За сеткой четвёрка новых игроков отнюдь не выглядела как элитное усиление. Высокий сидел на лавке, согнувшись, локти на коленях, маска снята, лицо серое. Второй пил воду мелкими глотками. Третий ругался вполголоса, держась за живот и бросая тяжёлые взгляды поочерёдно на Сергеича и Кирилла. Четвёртый стоял чуть поодаль, молча, и уже второй раз бегал в туалет.

Как я уже говорил, нечестно можно играть вдвоём. Конечно, никаких серьёзных последствий для организма подмешанное в воду слабительное не несло. Уже к вечеру все четверо придут в себя. С улыбками произошедшее вспоминать не будут, но и ладно.

Ну а пока — они в полной мере вкушали плоды слабительного. И по очереди бегали в туалет.

— Что за хрень, — прошипел третий, вытирая лоб. — Вода была какая-то странная.

Ну-у… примерно настолько же стоанная насколько был странным выход четырех лбов на поле к подросткам.

Самой воды, в которую было отсыпано слабительное, на столе уже не осталось — Федя подсуетился, завершая последнюю часть обозначенного мной плана.

Кирилл услышал эти слова и включился. Актёр он был ещё тот, из погорелого театра. Лицо мужика моментально стало озабоченным. И он с вот этой натянутой физиономией подошёл к судье.

— Если участникам стало плохо, игру надо остановить, — участливо заговорил он. — Надо разобраться, что произошло.

Федя рядом со мной побледнел прямо на глазах.

— Рома… — начал он.

Я покосился на него, и Федя, сообразив, закрыл рот.

Кирилл, не дожидаясь реакции Сергеича, повернулся к директору.

— Мы не можем продолжать в такой ситуации. Четырём игрокам плохо. Надо проверить воду, еду, всё, что они употребляли. И второй раунд, соответственно, тоже под вопросом.

Я со своей стороны не собирался давать ему развивать тему и ударил там, где Кирилл явно не ожидал.

— Фиксируйте, — вмешался я. — Соглашусь, у меня тоже есть вопросы к организаторам! Такая организация, как минимум, заслуживает строгий выговор!

Кирилл такой контратаки явно не ожидал, а для директора это вовсе было сродни удару серпом по яйцам.

— При чём тут организация, — попытался возразить Кирилл. — Я же говорю про…

— Про то, что вода, поставленная организаторами, может быть причиной пищевого расстройства, — я договорил за него, перебив.

Кирилл резко вскинул голову.

— Сейчас вопрос в другом.

— В этом, — отрезал я.

Директор медленно повернулся к Кириллу. Мне даже стало его немного жаль. По сути, ответственным лицом был именно он, а такого рода проблемы Олегу Дмитриевичу были не нужны по определению…

— Кирилл Андреевич, — прошептал директор. — Я думаю, что Роман Михайлович сейчас прав. Давайте мы отпустим эту тему.

— Но… — было попытался возразить Кирилл.

— Вопрос закрыт! — отрезал директор, поправляя узел галстука.

Кирилл позеленел от злости. Но сделать он ничего не мог. Директор прекрасно понимал, к чему приведёт дело, если мы отдадим воду на бакпосев. Найти может ничего и не найдут, но бумажная волокита последует такая, что хоть вешайся. Поэтому можно считать, что атака Кирилла отбита. Директор не будет шатать стул, на котором сидит.

СБэшник тем временем отошёл подальше и приложил телефон к уху. Перед этим от моего взгляда не ушло, как Кирилл показал ему жест — провёл большим пальцем поперёк горла.

Элеонора заметила звонок тоже.

— Он кому-то докладывает, — предположила она.

— Пусть, — ответил я.

Директор, решения которого ждали, кивнул.

— Продолжаем игру, — заверил он.

Я одарил Кирилла насмешливым взглядом и пошёл к своим пацанам. Красные у своей зоны шумели. Было от чего, победа во втором раунде могла нехило так ударить по неокрепшей психике.

— Чего веселимся-то, молодёжь? — подошёл я.

Глеб первым сказал то, что думали многие:

— Всё, ща дожмём лошков, Михалыч.

— Кого? — спросил я.

Он удивился.

— Синих.

— Михалыч, а чё, у них же этих уже нет! — выдал Елисей.

— Ага! — подхватил Даня.

Подобные настроения мне были ни к чему. Пацаны радостно загудели, продолжая делить шкуру неубитого медведя.

Я поднял руку, и пацаны замолчали.

— Вот так «эти» оценивали и вас — как пустое место, ну или лошков, — пояснил я. — Недооценивали. Думаю, никому не надо напоминать, к чему это в конечном итоге привело?

Я вскинул бровь и осмотрел пацанов.

— Потому заранее записывать себя в победители точно не стоит. У нас счёт по раундам один — один, если кто не помнит. И в третьем раунде только начнётся настоящая игра.

Пацаны притихли и слушали. Почему слушали? Да потому что у меня слова не расходились с делом.

— Сейчас вы будете играть против таких же пацанов. Побеждать надо честно и так, чтобы вопросов ни у кого не осталось. Поняли меня, пацаны?

Все отрывисто закивали.

— Настраивайтесь на третий раунд, — я хлопнул в ладони.

Пацаны все дружно начали хлопать в ответ. Понятное дело, что всепобедизм никуда не делся, этого не могло произойти по взмаху волшебной палочки. Но сосредоточенность, вполне такая рабочая, — появилась. Мне это и было нужно.

Я смотрел на своих пацанов и понимал, что третий раунд будет сложнее предыдущих. Хотя бы потому, что после него победа станет настоящей. Ну или настоящим станет поражение.

Время, отведённое на перерыв, пролетело, пацаны перевели дыхание, и я кивнул им к стартовой линии.

— На выход!

— Выходить? — хмыкнул Рыжий, явно припомнив что-то своё. — Стройся на выход, давай выходить!

Не знаю, что именно это значило, но остальные пацаны тоже заржали, потянувшись к старту.

Сергеич как раз поднял свисток и посмотрел на обе стороны поля.

Красные уже стояли у стартовой линии. Рыжий переминался с ноги на ногу. Даня держал маркер обеими руками и смотрел перед собой. Глеб чуть наклонился вперёд, готовый рвануть в бой по свистку. Добрыня молча проверял левый сектор ещё до старта что-то прикидывая в голове. Остальные были тоже в полной боевой готовности.

Синие напротив изменились, я сразу это заметил. В первых раундах ребят поставили вокруг чужой схемы. Теперь же Леон, забравший себе лидерство, собирался навязать свою независимую игру. Забавно выходило — Леон и Глеб только сейчас получили возможность проверить, кто круче. И хорошо, что проверка предстояла на поле для пейнтбола, а не на баскетбольной площадке у лагеря.

Я видел, как Глеб и Леон, каждый по свою сторону баррикад, сверлят друг друга взглядами. Никто не хотел отводить взгляд первым. Я буквально чувствовал, как воздух начал наэлектризовываться.

Я поймал на себе вопрошающий взгляд Стаса. Вопрос был не задан вслух, но суть его я понял и так. Я показал Стасу большой палец, обозначая, что всё в порядке и он во главе троицы своих друзей может и должен играть на полных оборотах. Уступки нам здесь были не нужны.

Свисток ударил резко.

— Игра!

Первые секунды третьего раунда сразу показали разницу. Профессионального пресса больше не было. Никто не рявкал синим в спину и не выдавливал их плечом с позиции. Теперь синие начали двигаться свободнее. Как только чужие дяди ушли с поля, всё изменилось.

Леон быстро забрал правый сектор. Он за два коротких перебегания занял позицию, откуда видел Данин угол. И вот тут Пашка показал себя во всей красе. С той стороны, которая в первые два раунда у него была задавлена.

— Глеб, сдавайся! Мы предлагаем гуманное отношение к пленным!

Красные прыснули, но вот синие использовали этот смех. Пока Глеб отвечал, Пашка сместился к левому проходу, а Марат сделал шаг вперёд и прижал Глеба очередью по центру.

Дане снова стало тяжело. Синие заметили это сразу. Только действовали они теперь по-честному. Слева по Даниному укрытию отработал синий у бочки. Справа Леон дал короткую очередь и сменил угол. Впереди открылся маленький проход к следующему щиту. Если Даня оставался на месте, он попросту отдавал сектор. Если же выходил, попадал под риск получить шарик с краской…

Пацан, разумеется, растерялся и замер на долю секунды.

Я уже вдохнул, чтобы дать команду, но Глеб оказался быстрее.

— Даня, выходи из коробочки, я прикрою!

— Там Леон! — ответил Даня.

— Я прикрою, сказал — не ссы!

Глеб высунулся и дал очередь по правому сектору. Маркер у него чуть гулял, шары ложились широко, зато Леон вынужден был пригнуться. Даня выскочил. Рядом с его головой с хлопком разбилась краска по краю фанеры. Даня вздрогнул, но не ушёл обратно. Он поднял маркер и выстрелил в сторону синего у бочки. Мимо. Второй раз — тоже мимо. А вот третий шарик ударил в край укрытия, и синий пригнулся.

Две секунды.

Глеб получил эти две секунды и занял центр.

— Хорошо! — крикнул я. — Даня, работай из-за укрытия! Глеб, вперёд!

Даня рухнул за щит и тотчас выпустил очередь.

Синие сразу ответили. Стас пошёл в обход через пустой коридор, который он грамотно заметил. Пацан действовал умно — подал за собой Марата и Пашку. Если бы они прошли, у моих красных посыпался бы целый фланг. Дане снова пришлось бы разворачиваться, Глеб оказался бы зажат в центре.

— Правый фланг! — подсказал я.

Добрыня сидел за своим укрытием и посмотрел на фланг, как я и подсказал. В следующий миг там мелькнула башка Марата. Добрыня тотчас дал короткую очередь по проходу. Марат тотчас отпрянул. Пашка попытался проскочить, но краска разбилась по щиту прямо перед ним, и обход захлебнулся. Стас раздражённо щёлкнул языком.

Леон тотчас попытался воспользоваться неразберихой на фланге, поднялся за укрытием и пошёл прямо по центру против Глеба. Двигался короткими перебежками, каждый раз цепляя очередью щит, за которым прятался Глеб.

Глеб ответил. Два сильных, упрямых, оба хотели доказать, что центр принадлежит им. Воздух между укрытиями быстро наполнился хлопками шаров.

— Ну что, Глеб? — крикнул Леон. — Не вывозишь⁈

Глеб чуть поднялся. Я прямо чувствовал, как ему хочется устроить дуэль в духе ранних боевиков девяностых. Но пацан, стиснув зубы, держался, не желая подставлять команду. А вот Леону на это было плевать. На свою команду, потому что частью этой самой команды, в отличие от Глеба, пацан себя не чувствовал.

Всё просто — состоись такая дуэль, и проиграй в ней Глеб, центр красных был бы прорван к чертовой бабушке. В обратную сторону это тоже работало, безусловно. Однако риск в данном случае был неоправдан. И у меня даже тепло в груди разлилось от того, что пацан это понимал.

Я видел, как Глеб буквально заставил себя остаться на месте. Леон ждал прежнего Глеба, который полетит вперёд и откроет сектор. Но мой Глеб, новый, попросту испортил ему ожидания.

В этот момент Даня сместился. Вместе с Добрыней и Елисеем они обходили центр, где упёрся Леон. Рыжий прикрывал левый проход. Леону, хотел он этого или нет, пришлось сместиться, чтобы закрыть Данин выход. Угол в центре открылся на секунду.

Глеб увидел и поднял маркер, но не побежал. Ждал… Безусловно, прямо сейчас он мог продырявить Леону задницу шариками со спины. Но рядом его ошибки ждала парочка синих…

Когда Елисей дал прикрытие слева, Глеб вышел вместе с ним и заставил Леона уйти глубже.

На правом фланге случился спорный момент. Один из красных, кажется Борис, высунулся, но быстро передумал, когда Рыжий встретил его короткой очередью. Шарик ударил в край укрытия и брызнул краской на рукав.

— Попал! — загудели мои пацаны. — Рука! Рука в краске!

Сергеич моментально среагировал. Кирилл у сетки тоже чуть подался вперёд. Ему сейчас хватило бы любой зацепки, хоть крошечной. Спорное попадание могло вернуть давление на судью.

Рыжий же внимательнее посмотрел на рукав Бориса, перевёл взгляд на пятно на укрытии.

— Попадания не было, — сказал он громко. — Я промазал.

Синие на секунду удивлённо уставились на него.

Кирилл за сеткой замер на миг, а потом обеими руками схватился за голову, как тренер, который думал, что его команда забила гол, а гола не случилось.

Сергеич поднял руки и скрестил над головой.

— Попадания не было, продолжаем!

Игра продолжилась.

Пашка, кстати, играл честно и кусался как мог. Пацан сходу начал отвлекать Рыжего, забирая на себя все внимание, высовывался на полсекунды, стрелял по щиту и сразу же уходил обратно. Один раз Пашка почти снял Рыжего: шарик смачно лопнул на самом краю фанеры, и краска брызнула рядом с маской.

— Чуть-чуть! Эх! — заорал Пашка. — Рыжий, слышь, ты там стой спокойно, я же стараюсь!

Сергеич дал короткий свисток, фиксируя остановку на соседнем участке, где один из синих поднял руку после чистого попадания от Елисея. Синий уже выходил, когда другой парень в синей повязке зачем-то вскинул маркер в сторону Дани, который стоял открытым после перебежки.

— Эй! — рявкнул Пашка. — По правилам играем! Свисток был!

Парень замер и всё-таки опустил маркер.

Пашка снова спрятался за укрытием, будто ничего особенного не сделал.

Леон всё так же играл в центре и играл жёстко, можно сказать, на грани. Он прижимал Глеба, ловил смены углов, несколько раз почти продавил его к заднему щиту. Было видно, что пацан злой, упрямый и очень хочет победить. Но всё же границу дозволенного он держал.

Стас тоже делал синих опаснее. Он заметил, что Рыжий каждый раз повторяет команду Добрыни, и начал шумом глушить именно Рыжего. По его подсказке Пашка поднимал голос в нужные секунды.

Красным стало тяжело. Очень тяжело.

— Леон, левее! У них правый пустой! — орал с бровки Кирилл, почувствовав кровь.

Леон поморщился, я прям видел, как пацану неприятно слушать подсказки от Кирилла.

Кирилл был не дурак и всё понял. Зло сжал губы и выругался сквозь стиснутые зубы.

Раунд пошёл к финалу. Красные держались, но синие постепенно сжимали их.

Марат закрыл правый сектор так, что Даня снова не мог свободно двигаться. Леон блокировал центр и не давал Глебу выйти. Елисей был прижат у левого щита и поднял руку после попадания от Леона.

Затем начали выбывать всё новые и новые пацаны. Обоюдно, но выбывать.

К концу раунда у нас оставались Глеб, Даня, Рыжий и Добрыня. У синих — Леон, Марат, Стас, Пашка и ещё двое синих.

Ситуация стала дрянной. Честной, спортивной и очень дрянной. Как манная каша в детстве: полезно, да, но вот только радости мало.

— Михалыч! — крикнул Рыжий. — Нам борода!

Я видел. Но сейчас моя команда уже должна была сама найти ход. Если я проведу их за руку до финала, победа получится учебной. Пацанам нужна была своя игра и своя победа. Выстраданная, вымученная, на зубах, и какая она ещё там бывает, но всё-таки своя.

Инициативу взял Глеб.

— Добрыня! — позвал он.

Пацан показал, что слушает.

— Пашка, когда орёт, выключается…

Добрыня быстро понял намек. А поскольку Пашка весь третий раунд не затыкался, дождаться подходящего случая было несложно. В очередной такой ор Пашки Добрыня высунулся из-за щита и выстрелил…

Бам-бам-бам.

Все три выстрела легли точно в цель.

— Игрок выбывает! — объявил Сергеич.

Пашка так и остался стоять с открытым ртом и весь перепачканный в краске.

Марат попёр вперёд и снял Рыжего…

Даня снял Марата.

Стас — Даню.

А Добрыня, заметив, как двое синих рванули вперёд, сделал размен. Два на одного. Он оттолкнулся, выпрыгнул из-за укрытия и изрешетил в падении синих, как решето.

Правда, его самого тотчас снял Леон.

Сергеич только и успевал поднимать руку и объявлять о выбытии пацанов из обеих команд из игры.

До финала оставалось около минуты.

Теперь на поле остались двое. Два непримиримых врага — Леон и Глеб. Ровно по центру, упершись друг в друга лбами.

Я скрестил руки на груди, ожидая развязки. Кирилл у бровки рвал и метал, хватаясь руками за голову, — в общем-то, делал ровно то, чем занимался последние минут пять.

Леон и Глеб остались как два ковбоя с Дикого Запада.

— Тебе конец, — выкрикнул Леон из-за своего укрытия.

— А давай с тобой по-честному разберёмся, если кишка не тонка? — предложил в ответ Глеб.

Леон помолчал.

— Это как?

— На счёт три — встаём. Кто кого снимет, тот и забирает раунд.

Вмешаться? Мне, честно говоря, это было невыгодно — такая вот дуэль этой парочки. У Глеба сейчас была более выгодная позиция для защиты. А от защиты работать куда проще. Плюс в эту же копилку ложилось то, что Леон должен был мне слово. И упускать его вот так…

Но я не вмешивался.

Во-первых, времени до конца раунда практически не оставалось. Во-вторых, раунд должен был выявить победителя, и после всего, что сегодня произошло на поле, это было бы честно. И наконец, в-третьих, я учил пацанов опускать личные интересы во благо командных. И вот это я должен был сейчас показать своим примером.

Показал — я не сдвинулся с места и молчал, несмотря на устремлённые на меня взгляды красных.

— А давай! — крикнул Леон. — Я согласен на счёт три!

Текли последние секунды… Я уже видел, как Сергеич потянулся к свистку, собираясь закончить раунд.

— Раз! — начал Леон.

— Два! — подхватил Глеб.

И вот это «три» они выпалили одновременно. И также одновременно вскочили, вскидывая маркеры.

Бам!

И через задержку:

Бам-бам!

Последовали выстрелы. Шарики находили свою цель… Попали оба. Леон попал Глебу в маску. Глеб же попал Леону в грудь и плечо.

Сергеич поднёс свисток к губам. Звук получился резким, окончательным.

— Раунд окончен!

Пауза вслед за этим вышла странная. Сергеич посмотрел на поле, на обоих пацанов. Оба были поражены и перепачканы в краске. Вопрос заключался в том, кто попал первым.

Леон и Глеб несколько секунд молчали. Сергеич тотчас увидел победителя.

— Победа си…

— Победа за красными, — перебил Леон, прежде чем был озвучен вердикт.

Пацан медленно опустил свой маркер.

— Глеб попал первым.

С этими словами Леон бросил маркер прямо на землю, развернулся и прошёл прочь с площадки.

Я видел, как брови Сергеича поползли вверх от удивления.

— Игра за красными, — объявил он.

Глеб уже набрал воздуха для победного рёва в сторону синих. Я поднял руку, и он, увидев жест, закрыл рот.

Всё правильно.

Победа была. Но унижать синих было нельзя. Они в третьем раунде играли честно и жёстко. Они проиграли на поле, и их лидер это честно признал. Топтаться по ним после свистка — это уже мелкое удовольствие, и учить этому своих пацанов я не собирался.

Леон, весь сжатый и взвинченный, уходил с поля. Не знаю, что у него было в голове, но я поднял руки над головой и сделал несколько хлопков над головой, отдавая, как говорила молодёжь, свой респект решению пацана.

Хлопки разнеслись над полем.

Мои красные смотрели на меня.

А потом начали присоединяться к аплодисментам. Даня, Елисей, Добрыня и остальные пацаны тоже начали хлопать.

Последним к аплодисментам присоединился Глеб.

Леон вздрогнул, замедлил шаг. Он понимал, что эти аплодисменты предназначались ему.

Олег Дмитриевич молчал. Он смотрел на аплодирующих красных, было видно, что он готов завалиться в обморок. СБэшник тоже был тут как тут. Он посверлил взглядом сначала Кирилла, потом и директору досталось. Оба опустили глаза, и этот мужик развернулся и пошёл прочь — к выходу, по пути мимолётом скользнув глазами по мне и нарвавшись на спокойную холодную улыбку.

Федя стоял рядом со мной бледный, он прекрасно понимал, что я сломал крупную игру. Ту игру, в которой должен был проиграть… Он смотрел на красных так, будто впервые увидел результат, который его аккуратные схемы дать не смогли. Пацаны выдержали давление, сцепились, заговорили друг с другом и выиграли раунд.

Сергеич, кстати, смотрел на меня. Мне показалось, что мужик понял одну простую вещь: честное судейство сейчас спасло его сильнее, чем попытка прогнуться под Кирилла и СБэшника. Если бы он начал мутить дальше, крайним стал бы первым.

А так у него хотя бы оставался шанс сказать, что судил игру строго по правилам.

Кирилл стоял у сетки неподвижно. Он уже не мог продать картинку, где красные опасные, неуправляемые и обречённые на развал. Мои пацаны проиграли первый раунд. Вырвали второй и забрали третий.

К чертям полетела вся его схема.

И хуже всего для Кирилла — обычные синие тоже всё увидели. Пацаны поняли, что их использовали, поставив массовкой в чужом сценарии. А когда сценарий развалился на середине, им пришлось спасать игру самим.

И парни справились достойнее взрослых.

Ну и смириться с таким положением этот чудак не мог.

— Я… я… — Кирилл отчаянно замахал руками.

Вся его уверенность, как оказалось, бывшая лишь маской, теперь слетела.

— Я протестую!

Но вот только его никто не слушал.

Директор весь пунцового цвета резко развернулся и прошёл прочь с поля. В ту сторону, куда ушёл СБэшник. Вымолить себе пощаду хотел? Хрен его поймёшь, на данный момент меня это волновало мало.

Сергеич только отмахнулся от Кирилла, когда тот попытался на него наехать. Танечка, Федя и Элеонора начали уводить пацанов к автобусам.

Я двинулся следом, когда Кирилл вдруг перегородил мне дорогу. Товарищ явно не понимал, что я задержался специально. И специально же пошёл так, чтобы наши пути сошлись у щитка, подальше от других глаз.

Разговор был нужен, и я не собирался его избегать. Ну или не разговор… потому что в следующий миг Кирилл резко шагнул ко мне, пытаясь схватить за грудки.

— Удавлю, суку… — зашипел он, протягивая свои скрученные от гнева пальцы.

Зря он так, конечно.