Понятно, куда ветер дует.

Я несколько секунд посмотрел на Кирилла, который, ясное дело, не хотел принимать своё поражение ни в какую. Бездействовать тут было вредно. Потому в следующий миг я вытащил телефон и открыл чат.

И пока Кирилл неподалёку упражнялся в риторике, явно напоказ, застрочил сообщение.

Закончив, Кирилл прошёл мимо меня, важно задрав голову, как павлин, самодовольный собой.

— Ну что, Ромочка, готовься, — бросил он.

Сжал левую руку в «колодец» и правой ладонью похлопал по этому «колодцу» сверху. Жест понятный и однозначный. Скажем так, недвусмысленный. Видимо, разговор у него сложился как надо, раз я из Романа Михайловича снова превратился в Ромочку.

— Ты главное под ноги смотри, — я улыбнулся в ответ.

— В смысл…

Кирилл запнулся, споткнувшись о бордюр, который благополучно не заметил, пока занимался похлопыванием. Я же отправил СМС, которое настрочил, прямиком в чат. Не оборачиваясь на Кирилла, взбежал в свой автобус.

Красные в салоне праздновали победу. Елисей показывал Добрыне его прыжок, Даня сидел красный от усталости и смущения, Рыжий обсуждал спорные моменты, а Глеб стоял в проходе и принимал поздравления.

В салоне ещё держался победный шум. Пацаны всё ещё были на поле. В голове у них свисток Сергеича только что прозвучал, Леон только что признал попадание, красные только что выиграли.

Я дал им пару минут. Пусть выдохнут. Победа, если её сразу залить нотацией, быстро начинает обесцениваться.

— Сели, — наконец заговорил я.

Красные постепенно уселись. Глеб остался стоять на секунду дольше остальных.

— Михалыч, да мы же…

Я посмотрел на него.

Он молча сел на своё место.

— Радоваться будете потом, — сказал я. — Сейчас думайте, что отвечать на разборе. Кирилл не принимает своего поражения и по приезде устроит истерику.

Елисей удивился.

— А чё отвечать-то? Мы ж выиграли.

— На поле — да, — подтвердил я. — Но теперь Кирилл будет пытаться доказать, что вы выиграли неправильно.

Пацаны сидели совершенно ошарашенные. Победа, которая минуту назад была очевидной и неоспоримой, вдруг получила неприятную трещину.

Глеб нахмурился.

— Так инструктор же всё объявил. Зафиксировали всё!

— Объявил.

— Тогда чего им ещё надо?

— Что вам надо — шоколада, — хмыкнул я.

Пацаны притихли окончательно. Вот так в жизни и бывает — когда тебе кажется, что победа одержана, причём одержана безоговорочно, то и дело возникают подобные «Кириллы», которые начинают конкретно так мутить воду. Ничего — урок, конечно, неприятный, но усвоить его пацанам надо.

Автобус дёрнулся, водитель включил передачу, и мы медленно покатили от площадки. За окном поплыли сетки, столы с пустыми бутылками и тот самый щиток, возле которого Кирилл попробовал провести практику ручного управления персоналом.

— Так что сейчас, — продолжил я. — Сейчас запоминаете главное. Вы выиграли на поле. Сергеич результат объявил. Леон попадание признал. Это факты. Но Кирилл попытается объяснить всем, что факты были эмоционально нестабильные, методически не созревшие и вообще плохо себя вели.

Но мы ему этого сделать не дадим.

Стас сидел у окна и держал телефон, буквально вцепившись в него пальцами. Увидев мой взгляд, он чуть кивнул.

— Телефон не отдаёшь никому, — сказал я.

Стас снова кивнул.

— А нам что говорить? — спросил Глеб.

— Правду. Кто видел — говорит, что видел. Кто не видел — молчит. Чесать языком не надо, это поможет Кириллу сильнее, чем все его взрослые игроки вместе взятые.

Телефон у меня в кармане коротко дрогнул. Я достал его, посмотрел на экран и убрал обратно. Лицо оставил прежним. Пацанам сейчас не нужно было знать, что следующий раунд уже начался.

За окнами дорога стала ровной и скучной. Красные постепенно остывали. Для пацанов это было в новинку. Они привыкли, что если шарик попал — значит, попал, если свисток прозвучал — раунд окончен.

У ворот лагеря автобус притормозил с рывком. Пацаны начали подниматься с мест, загудели, но прежнего победного шума уже не было. Победа осталась победой, но теперь предстояло не дать Кириллу переименовать её в «эмоциональный эпизод в рамках диагностического модуля».

Я вышел из автобуса первым. У крыльца стояла Елена Сергеевна с телефоном у уха и слушала кого-то с сосредоточенным лицом. Второй автобус, кстати, тоже приехал — раньше нашего. Олег Дмитриевич уже стоял возле ступеней красный, потный, с мобильником в руке. Таня тоже была тут — бегала глазами от директора к автобусам и обратно.

Элеонора выбралась следом за мной, быстро оценила суету у корпуса и сразу стала собраннее. Федя, наоборот, напоминал привидение. Стас спустился по ступенькам автобуса, сунул телефон глубже в карман и положил сверху ладонь. Правильно, между прочим, от Кирилла можно ожидать чего угодно.

Кирилл тоже уже вышел из второго автобуса и приседал на уши директору. За время дороги он успел привести себя в порядок. Воротник поправлен, галстук на месте, лицо предельно деловое. Если бы не чуть скованная левая рука, образ был практически безупречным.

Леон прошёл мимо нашего автобуса молча. Глеб увидел Леона и тоже промолчал. У двух петухов на одном дворе появился первый намёк на мозги. Я такие вещи ценил.

Я повернулся к Элеоноре и Феде.

— Эля, Федь, на минуту.

Я говорил тихо, чтобы никто, кроме них, не слышал.

— Через час, — я посмотрел время на экране мобильника. — Соберите всех в актовом зале.

И я коротко, но исчерпывающе обозначил им задачу. Федя после моих слов окончательно поник. Элеонора прищурилась подозрительно.

— Рома, ты что задумал?

Я ответил широкой улыбкой. Она несколько секунд смотрела на меня, потом коротко кивнула.

— Поняла.

Я оставил их и подошёл к директору и Кириллу.

— Олег Дмитриевич, предлагаю не затягивать, — вещал Кирилл. — У нас чрезвычайная ситуация. Некоторым участникам стало плохо, игра вышла из-под контроля, а Роман Михайлович после окончания мероприятия применил силу.

Спорить у крыльца я не стал. Кирилл как раз этого и хотел: поднять шум. В такой каше любой факт теряет края, а этого мне было не нужно от слова «совсем».

— Олег Дмитриевич, — спокойно сказал я, — ребят сейчас лучше не держать у автобусов. Уверен, что такое стояние в программу не входит.

Директор ухватился за это как за команду пожарного расчёта.

— Да. Все по корпусам. Немедленно.

Кирилл бросил на него быстрый и недовольный взгляд. Ему эта фраза разумеется не понравилась. А ещё больше не понравилось, что директор активно пытался прикрыть свою мягкую точку, не считаясь с его интересами.

— Роман Михайлович. Ко мне в кабинет, будьте так любезны, — потребовал директор.

— Конечно, буду так любезен, — сказал я.

Мы пошли к корпусу. За спиной уже двигались пацаны. Элеонора командовала коротко и уверенно. Федя пытался помогать и при этом не попасть никому под ноги. Стас держался рядом с ней, всё ещё прижимая ладонь к карману. Красные оглядывались, синие кучковались плотнее обычного. Леон шёл отдельно, Глеб тоже.

Кирилл бросил быстрый взгляд через плечо и заметил это. Но промолчал. Считал, видимо, что в кабинете директора он раздавит меня как мелкую букашку.

Мы вошли в кабинет директора. На столе уже лежали какие-то списки, папка с эмблемой лагеря и открытый ноутбук. Телефон Олега Дмитриевича снова завибрировал. Директор посмотрел на экран, сжал губы и сбросил вызов.

— Садитесь, — прошептал он.

Я сел не туда, куда мне было показано, а на стул у края стола. Отсюда было видно дверь, директора и самого Кирилла.

Кирилл заметил выбор места, но комментировать не стал. Вместо этого аккуратно сел сбоку, положил перед собой телефон и сцепил пальцы.

Олег Дмитриевич прошёлся по кабинету туда-сюда, потом остановился у окна.

— Роман Михайлович, вы понимаете, в каком положении мы сейчас оказались?

— В неприятном.

— В критическом, — поправил директор. — У нас подростки эмоционально подавлены. Есть участники с жалобами на самочувствие. Служебный конфликт между сотрудниками. Видео у ребёнка. И обвинение в применении силы!

— Во как, — откликнулся я. — Какие неприятные факты. Не думал, что всё настолько плохо.

Кирилл мягко улыбнулся.

— Вот как раз факты мы и будем устанавливать.

Я повернулся к нему.

— Прекрасно. Начнём с взрослых игроков?

Улыбка у Кирилла никуда не делась, но смотрел он так, будто и вправду верил, что сможет испепелить меня взглядом.

— Начнём с вашей неспособности соблюдать границы методического процесса, — холодно сказал он.

— Значит, с взрослых игроков начинать неудобно, — я вскинул бровь.

Директор резко поднял ладонь.

— Хватит. Сейчас не время для пикировки.

Олег Дмитриевич сел за стол, устало потёр переносицу, на которой остались следы от очков, и несколько секунд молчал. Мужик явно пытался найти решение, которое будет похоже на контроль над ситуацией.

— Роман Михайлович, — наконец сказал он, — я скажу прямо. Возможно, вам лучше сегодня же написать заявление.

Кирилл даже не пошевелился. Видимо, эта мысль уже была согласована заранее или только что очень удачно легла ему в карман.

— По собственному? — уточнил я. — Или по вашему желанию?

Директор поморщился.

— Не надо сейчас иронизировать.

— Я просто уточняю форму капитуляции.

— Я предлагаю вам выход, — жёстче сказал Олег Дмитриевич. — Пока ситуация не ушла выше. Можно оформить это как личное решение. Усталость, конфликт подходов, несоответствие формата. Без громких формулировок и прочих перегибов.

— Это как красивый мешок для мусора? — уточнил я. — Вы, так полагаю, хотите меня в этот мешок засунуть и ленточкой повязать?

Кирилл чуть наклонился вперёд.

— Вам предлагают сохранить лицо, Роман Михайлович.

— Мне предлагают закрыть рот, — я рихтанул формулировку.

— Вам предлагают не усугублять, — отрезал директор. — Потому что если родители начнут задавать вопросы официально, а участники обратятся с жалобами на самочувствие из-за вод…

Он запнулся, поняв, видимо, что запутался в формулировке. Я посмотрел на него внимательнее.

— С водой вы хотели сказать, Олег Дмитриевич? — подсказал я.

Кирилл тут же вошёл в разговор:

— Да. С водой. Четырём участникам стало плохо после того, как они находились рядом с группой Романа Михайловича и употребляли воду из общей зоны. Это требует проверки.

— Проверяйте, — невозмутимо ответил я.

Кирилл нахмурился.

— Вы очень спокойно реагируете.

— Потому что я никого не травил. И, как и говорил, вода — это по части организационных вопросов.

— А я пока не употреблял слово «травил», — Кирилл начал извиваться как уж.

Директор тяжело выдохнул.

— Роман Михайлович, вы должны понимать серьёзность ситуации…

— Понимаю. Обвинение в отравлении — серьёзная вещь. Поэтому либо оформляем его письменно, с подписью, временем, фамилиями пострадавших и указанием, кто именно выдвигает обвинение, либо перестаём упражняться в сомнительной риторике.

Олег Дмитриевич побледнел. Кирилл замолчал на секунду.

— Никто не говорит об обвинении, — осторожнее сказал директор. — Мы говорим о том, что ввиду определённых хм… эм…

— Вы говорите о том, что мне лучше уйти, пока уходится, — подсказал я.

Контратаковать я не спешил. Пусть для начала эти двое выводят на стол все обвинения в мою сторону, которые у них есть в наличии. А там уже и поговорим по существу.

Директор открыл папку, бумага нервно зашуршала. Ну и, не сумев разыграть аргумент с отравлением, зашёл с другой стороны.

— Роман Михайлович, поймите меня правильно. Я не могу оставить всё как есть. После физического эпизода вы не можете просто вернуться к группе несовершеннолетних.

— А Кирилл может? — я кивнул в его сторону.

— Я стал объектом нападения! — в сердцах выпалил он.

— Вы стали объектом удержания после того, как полезли на меня.

— Это ваша версия.

— Это версия Феди, Элеоноры, записи Стаса… — перечислил я и смерил Кирилла взглядом. — Вы же, Кирилл, не побоюсь этого слова, амбал. Весите раза в два больше моего, ну хорошо, не в два, в полтора. Самому не стрёмно сказки сочинять?

Директор тотчас поморщился. Я прекрасно понимал, что Олег Дмитриевич вовсе не идиот. И раз он поднял тему «избиения», значит, у него есть доводы, которые кажутся ему непоколебимыми. Что ж… Послушаем, куда он повернёт.

— Вы говорите про запись, Роман Михайлович? — вкрадчиво продолжил директор. — Так вот — запись не показывает начала.

Вот это уже было довольно интересно. Выходит, что Олег Дмитриевич уже успел увидеть запись. Не похоже, что он брал меня на понт, как опытный опер. Нет, по его взгляду я видел, что да — запись он видел. Элеонора показала? Стас?

Не столь важно. Хотя я ещё до разговора в кабинете понимал, что всерьёз рассчитывать на запись на телефоне Стаса не стоит: на ней действительно не было ничего видно.

Кирилл подался вперёд.

— Телефон с записью служебного инцидента должен быть передан администрации.

— Так копия уже у администрации, как я понял?

Кирилл аж поперхнулся.

Дальше ситуация начала развиваться ещё интереснее. В дверь кабинета директора вдруг постучали, и на пороге появилась Елена Сергеевна. Хм, что называется, вас-то мы и не ждали. Но полюбопытствуем, куда они ведут свой спектакль.

Олег Дмитриевич поднял обе руки.

— Всё. Хватит! Достаточно, Роман Михайлович. Вы, видимо, не до конца понимаете своё положение, как я уже отметил, положение крайне критическое. Я хотел обставить всё в таком свете, чтобы крайних не оказалось, но раз вы против…

И он перевёл взгляд на Елену Сергеевну, прежде чем продолжить.

— У нас с вами нет начала записи этого видео, это факт. Вот только у нас есть свидетель того, что произошло на самом деле.

Олег Дмитриевич указал на Елену Сергеевну.

— Прошу, уважаемая, расскажите, как всё происходило на самом деле.

— А что тут рассказывать! — охотно подключилась Леночка. — Я своими глазами видела, как Роман Михайлович кинулся на Кирилла Андреевича! Всё это на самом деле видно, если вы пересмотрите запись. Роман Михайлович схватил его и бил головой о щит!

Мда… Я внимательно слушал. Продалась Леночка, пошла по кривой дороге. Обидно даже, я-то думал, что у Синеглазки есть своя голова на плечах. Но нет, как оказалось, своей головы у неё не было.

Занятно было даже не то, что Леночка врала, не стесняясь, потому что она не видела начала драки. Куда более занятно было другое — Елена Сергеевна вообще не присутствовала на мероприятии по пейнтболу. Её там тупо не было!

Что ж, Олег Дмитриевич и Кирилл определённо сумели меня удивить. Падая в яму, они решили прихватить с собой Леночку, которая, видимо, не понимала, чем может всё это обернуться для неё лично.

Но тем интереснее было продолжать эту игру.

Я молчал.

Только смерил Синеглазку взглядом. В её глазах буквально искрилось удовлетворение. Она уже праздновала победу и принимала мою капитуляцию.

— Так что, Роман Михайлович, — довольный, как кот, объевшийся сметаны, продолжил директор. — Вы не оставляете мне выбора. Я вынужден поставить вас перед выбором. Либо мы сейчас же вызываем полицию, Кирилл Андреевич пишет на вас заявление…

Олег Дмитриевич сделал паузу, по всей видимости, для того, чтобы я почувствовал всю тяжесть дальнейшего развития ситуации.

— Либо…

Директор достал из стопки бумаги чистый лист, положил его передо мной и сверху положил ручку.

— Либо вы прямо сейчас пишете заявление об увольнении, — отрезал он.

— Ясно, — я коротко пожал плечами. — А каким числом писать? Сегодняшним?

— Нет… давайте вчерашним, — сказал Олег Дмитриевич, скользнув взглядом по календарю на стене.

— Как скажете, хорошо вы меня, конечно, прижали, — я вздохнул, подвинул стул ближе к столу, взял ручку и начал писать заявление.