже, не предвещал этому человеку ничего хорошего.

Кирилл увидел сцену, родителей, врученные грамоты в руках пацанов.

Я улыбнулся ему краем губ.

Он ничего не сказал в ответ.

Олег Дмитриевич отступил от микрофона и сжал кулаки так, будто хотел кого-нибудь придушить. Леночка смотрела на Кирилла, ожидая команды. Кирилл молчал.

Я вернул микрофон на стойку и повернулся к залу.

— Спасибо всем, кто приехал, — сказал я. — Ребята сегодня сделали важную вещь. Они сыграли, ошиблись, выдержали давление и закончили день грамотами, а не взаимными обидами. Для лагеря психологической коррекции результат, на мой взгляд, вполне рабочий.

Родители снова зааплодировали.

Я спустился со сцены последним. Кирилл ждал у бокового прохода. СБэшник стоял за его плечом, правда уже не такой уверенный, как прежде. А вот Кирилл… этот сукин сын, напротив, выглядел чересчур уверенным для того, кто только что проиграл всё, что только мог.

— Ты хоть понимаешь, что сделал? — тихо спросил Кирилл.

— Закончил награждение.

— Нет, Рома, — сказал он, и в голосе у него появилась настоящая злость, плотная и холодная. — Ты начал войну.

— А ты наконец-то называешь вещи своими именами? — подмигнул ему я.

Кирилл усмехнулся. Хотел продолжить, но в этот момент раздался голос одного из отцов синих.

Голос отца Леона.

— Олег Дмитриевич, можно вопрос?

Олег Дмитриевич медленно повернулся на голос.

— Конечно, — проблеял он. — Слушаю вас.

— Я правильно понял, что результат игры хотели пересмотреть?

Родители, которые уже начали расходиться, остановились. Директор нервно сглотнул, я видел это по тому, как заходил у него кадык.

— Вы несколько неверно интерпретировали мои слова, — начал оправдываться Олег Дмитриевич. — Речь шла о комплексной оценке воспитательного мероприятия.

— Понял, — кивнул мой бывший лучший ученик. — Тогда можно мне на руки копию этого экспертного наблюдения? Или заключения, как вы его называете. Очень интересно почитать документацию, Олег Дмитриевич. Вы сейчас говорите об отрицательной динамике, а вот Роман Михайлович говорит о положительной.

Олег Дмитриевич поправил галстук, кровь тут же прилипла к лицу директора.

— Документы внутреннего характера родителям не выдаются, по крайней мере, в таком порядке… — начал сочинять он на ходу.

— Тогда завтра подадим официальный запрос, — спокойно возразил отец Леона. — Думаю, всем будет полезно понять, что произошло на самом деле и насколько ранее предоставленные отчеты соответствуют реальной картине.

Несколько родителей согласно закивали, поддерживая начинание.

— Правильно!

— Да, надо во всем разобраться.

Кирилл наклонился ко мне так близко, что его голос почти потерялся в общем шуме.

— Доволен?

— В целом да, — честно ответил я.

Кирилл медленно выпрямился. В глазах у него мелькнуло что-то новое. Что-то более холодное и расчётливое. Он внимательно посмотрел на СБэшника и снова перевел на меня взгляд.

— Хорошо, — сухо сказал он.

Кирилл точка ушёл к боковой двери. СБэшник еще пострелял в меня глазами и тоже двинулся следом. Я проводил их взглядом, чувствуя внутри удовлетворение. Родители шумели, директор отбивался от вопросов, пацаны держали грамоты все такие довольные.

Вечер был выигран. С этим спорить уже никто не мог по определению. Только вот Кирилл ушёл слишком спокойно… а спокойный Кирилл, скажем так, совершенно не добавлял оптимизма.

От автора:

Оказавшись в теле 16-летнего парня в августе 1941-го, я имею лишь несколько месяцев, чтобы предотвратить разгром нашего партизанского отряда. Читать: https://author.today/reader/588415