Зря он так, конечно.

Кирилл рванулся ко мне с какой-то отчаянной злостью. На миг он даже стал похож на одного из тех пацанов, которые проиграли драку ещё до первого удара, но всё равно летят вперёд. Просто потому что остановиться уже стыдно не лететь и давать заднюю. Пальцы у этого неприятного типа скрючились, лицо перекосило, галстук съехал набок. А весь этот гладкий административный лоск слетел с Кирилла быстрее, чем можно было предположить.

— Удавлю, суку… — прошипел он и попытался вцепиться мне в грудки. — Ты всё мне испортил. Всё!

Я дал ему схватить ткань на груди ровно настолько, чтобы это уже стало его намеренным действием. Ну а потом сдвинулся в сторону, накрыл его кисть ладонью и провернул наружу с неприятным хрустом.

Кирилл вскрикнул коротко, ещё попытался ударить второй рукой наотмашь, но равновесие поплыло. А дальше мне оставалось только помочь человеку познакомиться с законами анатомии. Я завёл его руку за спину, выгнул локоть повыше и шагнул вместе с ним к щитку у сетки.

Пластиковый щиток звякнул, когда Кирилл врезался в него физиономией. Сетка за ним дрогнула, где-то с той стороны кто-то окликнул пацанов. Но сюда пока никто толком не смотрел. Все тянулись к автобусам и гудели после игры.

Кирилл же рванул так резко, будто хотел вырвать себе руку из плеча. Я чуть добавил давления, и он сразу понял, что подарок получится с конкретным таким хрустом. Желание буянить у мужика конечно осталось, вот только возможностей стало сильно меньше.

— Руки убрал, Кирюх, — процедил я. — Второй раз просить не буду, сам их уберу.

— Отпусти! — выдохнул он. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?

— Понимаю, — заверил я. — Вот прямо сейчас удерживаю взрослого мужика, который решил хватать людей руками после игры в пейнтбол.

Он снова попытался высвободиться. На этот раз слабее, чем в первый. Злость в нём, конечно, кипела знатно, но только боль быстро возвращала в его голову остатки разума.

Я держал захват ровно столько, сколько требовалось, чтобы он не лез дальше. Бить его смысла не было. Кирилл и так сделал всё, что мне было нужно: сорвался сам. Умный человек иногда ждёт, пока противник подпишет явку с повинной прямо своими руками. Кирилл только что расписался в этой явке широко, с нажимом и почти что каллиграфическим почерком.

— Ты не понимаешь, во что влез, — прошипел он, уткнувшись щекой в щиток. — Ты думаешь, это пейнтбол? Методика⁈

Я наклонился чуть ближе, чтобы Кирилл слышал меня сквозь собственное хриплое дыхание.

— Так объясни. Только коротко. А то нас автобусы ждут.

Кирилл замер на долю секунды. Потом его опять повело от злости.

— Ты думаешь, это из-за игры? Идиот. Мне раунд был не нужен. Мне нужны были пацаны…

Ляпнул — и тут же осёкся.

Видимо, не сразу понял, что только что сказал. Но сказанное уже было интереснее всего остального.

— Язык мой — враг мой, да, Кирюх? — хмыкнул я.

Кирилл уже молчал, этот самый язык проглотив. Губы сжались в тонкую полоску и побелели, глаза забегали. Ох уж занервничал мужик, когда понял, что ляпнул лишнего.

— Отпусти, — процедил он.

— Остынешь — и отпущу.

— Ты пожалеешь…

— Кирюх, ты сейчас в очень неудобной позе для пророчеств.

Он резко вздохнул ноздрями и попытался выпрямиться. Я дал ему пару сантиметров, чтобы не сломать ему руку, но захват всё-таки удержал. Рано было этого живчика отпускать, сейчас мне нужно было другое. Чтобы Кирилл сам показал, кто есть кто, и чтобы это увидели нужные люди.

Первым оказался Федя.

Он появился сбоку, у дорожки между сеткой и лавками, и застыл от неожиданности. Лицо у Феди и до этого было белое после истории с водой, а теперь этого лица на нём не было вовсе. Он увидел Кирилла, прижатого к щитку, увидел мою руку на его локте, потом, видимо, открутил последние секунды чуть назад и понял, что именно застал.

Федя открыл рот, но слова у него где-то застряли, как монетка в дешёвом автомате с газировкой.

— Федя, — сказал я, не отпуская Кирилла. — Ты видел, кто первый полез?

Федя растерянно моргнул. Посмотрел на Кирилла. Тот повернул голову, насколько мог, и впился в него таким взглядом, что у меня даже мурашки пошли. Честно говоря, я думал, что Федя сейчас начнёт лепетать про эмоциональный контекст, групповую динамику и необходимость снизить градус взаимодействия. Но пронесло.

— Я… — начал Федя.

— Вопрос простой, — сказал я. — Видел?

Федя нервно сглотнул. Пальцы у него мелко задрожали, и он машинально сцепил руки перед собой.

— Видел, — выдавил он.

Кирилл тут же зашипел:

— Фёдор, вы сейчас очень аккуратно подбирайте формулировки!

— Он видел, — повторил я. — Формулировка уже есть.

Федя так и стоял чуть поодаль, замерев, будто его выключили из розетки. И на этот раз его молчание работало не против меня. Он, конечно, не кинулся помогать и героически хватать Кирилла за плечо. Для Феди уже одно присутствие рядом с фактом было подвигом, и я решил пока не требовать от него новых рекордов.

Со стороны автобусов донёсся голос Элеоноры:

— Федя? Рома?

Шаги приближались. Элеонора, похоже, шла к нам. Следом за ней, чуть сбоку, мелькнул Стас. Пацан держал телефон в руке. Судя по выражению лица, он сначала просто хотел что-то уточнить у меня, но потом увидел нашу небольшую выставку «достижений педагогического труда» и моментально завис.

Элеонора остановилась первой. Взгляд у неё упал на Кирилла и на мою руку, державшую захват. Физручка всё поняла — явно не до конца, но вполне достаточно, чтобы лицо у неё вмиг изменилось.

— Что здесь происходит? — взвизгнула она.

Кирилл мгновенно ожил. Почувствовал публику и решил вернуть себе роль пострадавшего начальника.

— Он напал на меня! — выкрикнул он, снова попытавшись вывернуться. — Вы видите? Он применил силу!

Стас, надо отдать ему должное, сообразил быстрее многих взрослых. Пацан ткнул пальцем в экран мобильника и начал снимать, хотя начало, конечно, уже упустил.

Ну ничего. Полную киноленту нам сегодня никто не обещал, работаем с тем, что есть.

Я, увидев телефон краем глаза, заговорил:

— Фёдор видел, кто первый полез, — невозмутимо сказал я. — Я применил удержание, чтобы Кирилл Андреевич не продолжил своё вероломное нападение.

— Да ты мне руку сейчас сломаешь! — рявкнул Кирилл.

Я отпустил давление на миллиметр. Он сразу попытался этим воспользоваться, но передумал, когда локоть напомнил ему, что это затея так себе.

— Пока я только объясняю порядок, — пояснил я.

Элеонора посмотрела на Федю.

— Федь?

Федя снова сглотнул. Ему очень хотелось исчезнуть, можно даже сквозь землю провалиться. Но только не получалось ни черта.

— Кирилл Андреевич первый схватил Романа Михайловича, — заикаясь, проблеял Федя.

Кирилл повернул голову к нему.

— Что?

Федя вздрогнул от этого «что», как от хлопка пейнтбольного шарика рядом с ухом. Но выпрямился на полсантиметра, весь из себя подобрался.

— Я видел, — снова заговорил он. — Ты первый схватил Романа Михайловича!

На самом деле Федя ни черта не видел начала драки, но играл убедительно. Свой человек как-никак.

Элеонора резко перевела взгляд на Кирилла. Стас чуть приблизил телефон, но благоразумно остался в стороне. Вот не знаю, чуйка у пацана сработала или ещё что, но появился он в нужном месте и в нужное время.

Кирилл услышал, что Федя ему «тыкнул», и на секунду даже забыл про боль в суставе. Он-то привык, что вокруг него ходят по мягкому ковру из «Кирилл Андреевич», «как скажете» и «мы учтём». А тут Федя, вечный специалист по мокрым ладошкам, вдруг выдал голый факт без должного поклона.

— Фёдор, — заговорил Кирилл уже другим голосом. — Вы отдаёте себе отчёт?

Федя чуть содрогнулся — коленки, видать, от волнения зашалили.

— Он отдаёт себе отчёт, — сказал я. — С первого раза даже. Нынче день чудес, Кирилл. То Леон честно признал попадание, то Федя озвучил факт.

Кириллу было нечего ответить, и он снова попытался вывернуться. Я удержал, но долго держать его уже было вредно. Я не собирался давать ему строить из себя жертву. А Кирилл был из тех, кто из царапины на пальце раздует целый пожар.

Я наклонился ближе к его уху и тихо сказал:

— Это был первый и последний раз, когда я даю тебе сохранить лицо.

После этого я резко убрал руку и отступил на шаг. Кирилл отшатнулся от щитка, свободной рукой схватился за локоть и повернулся к нам. Пиджак на нём перекосился, воротник завернулся, галстук тоже. Он торопливо поправил одежду, пытаясь вернуть себе вид человека, управляющего ситуацией. Вот только когда тебя только что поймали на попытке схватить человека за горло, галстук уже мало помогает.

— Вы все видели? — резко сказал он, обращаясь сразу к Элеоноре, Феде и Стасу. — Роман Михайлович напал на меня. Он применил силу к сотруднику лагеря.

Стас продолжал снимать.

— Я видел другое, — возразил Федя.

Кирилл медленно повернул к нему голову.

— Что ты сказал?

Федя приложил все свои моральные силы, чтобы не отвести взгляд.

— Я видел, — повторил Федя. — Ты первый схватил его. Роман потом тебя удержал.

Кирилл аж прискакал к нему, пуча глаза от возмущения. Федя попятился. Я тоже сделал шаг навстречу и встал между ними так, чтобы Кирилл понял — не надо заводить шарманку по второму кругу. Результат от этого не изменится.

— К Феде тоже полезете? — спокойно спросил я. — Или на сегодня план по воспитательной работе выполнен?

Элеонора резко выдохнула, пытаясь избавиться от напряжения.

— Хватит, Кирилл. Ребята у автобусов. Вы хотите продолжить прямо перед ними?

Кирилл на самом деле хотел. У него в глазах это было написано крупно, с восклицательным знаком. Но я стоял достаточно близко, чтобы при новой попытке Кирилл снова познакомился с физическим дискомфортом.

— Телефон убери, — бросил он Стасу.

Стас вздрогнул. Телефон даже чуть опустился, но совсем пацан его убирать не стал.

— Стас, — спокойно сказал я, не глядя на пацана. — Держи как держал.

Пацан снова поднял телефон.

Кирилл повернулся ко мне, и, кстати, лицо у этого неприятного типа стало почти непроницаемым. Быстро взял себя в руки товарищ, ничего не скажешь.

— Вы сейчас совершаете большую ошибку, Роман Михайлович, — сказал он.

— Бывает, — ответил я. — Но сегодня по ошибкам пока лидируете вы.

Из-за лавок к нам уже шёл Сергеич. Шёл быстро, держа маску в одной руке. Свисток болтался на шее.

— Так, — сказал он, подойдя. — Что за разборки у щитка?

Кирилл сразу повернулся к нему:

— Ничего, что бы касалось вас, — выдал он с изрядной порцией яда.

Сергеич секунд пять смотрел на перекошенный воротник Кирилла и его руку, которую тот всё ещё держал у локтя.

— Понятно, — сказал он. — Тогда у меня просьба ко всем присутствующим. Игра закончилась, и все свои разборки далее устраивайте в лагере.

Кирилл зло усмехнулся.

— Вы ещё ответите за организацию.

— Отвечать будем официально, — отрезал Сергеич. — А сейчас проходите к автобусам. Мероприятие закончилось.

Он сказал это таким тоном, что даже Кирилл на секунду замолчал. Видимо, понял, что здесь союзников у него уже нет.

Кирилл бросил на меня взгляд, полный самых разнообразных обещаний. Я таких взглядов за жизнь видел достаточно.

— Это не закончено, — бросил он.

— Согласен, — ответил я.

Стас всё ещё держал телефон. Кирилл заметил это и снова резко повернулся.

— Запись должна быть передана администрации.

— Запись будет сохранена, — сказал я. — И предоставлена на разборе.

— Телефон сюда, — потребовал Кирилл у Стаса.

Пацан прижал аппарат к груди и попятился. В глазах у него мелькнул страх, но управляемый.

— Стас ничего вам не отдаёт, — возразил я. — Копию видео отправит директору. После этого запись посмотрим при всех.

Кирилл вскинул подбородок.

Стас быстро зашевелил пальцами по экрану. Он уже понял задачу. Пацан отправлял файл.

Элеонора достала свой телефон, посмотрела на экран.

— Получила.

Федя вдруг тихо сказал:

— Мне тоже отправь.

Стас поднял на него глаза и кивнул. Кирилл посмотрел на Федю долгим тяжёлым взглядом. Федя снова побледнел, зато доставать телефон не передумал. Я хмыкнул про себя. Вот так и растут люди: сперва боятся, потом всё равно делают.

Мы двинулись по дорожке к автобусам. Впереди уже шумели пацаны. Красные всё ещё держались на победном адреналине, а синие молчали.

Леона я увидел у дальнего края, он стоял отдельно от всех и смотрел куда-то в сторону рощи. Глеб несколько раз косился на него, но молчал. И правильно делал, кстати. Иногда после честной дуэли рот лучше держать закрытым, чтобы не испортить то, что получилось.

Кирилл шёл впереди. Левая рука у него висела чуть скованно. Этот паршивец уже собирал новую версию в своей голове прямо сейчас.

Элеонора поравнялась со мной.

— Он сейчас начнёт всё переворачивать, — сказала она.

— Уже начал.

— И что?

— Значит, будем сворачивать обратно, — я покосился на физручку и подмигнул.

Она посмотрела на Стаса, который шёл чуть позади и проверял, ушла ли запись.

— Хорошо, что мальчишка всё снял.

— Не всё, — честно сказал я.

Элеонора посмотрела на Федю. Тот шёл рядом, опустив подбородок на грудь. Говорить Эле, что Федя не видел ничего, я не стал.

У автобусов Кирилл уже повернулся к директору, который как раз возвращался от ворот площадки с телефоном у уха и перекошенной физиономией. Полагаю, что разговор с СБэшником оказался не самым приятным.

— Олег Дмитриевич, — начал Кирилл быстро. — Необходимо немедленно зафиксировать применение силы Романом Михайловичем. После эмоционально нестабильного мероприятия!

Директор застыл и перевёл взгляд на меня. На его лице мелькнула совсем пропавшая надежда.

— Это как понимать, Роман Михайлович? Что вообще происходит? О каком применении силы идёт речь?

— Олег Дмитриевич, Роман Михайлович только что напал на меня, — сказал Кирилл с нажимом. — Применил силу после игры при свидетелях.

Директор резко посмотрел на меня. Я встретил его взгляд спокойно.

— Разбор лучше проводить в лагере, — ответил я.

Олег Дмитриевич крепко задумался. Кирилл, естественно, хотел отыграться здесь и сейчас.

— Олег Дмитриевич, я немедленно обращусь в медпункт, чтобы зафиксировать побои! — он аж взвизгнул от возмущения.

— Олег Дмитриевич, предлагаю прекратить выяснение отношений здесь, — возразил я. — Ребята уже у автобусов, результат игры объявлен. Давайте разберёмся официально, при всех необходимых свидетелях.

— Все в автобусы, — выдавил директор. — Немедленно.

Решение лично для меня было очевидным. Директор был далеко не дурак и понимал, что если я так говорю, то у меня на это есть основания.

Кирилл хотел возразить, но директор не дал ему вставить слово.

— В лагере, Кирилл Андреевич, я сказал.

Кирилл не сдавался и подошёл к директору ближе.

— Олег Дмитриевич, я настаиваю на немедленной фиксации применения силы.

— В лагере, — отрезал директор.

Кирилл снова повернулся к Стасу.

— Телефон сюда дай! — попытался он провернуть старый трюк. — В лагере видеофиксация запрещена! Это по правилам, и если никто из вас их не читает, это не значит, что они не работают!

Стас, конечно, телефон отдавать не собирался.

— Это служебный инцидент, — продолжал напирать Кирилл. — Запись должна быть передана администрации. Мы же не выносим подобного рода инциденты за пределы учебного заведения⁈

Стас посмотрел на меня.

Я не стал забирать телефон у него. Это была бы глупость. Кирилл сразу сказал бы, что я взял под контроль материал. Пацану надо было самому удержать свою позицию, а мне — прикрыть её.

— Стас ничего вам не передаёт, — вмешался я. — Запись будет сохранена и предоставлена на официальном разборе при директоре. Я вам уже, кажется, говорил об этом. Кстати, Олег Дмитриевич, копия записи у вас на почте. Ну а насчёт правил — мы сейчас находимся за его пределами. И лично мне непонятно столь настойчивое желание завладеть личным имуществом несовершеннолетнего.

Кирилл молчал. Ну а что ему было говорить?

— К автобусам, — напомнил директор, снова пытаясь вернуть себе начальствующий голос. — Все. Немедленно!

Кирилл, поняв, что разобраться здесь и сейчас не выйдет, попытался зайти с другой стороны. У автобусов он снова включился в работу.

— Согласно моей методике, группам следует поменяться автобусами! Будем отрабатывать групповые коммуникации. И для пущего эффекта телефоны необходимо убрать!

Хрен его знает, придумал ли он это только что и на ходу или подготовился заранее. Но говорил Кирилл уверенно и, главное, убедительно.

Пацаны замерли. Красные переглянулись. Синие тоже. А я уже прекрасно понимал, зачем ему это нужно. Он хотел забрать у меня красных и обработать их как следует по пути в лагерь. Каждому объяснить свою версию и возможные последствия от отказа от неё.

Олег Дмитриевич стоял у дверей первого автобуса. Я подошёл к нему.

— Олег Дмитриевич, после того, что только что произошло, предлагаю ехать по исходным спискам посадки и не менять людей на ходу.

Кирилл повернулся ко мне.

— Роман Михайлович, вы опять вмешиваетесь в организационные решения! Так, ребята, — он повернулся к красным, среди которых стоял и Стас. — Рассаживаемся!

Директор лишь развёл руками. По сути, он был на стороне Кирилла, и если тот принял решение, которое могло их спасти, Олег Дмитриевич должен был его поддержать. Ничего личного, как говорится.

Понятно.

Разговаривать с ним было не о чем.

Пацаны потянулись в автобус Феди. Но когда рядом проходил Стас, я положил руку ему на плечо.

— Стас, Паша, Марат — вам сюда, — я улыбнулся и указал на бывший автобус красных.

— С чего бы это⁈ — возмутился Кирилл.

— С того, что ты сам записал их к синим, — ответил я.

Кирилл открыл рот. Молчал. Возразить-то было нечего, и его трюк снова не сработал. Увы и ах, для него, конечно.

Директор устало потёр ладонью лоб. На него было больно смотреть, но жалеть я его не собирался. Он пустил мутных взрослых в подростковую игру, вот пусть теперь и отдувается по полной программе.

— Едем, — прошептал он наконец. — По спискам групп.

Кирилл вскинул подбородок.

— Это ошибка. Мне нужно отработать групповую…

— Все по автобусам, — устало отрезал директор.

И Олег Дмитриевич удалился.

— Не вышло? — я хотел хлопнуть Кирилла по плечу, но передумал.

А то потом выставит как применение силы.

Пацаны начали рассаживаться по местам.

Кирилл, пока автобусы не уехали, отошёл в сторону и достал телефон. Он отвернулся к забору, но говорил достаточно громко. Либо хотел быть услышанным, либо злость ещё мешала ему.

— Да, результат сорван… Нет, не так… Формально раунд объявили, но ситуация процедурно грязная… Роман Михайлович применил силу… Да, после игры… ребята эмоционально раскачаны… Записи есть, но мы решим… В лагере нужно сразу ограничить его контакт с группой…