Такси высадило меня у ворот лагеря, когда на дворе стояла глубокая ночь. Водила посмотрел на меня в зеркало с осторожным интересом. Понятно почему — я всю дорогу молчал и выглядел так, будто вернулся с разборок между двумя бандами. Я расплатился, пожелал ему спокойной смены и выбрался наружу.

Лагерь спал. Конечно, не весь и не полностью. В будке охраны горел свет. Охранник коптел над телефоном, подбородок медленно клевал грудь, но рука держала мобилу с завидным упрямством.

Дорожки за шлагбаумом темнели в ночной росе, корпуса стояли серыми, в одном окне на первом этаже горела лампа.

Я прошёл мимо будки.

Охранник поднял глаза, узнал меня и сразу вернул дежурную физиономию.

— Роман Михайлович? Вы чего так… — он запнулся, не сразу сообразив, сколько времени. — Чего так поздно?

— Развиваю у персонала наблюдательность, — на ходу бросил я.

Он моргнул, на всякий случай кивнул.

— А-а… понял.

По лицу было видно, что он ни черта не понял. Зато и вопросов больше задавать не стал.

Я вошёл в корпус и поднялся к себе.

Силы в теле ещё были. Просто посередине тело осторожно интересовалось, не хочу ли я перестать мучить его сюрпризами. Ну-у… организм, скажем так, имел полное право на претензию. Я претензию принял к сведению, но отложил до окончания нашей лагерной войнушки.

В комнате я первым делом включил свет, бросил куртку на спинку стула и достал телефон. Хотелось сесть, даже лечь. Но я понимал, что вырублюсь тотчас. А мне ещё предстояло заняться скучной работой.

Элеоноре я написал коротко:

«Нужны распечатанные списки с отметкой времени добавления новых учеников».

Палец завис над экраном на секунду, а затем я-таки отправил сообщение.

Феде ушло следующее:

«Утром держись рядом со мной, рот держи на замке и ни с кем не спорь».

Отправив сообщение куратору синих, я написал Стасу:

«Все скрины с сообщениями перекинь в отдельную папку. Утром проследи за тем, чтобы телефон был заряжен на 100 %».

Подумав, я написал ещё одно сообщение своему старому знакомому — сторожу «Гитлеру».

Если от Элеоноры и Феди я не получил ответного сообщения, что, собственно, было логично в такое время, то ответ от Стаса пришёл почти мгновенно.

«Всё сохранено. Скриншоты, пересылки, время получения. Сделал копию, Михалыч».

Я посмотрел на экран и улыбнулся кончиками губ.

— Вот же дисциплинированный вредитель, — хмыкнул я.

Я тотчас написал в ответ, чтобы пацан ложился спать немедля. Сам сел за стол и открыл заметки, чтобы набросать план действий на завтрашнюю игру. Конечно, по бумажке ты особо не разбежишься, но вот упорядочить в голове день завтрашний было не лишним. Когда у тебя перед глазами бумажка со всеми вводными — куда лучше соображается.

Поле всплыло в голове сразу. Место старта, укрытие, которое хотелось занять первым, потому что оно казалось главным. Узкий проход справа, где пацанов должны были перемолоть… Я, конечно, никогда не мнил себя великим тактиком, Лобановским от пейнтбола, но когда примерно карта поля легла на бумагу, в голове начали роиться мысли. И я поставил в заметках короткие пункты.

Центр сразу не брать.

В проходы не лезть.

Даню держать в зоне видимости.

И так далее.

И тому подобное.

Я прочитал список, потом стёр половину лишних слов. Оставил лишь один костяк. Пацанам утром требовался порядок, который можно удержать в голове.

На секунду я поймал себя на том, что снова смотрю в одну точку и считаю варианты. Мозг пытался работать дальше. Он уже строил второй раунд, спор с директором, реакцию Кирилла, ход Феди, возможную истерику Леона… Голова гудела, как старая турбина. А как ещё — денёк определённо предстоял непростой.

Я вздохнул, поднялся и прошёл к умывальнику, там плеснул себе в лицо холодной водой.

— Красавец, — сказал я собственному отражению.

До подъёма оставалось около пяти часов. В другой ситуации я бы решил, что пять часов — это издевательство. Сейчас это был ресурс, который определённо нельзя было тратить на героическую бессонницу.

Я поставил три будильника. Первый как основной. Второй на тот случай, если первый падёт смертью храбрых. Третий… ну, чтобы было. Потому что в таком деле не может быть мелочей.

Потом разделся, лёг и уставился в потолок.

Спать тело хотело, но вот в голове продолжали копошиться мысли про завтрашнюю игру.

Я повернулся на бок. Потом на другой. В итоге, поворочавшись, посмотрел на часы и тихо выругался. Прошло пятнадцать минут.

— Спать, — приказал я сам себе вслух.

И ведь сработало. Тело, кажется, оценило деловой подход — я провалился в сон.

Проснулся я от первого же будильника.

Телефон орал рядом с подушкой так бодро, будто ему самому предстояло ехать на пейнтбол и портить людям отчёты.

Я сел, потянулся.

В комнате уже вовсю расцветало утро нового дня. Давненько не доводилось вставать так поздно.

Я умылся, почистил зубы и быстро оделся. На телефоне, несмотря на такую рань, уже были сообщения. Элеонора обещала подготовить всё, о чём я её попросил. Федя отписал, что задачу понял. Ещё одно сообщение было от Стаса — пацан заверял, что телефон заряжен, а от греха подальше он прихватил с собой пауэрбанк. Скрины, по его заверению, тоже были в папке.

Я написал в общий чат красных напоминание о сборе. Пацаны начали ставить реакции — к моему немалому удивлению, красные в большинстве своём уже были на ногах.

После непродолжительной зарядки я вышел в коридор и, прежде чем явиться на точку сбора, завернул к сторожу. Тот после ночного сообщения меня ждал. Весь какой-то дёрганый, напуганный.

— Роман Михайлович, ну наконец-то! Я уже думал, вы не придёте.

С этими словами мужик сунул мне небольшой пакетик. Я огляделся по сторонам и, забрав пакет, сунул себе в карман.

Настроение сторожу мигом подняла пятитысячная купюра, которую он быстро спрятал.

— Хорошего дня, вы мне очень помогли, — бросил я и пошёл на точку сбора — встречать своих архаровцев.

Пашка пришёл первым, зевая во весь рот.

— Роман Михалыч, — сказал он, прикрывая рот ладонью. — Я сегодня понял одну важную вещь.

— Что сон полезен?

— Что враги должны нападать после обеда, — в сердцах выдал пацан.

Стас появился почти сразу после этих слов. Телефон он держал в руке, а пауэрбанк торчал из кармана.

— Доброго утра, Роман Михалыч!

Марат подошёл весь какой-то мрачный. На скуле у него ещё оставался след после драки у торгового центра. Сам Марат выглядел спокойным, но спокойствие это было явно натянуто.

— Как она? — спросил я.

— Готов к труду и обороне, как вы говорите, Михалыч, — хмыкнул пацан.

За Маратом пришёл Даня. Шёл он не спеша, сунув руки в карманы, смотрел себе под ноги. Он буркнул что-то вроде «доброго утра» и встал вместе с остальными.

Рыжий появился рядом почти сразу — бледный и молчаливый. Он посмотрел на Даню, потом встал чуть ближе к нему.

Следом появилось ещё несколько пацанов, а затем пришёл Глеб. Собранный, злой, выспавшийся на вид хуже всех, но настроен пацан был решительно — я это сразу почувствовал.

Остальные красные подтягивались кучнее, чем прежде. Раньше они собирались как случайные пассажиры у остановки — вроде как рядом, но при этом каждый сам по себе. Сегодня же они держались если и не единым организмом, то по крайней мере организованно.

Когда пацаны наконец собрались, я посмотрел на них всех. Толком мои парни не выспались, но во взгляде каждого из них искрились злость и хорошее такое упрямство.

— Напоминаю, — решил проговорить я. — Сегодня выигрывает тот, кто после первой подставы не побежит орать и устраивать скандалы.

Пашка поднял руку. Я кивком показал, что пацан может говорить.

— А после второй, Роман Михалыч?

— После второй тоже.

Он задумался и внушительно кивнул. Пацаны захихикали. Кстати, смех — штука крайне полезная: отлично сцеживает напряжение, которого сейчас было выше крыши.

Я поднял руку, возвращая порядок.

— Слушаем дальше. Сегодня вас будут целенаправленно выводить на эмоции. Всеми доступными способами. Даню будут давить как слабое звено. Марата попытаются зацепить за гордость. Каждого по-своему. Федя собирал ваши личные дела, и Кирилл благодаря этому будет знать все ваши слабости.

Пацаны молча кивали. Для меня же было очевидно, что так и будет, Кирилл не станет брезговать лезть в папки, где была собрана вся история жизни пацанов в виде анкет, результатов тестов и прочей фигни.

— Ваше дело сегодня простое. Нам не надо спорить с судьями на поле, лезть в одиночные подвиги, пытаться кому-то мстить и превращать игру в драку. Все ясно? — я медленно переводил взгляд с одного на другого пацана. — Вопросы, пожелания или возражения имеются?

Мой взгляд остановился на Марате.

— А если они сами начнут грязь разводить? — спросил он.

— Знаешь, что больше всего раздражает человека, когда он злится и хочет получить реакцию? — уточнил я.

— Её отсутствие?

— Почти. Есть один ещё более действенный метод, — я широко улыбнулся. — Улыбайтесь, это всех раздражает.

Марат после этих слов покосился на Пашку.

— Так вот чё ты лыбишься на постоянку!

Я поймал на себе взгляд Глеба, который смотрел на меня исподлобья.

— А если Леон… — процедил он.

— Если Леон что?

— Если он полезет к Дане.

— Тогда прикроешь Даню по игре. Маркером, позиционно, — объяснил я. — Кулаки в ход пускать не стоит, даже если он начнёт провоцировать сам первым.

Глеб молчал.

— Я понятно сказал?

— Понятно, — зло буркнул он.

— Повтори.

Он ещё злее выдохнул.

— Если Леон полезет к Дане, я прикрываю Даню по правилам.

— Уже лучше. Заруби себе это на носу.

Я прекрасно понимал, что именно Глеба будут выводить из себя и провоцировать на конфликт с его давним идейным соперником. Но хотел сверить, что пацан сумеет сдержаться. Хотя будет ему, безусловно, тяжело.

В целом считал, что мне-таки удалось донести пацанам важность безэмоциональной реакции на возможные выпады. Хотя в том возрасте, в котором они пребывали, сохранять спокойствие во время провокации было крайне проблематично.

В этот момент со стороны корпуса показались несколько синих. Они шли отдельной группой, ещё сонные, но уже собранные. Чуть дальше маячил Федя в своей обычной мягкой манере, с папкой под мышкой. Выглядел Федя тоже неважнецки — и если спал ночью, то неспокойно.

Леона среди первых синих я не увидел. Значит, появится позже.

Я снова посмотрел на красных.

— Последнее, что я попрошу вас намотать на ус: сегодня наши враги не синие, а те, кто писал вам ночью, двигал списки и готовил отчёты. Синие — такие же пацаны, только сейчас стоят с другой стороны. Кто это забудет, тот поможет Кириллу.

Глеб нахмурился.

— Они сами синие футболки выбрали!

— Некоторые выбрали, — согласился я. — Но большинство пошли за тем, кто громче всех говорил. А некоторые вообще ещё ничего не поняли. Ты на поле разберёшься, кто из них за белых, кто за красных? В маске, под краской, с Леоном перед глазами?

Глеб промолчал. Значит, услышал.

Секунд пять повисела тишина.

— Всё, — я подвёл черту. — Стоим спокойно и ждём своего звёздного часа.

Параллельно отдельной кучей чуть поодаль в коридоре собирались синие. У них всё выглядело прилично, даже слишком прилично. Федя такого порядка, как был сейчас у наших соперников, не мог организовать при всём желании. Неа, здесь отчётливо чувствовалась рука Кирилла, который, безусловно, подготовился к сегодняшнему утру.

Леон появился где-то через минуту. Он шёл в своей привычной манере: подбородок чуть задран, плечи важно расправлены, руки живут своей отдельной жизнью, раскачиваясь туда-сюда. Ночной разговор не сделал его нашим. И слава богу на самом то деле. Мгновенные превращения бывают в рекламе шампуня от перхоти и у плохих методистов в отчётах.

Леон сразу увидел меня. На секунду его взгляд зацепился за мой. Потом пацан первым отвёл глаза. Ещё через мгновение заставил себя посмотреть снова. Чёрт его знает, что было у пацана в голове, но он ни секунды не раздумывал, встал в ряды к синим.

Я отлично услышал, как при появлении своего главного соперника Глеб недовольно сжал губы так, что эмаль скрипнула.

Леон встал среди синих, чуть отдельно, рядом с Федей. Новых фамилий в списках он ещё не видел. Или делал вид, но ничего — скоро у пацана появится отличный шанс сравнить наш вчерашний разговор с сегодняшней реальностью.

В конце коридора появилась Элеонора — физручка шла к нам быстрым шагом. В руках у неё была папка. Значит, списки она принесла.

— Списки, Роман Михайлович, — шепнула она.

Я взял папку, скользнул взглядом по листам и нашёл синюю группу. Четыре новые фамилии стояли ниже основного состава. Добавление было вчера поздно вечером. Формулировка-обоснование такого решения звучала так:

«Временное прикрепление к синей группе в рамках спортивно-диагностического модуля».

— Основание прикрепления? — уточнил я у физручки.

— Служебная записка Кирилла. Подпись директора тоже есть. Он в курсе и одобрил.

— Директор в курсе, значит, угу.

— Подписал вчера вечером, — заверила Элеонора. — По времени сразу после отбоя.

— Ненормированный рабочий день, понятно, — я закрыл папку, но не вернул её физручке. — Спасибо, Эля.

Элеонора наклонилась чуть ближе.

— Ты уверен, что надо поднимать это до выезда?

— Разберёмся, Эль.

Элеонора смотрела на меня пару секунд, потом закрыла папку и медленно выдохнула. По лицу было видно, что ей страшно. Помогать мне физручка была не обязана, но помогала и делала это на свой страх и риск.

— Так, попрошу минуточку внимания! — заговорила Элеонора, когда мы закончили. — Сейчас попрошу кураторов групп организованно выходить во двор. Там группы ожидает посадка в автобус.

Я на мгновение пересёкся взглядом с Федей, и мы двинули группы на выход. До посадки оставалось немного времени.

— Роман, скажи, что всё под контролем, — шепнул Федя, проходя мимо меня.

— Не боись, — подбодрил я куратора синих.

Мы вышли из корпуса. Директор стоял у крыльца с Кириллом. Рядом крутились ещё двое сотрудников, которых я до этого несколько раз видел в административной части.

Я, держа в руках папку Элеоноры, пошёл прямиком к директору. Можно было, конечно, заглянуть к Олегу Дмитриевичу в кабинет до начала сбора, но давать ему козырь в виде кабинета не особо хотелось. Кабинет — это стол, кресло, закрытая дверь и привычка начальника говорить сверху. Там разговор быстро превратился бы в «давайте соблюдать субординацию». У автобусов, почти во дворе, разговор должен получиться куда продуктивнее.

— Олег Дмитриевич, Кирилл Андреевич, — заговорил я, подходя. — Уточняющий вопрос по спискам.

Директор сразу напрягся, явно не настроенный на утренний диалог. А вот Кирилл сразу улыбнулся. У него такие вещи были отрепетированы.

— Роман Михайлович, сейчас не время, — снисходительно сказал он.

— Самое что ни на есть время, — я ответил ему такой же фальшивой улыбкой, которой он одарил меня.

Федя, стоявший рядом со своими синими, посмотрел в нашу сторону. Я не звал его заранее — не надо было. Пусть сам решает, если хочет перестать быть мебелью в чужом раскладе. И Федя решил — сначала помедлил, потом всё-таки пошёл к нам. Незаметно, по левую руку от меня выросла Элеонора. Вроде и не со мной, но готовая подключиться в любой момент.

— Роман Михайлович, давайте быстрее говорите, что вам нужно, и нам пора отъезжать, — сказал директор.

Я ничего не ответил, вытащил папку из-под мышки и демонстративно медленно открыл.

— Олег Дмитриевич, да вот краем глаза подсмотрел, что в синей группе появились новые участники. Вчера вечером. Четыре человека с формулировкой «временное прикрепление».

Я специально подобрал интонацию так, чтобы в голосе не звучало претензии. Оттого, ввиду полной безэмоциональности моих слов, было непонятно — с какой целью я вообще задаю этот вопрос. Ничего, пусть те несколько секунд, которые последуют перед ответом, директор поломает себе голову.

Олег Дмитриевич и вправду замялся, но Кирилл быстро взял удар на себя. Он кивнул так спокойно, будто речь шла о добавлении салфеток к завтраку.

— Это утверждённый спортивно-диагностический модуль. Дополнительные участники необходимы для корректной модели командного взаимодействия.

Кирилл посмотрел на меня с вызовом.

— То есть синим добавили игроков? — «перевёл» я замысловатую словесную конструкцию.

Директор сразу недовольно поморщился, как будто ему под нос сунули мокрую вонючую тряпку.

— Роман Михайлович, прошу вас, не надо упрощать.

— Мне нравится упрощать, — я улыбнулся, помня тот постулат, который накануне озвучивал своим пацанам.

Кирилл чуть повернул голову. Улыбка осталась, но глаза у этого урода сделались холоднее.

— Формулировка некорректная, — спокойно сказал он. — Никого не «добавили». Состав был скорректирован в рамках программы.

— Прекрасная программа, — ответил я. — Состав скорректировали в пользу синей группы поздно вечером, красных не уведомили.

Федя стоял рядом, всё это время слушал, но не влезал. Кирилл повернулся к нему.

— Куратор синих был в курсе общего плана мероприятия.

Федя сглотнул.

Я видел, как он колеблется. Вот в такие моменты человек и становится кем-то конкретным. Определяет себя в формате, как говорили в моё время, — кто ты такой по жизни? И вот у Феди прямо сейчас на руках был отличный шанс для самоопределения. Потому что я был практически уверен, что куратор синих ни черта не знал.

Федя несколько секунд молчал, а потом неохотно поднял глаза.

Давай, Федь, не подведи…

— Я не согласовывал новых участников для своей группы, — выдал он.

Все посмотрели на него. Кирилл выдержал паузу, такого ответа он явно не ожидал. Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы переварить такой ответ — ну не ожидал этот урод, что Федя начнёт брыкаться. Наконец Кирилл улыбнулся чуть шире.

— Это было административно заверенное решение, и вы, наверное, просто не помните, когда вас с ним ознакомили.

Последнее слово, вот это «ознакомили», прозвучало так, будто Кирилл бросал Феде спасательный круг, за который куратор синих ещё мог ухватиться, чтобы не утонуть.

Федя побледнел ещё сильнее. Я почти услышал, как у него внутри старый привычный голос предлагает немедленно отступить, извиниться, сказать, что он неправильно выразился и вообще погода прекрасная.

Но он не отступил.

— Тогда не надо писать, что это моя группа в полном составе, — сказал он немного дрогнувшим голосом.

Кирилл сделал вид, что не услышал.

Директор же, видя, что всё пошло в сторону от заготовленного сценария, поспешил вмешаться:

— Разумеется, все организационные вопросы оформлены надлежащим образом. Если вы беспокоитесь об этом, Роман Михайлович, то всё в полном порядке.

— Ну ясно, — я развёл руками.

Нет, у меня не было на данный момент цели ударить побольнее или расшатать фундамент, на котором выстраивал свою стратегию Кирилл. Задача была иная — я хотел дать понять этим двум дельцам, что всё вижу. И вот такая спокойная реакция, как я давал сейчас, бесила директора и Кирилла больше всего. Спокойствие равно контроль, и если я спокоен, то я контролирую ситуацию.

Пусть эти два акробата понервничают, полезно будет.

Кирилл явно раздражённо вдохнул после моего невозмутимого «всё ясно». Для него было ясно, что ничего не ясно.

Олег Дмитриевич посмотрел на меня тяжело.

— Роман Михайлович, вы сейчас создаёте напряжение перед мероприятием.

— Да нет, вам кажется, — заверил я.

Кирилл сухо прокашлялся в кулак и, видимо, решил снова овладеть ускользающей инициативой. Вот тут он стал настоящим и включил подготовленную оборону.

— Мероприятие не является соревнованием отрядов в чистом виде, — заговорил он. — Это командно-диагностический модуль. Составы могут корректироваться организаторами для моделирования различных условий. Все участники находятся под ответственностью клуба и администрации лагеря.

Слова ложились красиво. Так, что неопытный слушатель мог даже подумать — человек дело говорит. По факту же это была та же подстава, только в костюме и с бейджиком.

— То есть вы признаёте, что составы изменены, — сказал я.

— Я признаю, что программа гибкая.

— У-у, — протянул я. — Вон оно как. Ну ладно.

Кирилл улыбнулся, на этот раз растерянно — мою реакцию он снова не сумел считать. Однако этот паршивец был не так прост, и я это отлично понимал. Потому нисколько не удивился, когда в ход пошла следующая ловушка Кирилла.

— Если красная группа не готова участвовать в условиях, приближенных к реальным, это тоже важный диагностический вывод.

Вот она.

Ловушка буквально раскрывала объятия передо мной — прям с табличкой «для вашего удобства». Откажись от игры, и последует вывод, что красные не готовы. Начни спорить, и это назовут конфликтностью. Выйди играть, и вуаля — попадаешь на подготовленное поле с усиленной синей группой и заранее подготовленными наблюдателями.

Неплохо, черт возьми, Кирилл подготовился. Куда ни приткнись — везде подложил себе подушку. Хорошая работа.

Вот только одну вещь Кирилл упускал. Он не понимал, что прямо сейчас я прощупываю его оборону и заставляю вскрывать козыри раньше времени.

Директор уловил удобный момент и шагнул в свою любимую середину.

— Коллеги, сейчас главная задача — провести мероприятие спокойно. Все спорные вопросы разберём после.

— Да нет у меня никаких вопросов, Олег Дмитриевич, — заверил я, закрывая папку.

— То есть вы не против такой методики? — уточнил директор.

— Нет, конечно, она ведь наверняка подписана в регламенте или уставе нашего лагеря, — ответил я.

Олег Дмитриевич снова вздрогнул и заметно побледнел.

— Если красная группа боится проигрыша, можно оформить отказ, — вставил Кирилл, заводя старую шарманку.

— Да вы что, и в голову такое не приходило!

Я улыбнулся ещё шире, несильно хлопнул по плечу Кирилла и, развернувшись, пошёл обратно к своим пацанам.

— Удачи, — бросил я через плечо.

Ответить этим двоим было попросту нечего. Я боковым зрением увидел, как от них тотчас отошёл Федя.

Когда я подошёл к красным, то сразу понял, что пацаны подслушивали наш разговор. И если не услышали всё, то общий смысл уловили.

— Они что, реально привезли чужих? — напрягся Марат.

— Значит, будем бить чужих, — поспешил добавить Глеб.

Пацан с каким-то понятным ему одному удовольствием ударил кулаком в ладонь, похоже представляя, как размазывает соперника.

Я резко повернулся к нему.

— Глеб, ты, наверное, хотел сказать, что мы будем с ним играть по правилам?

— Э-э… — пацан замялся. — Да, именно это я хотел сказать.

Остальные пацаны молчали. Если раньше кто-то сомневался, то теперь сомнения пропали окончательно — меня, а вместе с тем и самих пацанов из красных, сливали самым наглым способом.

У автобусов появилась Танечка, которая энергично замахала руками.

— Всех прошу к автобусам! Нам пора выезжать на мероприятие, — крикнула девчонка.

Я покосился на своих пацанов.

— Пойдёмте, орлы?

— Пойдёмте, Роман Михайлович, — послышалось со всех сторон.