Ну и начал писать заявление. Шариковая ручка едва слышно зашуршала по желтоватой бумаге. Я поставил число, дату, «кому», «от кого» — всё, скажем так, по классике при составлении подобных писулек.

Боковым зрением я видел, как у всех троих нехороших людей, стоявших в комнате, глаза полезли наверх. Ясное дело, никто не ожидал, что я вот так просто соглашусь. Эти ожидали ярого сопротивления, горячих споров — но получили то, что получили.

Мне же нужно было потянуть время.

Час, который я закладывал на подготовку Элеоноре и Феде, заканчивался ровно через пять минут.

Всё время, пока я писал заявление, никто не сказал ни слова. В глазах директора, синеглазки и Кирилла я подписывал собственную капитуляцию. И кто-либо из них даже шевельнуться боялся, дабы меня не спугнуть.

Закончив, я поставил в заявлении точку. До конца отведенного времени как раз оставалась минута.

Директор, то и дело переглядываясь с Кириллом и Леночкой, забрал бумагу с довольным видом.

— Ну вот, Роман Михайлович, я искренне восхищен тем, что в вас взыграло благоразумие, — сказал он.

— Ну так, — я коротко пожал плечами.

Кирилл и Леночка тут же выросли по обе руки от директора, заглядывая ему через плечо в листок с моим заявлением. Видя интерес, Олег Дмитриевич решил вслух зачитать мою писанину.

— Я, Роман Михайлович, — начал он читать с довольным видом. — Прошу Олега Дмитриевича уволи…

Он запнулся, не дочитав. Вот это «уволить» директор по сути прочитал на автомате. Проблема была лишь в том, что в моем заявлении не было и слова по поводу «уволить».

Я буквально видел, как по лицу директора пошли красные пятна возмущения. Руки у него начали мелко дрожать. Леночка, видимо, подумала, что Олег Дмитриевич просто не может разобрать мои каракули.

— Давайте я прочитаю, — сказала синеглазка и забрала листик из рук директора.

Кирилл же, кажется, понял, что происходит. Брови у него дрогнули.

— Я, Роман Михайлович, прошу Олега Дмитриевича, — вслух, с выражением пятилетки на утреннике, начала читать Леночка, — а также Леночку и Кирилла пойти…

Теперь уже Леночка запнулась. Медленно подняла голову и ошарашенно уставилась на меня.

— Здесь… здесь написано, — она часто захлопала ресницами и смущенно добавила: — Роман Михайлович просит всех нас дружно пойти на хутор бабочек ловить…

Леночка осеклась и не договорила.

— В увлекательное эротическое путешествие пешим путем, — хмыкнул я. — И вас, и ваше предложение заодно.

До цирка осталось три… два…

— Да что вы себе такое позволяете! — вспыхнул директор.

Он схватил моё заявление и начал рвать на мелкие куски. Вот даёт, я так старался, буквы на бумаге выводил, а он всё порвал. Как же он теперь жаловаться на меня, нерадивого, будет?

— По-хорошему, значит, не хотите, Роман Михайлович⁈ Чудить вздумали⁈

— Именно, что по-хорошему я теперь не хочу, — подтвердил я.

— Ну всё, Кирилл Андреевич, Елена Сергеевна, вы сами всё видели, Роман Михайлович не оставляет мне варианта…

За дверью слышались быстрые шаги. Не знаю, кто это был — Элеонора или Федя, но шаги послышались крайне вовремя. Я получил нужное время, и в тот же миг дверь директорского кабинета широко распахнулась. На пороге вырос Федя.

В его внешнем виде за последние дни мало что менялось — он был всё такой же бледный и перепуганный. Троица, после моего заявления поднявшая шум, при появлении Феди тотчас осеклась.

— Господа! — нелепо заговорил куратор синих. — Всё готово!

— В смысле, что готово, вы сейчас про что говорите? Что происходит?

— Ребята собираются в актовом зале, — сказал я.

Кирилл резко повернулся ко мне.

— Кто распорядился?

— Я попросил Элеонору и Федю организовать нормальное завершение мероприятия. Парни сегодня старались.

Ни директор, ни Кирилл, ни Леночка пока что не понимали, что происходит. Но все трое прекрасно поняли, что не происходит ничего хорошего конкретно для них.

— Вы не имели права, — проскрежетал Кирилл.

— Я имел обязанность, — возразил я. — Парней нужно обязательно поздравить. Красные этого заслужили своей победой, а синих нужно отметить за отличную игру.

Директор поднялся из-за стола.

— Роман Михайлович, вы сейчас окончательно выходите за рамки. Еще нет экспертного заключения по поводу того, чью победу считать официальной по результатам матча!

— Ну вот примерно так и скажите, — ответил я.

Директор опешил. Кирилл стоял рядом с холодной улыбкой. Леночка вся поежилась, понимая, что я сейчас переворачиваю правила игры с ног на голову. И то, что казалось ей стопроцентным вариантом, по факту таким отнюдь не являлось. Лодка, на которой она решила плыть, теперь опасно покачивалась и в любой момент грозила перевернуться.

Мой ход не позволил меня продавить на то, чтобы я ушел красиво, собрав вещи. Тот самый урок, который осваивали пацаны, сейчас осваивали и трио моих оппонентов. Бывают в жизни огорчения, называется.

Я спокойно посмотрел на Олега Дмитриевича.

— Предлагаю заканчивать наш увлекательный разговор в кабинете и отправляться в актовый зал.

Кирилл усмехнулся.

Директор нахмурился.

— Зачем это? Или вы думаете, Роман Михайлович, что я позволю вам проводить вот такие ни с кем не согласованные мероприятия? — процедил он. — Думаете, что я позволю вам устроить в нашем лагере спектакль?

— Вы про спектакль, который был начат ещё на площадке? — уточнил я как ни в чем не бывало.

Я смотрел на директора.

— Так, — он затряс пальцем в воздухе. — А вы знаете что, Роман Михайлович. Если до этого я предложил вам уволиться по собственному желанию, можно сказать, что пошёл вам навстречу, то теперь мы поступим иначе!

Он весь трясясь, как кленовый лист, подошел к столу, продолжая размахивать в воздухе пальцем.

— Я прямо сейчас же, — продолжил директор, — объявлю вам строгий выговор и уволю вас по статье. Вы думаете, что будете со мной в такие игры играть⁈

Я, конечно, сделал вид, что внимательно слушаю. Но я на самом деле ждал паузу, когда Олег Дмитриевич заткнется и я донесу до него причину, по которой ему не стоит делать то, что он задумал.

Директор схватил какие-то бумаги со стола. Сел на кресло.

— Так где моя ручка… играть вы, значит, вздумали, Роман Михайлович, я вам сейчас так поиграю… — возмущенно причитал он. — Вы у меня еще пожалеете!

Кирилл и Леночка чуть расслабились, им-то казалось, что Олег Дмитриевич берет инициативу в свои руки. Даже было как-то неловко их обламывать. Потому-то я и растягивал момент. Но оттягивать его дальше всё-таки не было никакого смысла.

— Олег Дмитриевич, разрешите обратиться, вы, видимо, не так поняли, — заговорил я.

— Поздно! Ваши извинения вам больше не помогут, — отрезал директор, вновь сделав неправильный вывод о том, что я собираюсь сдаваться и каяться.

— Да я так-то и не собираюсь извиняться, — заверил я. — Просто хотел вам сказать, дать совет, чтобы вы повременили с документацией. И всё-таки не отменяли мероприятие.

— Это еще почему⁈

— Наверное, потому, что вам совсем не захочется объясняться с родителями наших парней из-за того, что мероприятие вдруг отменили. Но если вдруг я не прав — пойдёмте в актовый зал и вы им прямо сейчас скажите, что церемония награждения их сыновей отменяется. Не знаю, что вы скажете — они недостойны, не заслужили… — я пожал плечами. — У вас вне всяких сомнений богатый словарный запас и полагаю, что вы что-нибудь толковое придумаете.

Директор вздрогнул так, как будто сунул палец в розетку. Естественно, что писать хоть что-либо он передумал, отодвинул от себя чистый лист бумаги, медленно, очень аккуратно положил ручку на стол и поднял на меня взгляд.

— Я правильно понял, что вы пригласили в актовый зал родителей? — едва слышно спросил он.

— Я вроде именно так и сказал.

Последовал тяжелый выдох, и Олег Дмитриевич откинулся на спинку кресла, закрыв глаза и начав массировать виски. Кирилл держался одной рукой за стол, упираясь пальцами в столешницу. Ему под руку попался какой-то огрызок карандаша, и мужик, чтобы хоть куда-то стравить свою злость, стиснул его пальцами так, что даже костяшки побелели. Елена Сергеевна попятилась, упёрлась спиной в стену кабинета и вздрогнула.

Я поймал на лице Феди на миг скользнувшую улыбку. Уголки его губ едва заметно вздрогнули.

— Пойдемте, — предложил я. — Родители у наших замечательных подростков люди занятые и вряд ли им понравится ждать. А то ещё подумают, что вы, Олег Дмитриевич, должным образом не готовы к мероприятию.

С этими словами я развернулся и вышел из кабинета. Добавить мне было больше нечего, всё и так было максимально понятно.

Федя вышел следом, не желая без меня оставаться в этом гадюшнике.

— Рома… Как ты это всё делаешь? — прошептал он.

— Просто беру и делаю, Федь.

Я поймал Федю за локоть и чуть придержал.

— Слушай внимательно. Если меня попробуют увести или задержать, тянешь время у микрофона.

— Я? — Федя побледнел ещё сильнее.

— Ты. Спрашиваешь про список, уточняешь отчества, порядок вручения, да что угодно. Главное — не даёшь им объявить итоги без меня.

Федя сглотнул и кивнул.

— Понял. Наверное…

Быстрее всех пришел в себя Кирилл. Пока Леночка и директор синхронно ахали и охали в кабинете, этот товарищ выскочил вслед за мной в коридор.

— Одну секундочку! — Кирилл вырос передо мной, перегораживая проход.

— Да хоть две, — ответил я и повернулся к Феде. — Иди, я догоню.

Федя закивал и пошел дальше, то и дело оглядываясь через плечо. Я вернул взгляд к Кириллу.

— Говори, уже три секунды прошло.

— Ты что творишь⁈ — зашипел Кирилл. — Ты же живой из ситуации не выйдешь, ты дурак⁈

— Это всё, что ты хотел сказать? — я смотрел ему прямо в глаза. — Если всё, то нам не о чем разговаривать. Уйди с дороги.

Кирилл, видимо, посчитал, что его слова должны были произвести эффект на меня. И когда этого не случилось, попросту опешил. Он медленно отошел в сторону, освобождая мне коридор. Вот и поговорили, что называется, не найдя консенсуса.

Я двинулся прямиком к актовому залу. Там действительно было шумно. Накануне я послал сообщение в общий родительский чат. В этом сообщении я довольно эмоционально выдал мотивационную речь родителям своих пацанов. Мол, так и так, ваши детки блестяще проявили себя. И через час в лагере, прямо в актовом зале, мы будем отмечать детей грамотами. А ваше родительское присутствие было бы совершенно не лишним.

Родители у наших ребят были людьми занятыми. У кого-то бизнес, у кого-то должность, у кого-то вечная гонка между совещанием, водителем и вторым телефоном. Но была одна вещь, ради которой такие люди умели освобождать время мгновенно, — публичная похвала собственного ребёнка.

Похвала сына для них звучала почти как похвала себе. Значит, шанс, что они приедут, был высоким. А если приедут, то кабинетная возня директора превращалась в публичный номер.

Так и получилось.

На подходе к актовому залу я видел, что приехали родители как минимум половины красных. Мужчины, женщины — все они рассаживались по местам, а к актовому залу подходили всё новые и новые родители.

Есть одна такая хорошая поговорка — хочешь жить, умей вертеться. Поэтому второе смс я отправил Танечке. С одной небольшой и невинной просьбой, не вдаваясь в детали и подробности. И Таня, как умница и красавица, мою просьбу выполнила.

— Роман Михайлович! — послышался писклявый голосок, когда я подходил к дверям актового зала.

— Да, Танечка.

— Вот, держите, тут всё как вы просили — бланки грамот! — выпалила Танечка, протягивая мне пару десятков чистых грамот.

Чистых в том плане, что в них оставалось вписать имя того, кому грамота предназначалась.

— Ой, а у нас какое-то мероприятие намечается, — Таня увидела, что в актовом зале полно людей.

— Да, вот грамоты как раз будем вручать.

В этот момент мимо нас прошел директор, мрачный, как грозовая туча. Рядом с Олегом Дмитриевичем практически вприпрыжку прошёл Кирилл и процокала каблуками Елена Сергеевна.

— Какой-то директор сегодня хмурый, — заметила Танечка. — Рома, у нас всё в порядке?

— Конечно, а за бланки большое тебе спасибо. Ручка есть?

— Ага, вот, держи, — Танечка сунула мне ручку. — Это, что ли, твоих красных будут поздравлять?

— Что-то типа того.

Я быстро пролистал бланки. Обычные типовые грамоты, золотая рамочка, торжественные завитушки, место под фамилию и подпись. Ничего выдающегося, но мне сейчас требовалась не полиграфия, а повод выйти к микрофону.

Любой, кто попробует сорвать такое публично, будет выглядеть не руководителем, а человеком, который воюет с подростковыми грамотами. Карьера, конечно, разная бывает, но это уже экзотика.

Я прекрасно понимал, что троица моих оппонентов не пустит ситуацию на самотёк. И кто-нибудь из них, а может быть, и все вместе сразу попытаются исправить свое положение, которое, честно говоря, катилось под откос. И я был к этому готов.

У двери я заметил Глеба. Он стоял возле прохода, будто просто ждал начала, но смотрел внимательно. Я чуть кивнул ему на боковой коридор. Потом перевёл взгляд на Марата и Пашку, которые торчали у стены рядом со старой стойкой для декораций.

Глеб понял сразу.

Я не собирался устраивать детский бунт. Но если взрослые решили играть грязно, пацаны должны были увидеть главное: грязную игру тоже можно ломать.

Еще раз поблагодарив Танечку, я двинулся в актовый зал. Родители уже по большей части расселись по креслам и ожидали, когда церемония начнется. На сцене уже стояла трибуна с микрофоном. И, как я полагал, к трибуне решительно двинулся Олег Дмитриевич. Явно не для того, чтобы сказать приветственное слово.

— Раз-раз-раз, — директор заговорил в микрофон, проверяя звук. — Как меня слышно?

Из зала тотчас ответили, что слышно хорошо.

— Уважаемые родители, всех вас приветствую в нашем замечательном лагере психологической коррекции «Форпост», — продолжил Олег Дмитриевич. — Сегодня наши воспитанники приняли участие в сложном командном испытании. Хочу сразу подчеркнуть: подобные мероприятия в нашем лагере оцениваются не только по формальному игровому результату. Для нас куда важнее психологическая устойчивость, способность работать в группе, готовность соблюдать правила и принимать решения в рамках заданной модели поведения.

Я чуть усмехнулся. Вот она, родимая канцелярская удавка. Сейчас победу начнут аннулировать.

Леночка стояла сбоку от сцены с папкой в руках и старательно кивала. Кирилл устроился у бокового прохода. Слишком близко ко мне и слишком далеко от родителей. Значит, сейчас начнётся второй номер программы.

— Роман Михайлович, — тихо сказал Кирилл, появившись рядом. — На минуту. Срочно.

— У тебя всё срочно, — ответил я, не отрывая взгляда от сцены.

— Проблема с одним из ваших, — процедил он. — За сценой.

Вот теперь пришлось повернуться. На такие слова я не мог махнуть рукой. Он это понимал. Я тоже понимал, что он понимает. Прекрасная у нас получалась интеллектуальная дуэль двух людей, один из которых очень хотел выглядеть умнее, чем был на самом деле.

— С кем?

— Пойдёмте, увидите.

Рядом с Кириллом возник тот самый сбэшник. Ясно-понятно, что будет происходить дальше…

Я обернулся к Феде.

— Помнишь, что я сказал?

Федя коротко кивнул.

— Помню.

— Тогда работай.

Мы отошли за сцену, я скользнул взглядом по свернутым проводам под ногами и по узкой двери подсобки.

— Где пацан? — спросил я, хотя прекрасно понимал, что никого тут нет.

— Внутри, — сказал Кирилл.

Рядом с Кириллом вырос сбэшник. Он взялся за ручку двери и потянул её на себя.

— Проходите.

— После вас, — вежливо предложил я.

Он посмотрел на Кирилла. Кирилл едва заметно кивнул. План у них был простенький, зато практичный. Они хотели закрыть меня здесь на пять минут, пока директор со сцены аккуратно похоронит победу красных под слоем психологической шелухи.

Я дал им почти поверить, что они взяли меня за горло. Почти — самое полезное слово в работе с такими вот самоуверенными людьми.