Солнце едва поднялось над тюрьмой, когда Игорь вышел во двор. Воздух был влажным и холодным. Лето заканчивалось, и осень постепенно вступала в свои права. На асфальте ещё темнели бурые пятна от вчерашних чисток, но основную грязь уже смыли. Трупы убрали, кишки с забора сняли, оружие под чутким руководством Квадрата сложили в оружейной. Тюрьма постепенно превращалась из места бойни в место силы.

Марго сидела на капоте сгоревшего грузовика, болтая ногами и пуская дым в серое небо. Рядом на четвереньках пристроился Гнида. Он был в новом ошейнике. Старый потёрся, и хозяйка приказала сменить. Теперь это был широкий кожаный ремень с металлическими заклёпками. Где она его взяла, оставалось загадкой. Но Гнида страшно гордился обновкой. По крайней мере он так говорил, когда его спрашивали. Что он чувствовал на самом деле, уже никто не знал. Да и, если честно, всем было глубоко насрать.

— Марго. — Игорь подошёл и остановился рядом. — Поговорим?

— Базарь, хули, — пожала плечами она, даже не обернувшись. — Чё там у тебя? Опять таз говнища нужно наковырять?

Кочетков облокотился на грузовик рядом с ней и некоторое время молчал, будто обдумывая то, что хотел сказать. Где-то вдалеке, за забором, в мёртвом городе выла собака или то, что когда-то ей было. Но здесь, внутри периметра, было тихо и даже почти мирно.

— Я хотел спросить, — негромко и немного задумчиво заговорил Кочетков. — Как тебе вчерашнее? Ну, с Чугуном?

— В смысле? — покосилась на него Марго.

— В прямом, блядь. Ты смотрела, участвовала. Что ты об этом думаешь? Тебе понравилось?

Марго затянулась, выпустила струйку дыма и затушила окурок прямо о капот грузовика.

— Слушай, Игорь. — Она повернулась к нему всем корпусом. — Я, конечно, всё понимаю. Ты у нас босс и всё такое, у тебя там планы… не знаю, стратегии, рейтинги и вся вот эта хуета. Но этот пиздец с Чугуном… Это… Да это пиздец, если честно.

— В каком смысле?

— В прямом, блядь! — Она всплеснула руками. — Блевотня эта, ссанина, вонь. То ты его в дерьме топишь, как котёнка, то Квадрат на него ссыт. Пердеть меня в него ещё заставили. Гнида пол вылизывает… А он, между прочим, этим же языком мне потом пиздёнку полирует. Это чё за цирк вообще⁈

Игорь слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, только в уголках губ пряталась едва заметная улыбка.

— Это не цирк, — ответил он, — а наука. Психология, если угодно. Понимаешь, физическая боль рано или поздно проходит, раны заживают, кости срастаются, да и зубы можно вставить. Хотя сейчас не уверен… Но суть не в этом. Унижение остаётся навсегда, и теперь каждый раз, когда Чугун будет смотреть на себя в зеркало, он будет видеть не мужика, не командира и не хозяина, а кусок говна, который жрал с пола и купался в ошмётках своих товарищей. И вот это уже не лечится. Оно останется с ним навсегда. Вот в чём прикол.

— Да поняла я твой прикол, — отмахнулась Марго. — Просто это… слишком грязно. Я, блядь, богиня. А богини не должны в дерьме ковыряться. Им должны поклоняться, жертвы всякие приносить. Хуи им сосать, в конце концов. А не вот это всё.

— Предлагаешь перейти на более утончённые методы? — усмехнулся Игорь.

— Я предлагаю делать то, что мне нравится, — отрезала она. — Убивать, ебаться, управлять стадом. Мне по кайфу, когда меня боятся и падают передо мной на колени. Вот представь: иду я такая, а все вокруг замирают и ждут, что я скажу. Вот это моё, такая власть мне по душе. А вонючее ведро с дерьмом пусть с собой Чугун забирает, мне оно на хуй не впёрлось.

— А если я скажу, что иногда нужно и в дерьме поковыряться? — приподнял бровь Кочетков.

— Тогда я скажу, что у тебя для этого есть Квадрат и Долбоёб. Могу ещё Гниду выделить, если понадобится. А я, — она ткнула себя пальцем в грудь, — богиня! И мне всё похуй.

Она спрыгнула с капота и одёрнула камуфляжные штаны.

— В общем, так, Игорян. Твои уроки — это, конечно всё круто. Я поняла: унижение, боль, контроль разума. Но методы у меня будут свои. Я не хочу никого топить в дерьме. Я буду делать по-своему: топить их в страхе и отчаянии, но чисто и без вони.

Она повернулась к рабу, который всё это время сидел неподвижно, боясь даже дышать.

— Эй, Гнида! Ты слышал? Я, блядь, только что ебать какую речь толкнула. Ты хули притих, хули меня не хвалишь?

— Очень поучительно, госпожа! — Гнида быстро закивал. — Вы очень мудрая… Самая мудрая из всех.

— Вот тот и хуй-то. — Она потрепала его по голове. — Ладно, ползи в камеру, меня жди. Пора пиздёнку вылизывать. Только в этот раз руки не распускай, а то я тебе их в очко плашмя втолкаю. В прошлый раз ты меня чуть не поцарапал своим обломанным ногтем. Весь кайф, сука, обломал.

— Простите, госпожа. — Гнида сжался в комок. — Я исправлюсь, обещаю. Всё сделаю как прикажете.

— Вот и молодец. — Она пнула его по заднице, и раб торопливо пополз к дверям барака. — И подмойся сначала! От тебя всё несёт какой-то блевотиной!

— Будет исполнено, госпожа! — донёсся глухой голос из коридора.

Марго проводила его взглядом и повернулась к Игорю.

— Во, видал? Вот эта хуйня по мне. Без дерьма и блевотни. Просто раб, который делает всё, что я скажу. Потому что он знает: если ослушается, я ему весь ебальник разворочаю.

— Впечатляет, — хмыкнул Игорь. — Но ты забываешь одну вещь: Гнида сломался быстро, потому что изначально был тряпкой. А Чугун — мужик крепкий, и с ним такие методы не сработали бы.

— Да ты заебал! — Марго снова закурила. — Думаешь, я тупая, что ли? Ты пойми: не я буду с каждым пленным в дерьме возиться. Одного раза хватило. Нет, если этого потребует дело, то ясен хуй — куда я денусь. Но лучше я найду другой способ. Более… — Девушка ненадолго задумалась, подбирая нужное слово. — Элегантный, во…

— Это какой, например?

— Ну, хуй знает. — Она снова задумалась, выпуская дым через нос. — Я могу заставить человека поверить, что он сходит с ума и видит то, чего нет. Что его собственная тень хочет его убить или отражение в зеркале живёт своей жизнью. Я же теперь могу в головах копаться и заставить мозг рисовать такие картинки, что любой крепкий мужик обосрётся за минуту. Как-то так…

— Попробуй, — одобрил Игорь. — Будет интересно на это посмотреть.

— А вот и попробую, — хищно оскалилась Марго. — Может, на твоём новом замкомандире испытания проведу. И будет у тебя Ёжик — в жопе ножик. Он вроде крепкий, вот заодно и проверим, сколько он продержится.

— Ежа не трогай, — покачал головой Кочетков, — он мне нужен для базы. А для тебя найдём кого-нибудь другого.

— Ладно, — согласилась Марго. — В Нижнем будет полно материала. Там этой хуеты на всех хватит.

— Договорились.

— Только учти, Игорян, — добавила она. — Если ты ещё раз попросишь меня влезть в дерьмо, я тебе прямо в твоё любимое кресло насру. И это ни хуя не фигура речи.

— Понял, — усмехнулся он.

— Всё, заебал ты меня. — Она развернулась и направилась к бараку, насвистывая свою блатную мелодию. — У меня сегодня пизда невылизана, а ты тут доебался со своей хуетой.

Игорь проводил её взглядом. Марго шла через двор, и её походка была походкой хозяйки. Не человека, который здесь живёт, а хищника, который здесь правит. Он изменилась до неузнаваемости.

— Богиня, — прошептал он, пробуя это слово на вкус. — Да и похуй, пусть развлекается.

Он развернулся и пошёл в другую сторону, к подвалу, где ждал сломленный Чугун. Пора было готовиться к поездке на базу.

* * *

Сборы были недолгими. Примерно через час колонна выстроилась у ворот тюрьмы. Три машины: грузовик с пулемётом, пикап и УАЗ с открытым верхом. Моторы тарахтели, выплёвывая в утренний воздух сизые клубы выхлопа. Квадрат забрался за руль грузовика, зачем-то пару раз надавил на сцепление, хрустнул шеей и высунулся из окна.

— Босс, всё готово, можно выдвигаться.

— Отлично. — Игорь обошёл грузовик, забрался в кузов и огляделся. Шуко уже сидел там, обнимая турель. Он поглаживал гашетку крупнокалиберного пулемёта с таким видом, будто нашёл давно потерянную любовницу.

— Смотри не кончи, — ухмыльнулся Кочетков.

— Блядь, Игорь! — Цыган аж зажмурился от удовольствия. — Ты не понимаешь. Это ж не пушка, это поэма. Если кто-то попробует рыпнуться, я из них решето сделаю раньше, чем ты скажешь «хуй».

— Яйца только себе не отстрели. И без приказа не буксуй. Мы туда не воевать едем, а показывать, кто тут настоящая власть. Нам армия нужна, а не очередная кучка трупов.

— Да понял, понял. — Шуко нехотя оторвал руки от гашетки. — Но если что, я их всех на хуй положу.

— Хуй сломается, — не упустила возможности подколоть приятеля Марго.

В углу кузова на грязном брезенте сидел Чугун. Точнее то, что от него осталось. Голый, перемазанный засохшей грязью, с двумя сломанными пальцами на левой руке, без уха и с чёрным провалом вместо переднего зуба. На шее у него болтался обрывок верёвки. Поводок, который Игорь приказал надеть на него перед выездом. Он смотрел в пол кузова и не шевелился.

— Эй, Говно! — окликнул его Игорь. — Подними голову.

Чугун подчинился, но в его глазах была пустота.

— Ты понял свою задачу? Когда приедем, выйдешь и скажешь своим людям, кто теперь ты и кто их новый хозяин. И если хоть один из них после этого попробует рыпаться, я тебя снова дерьмо жрать заставлю. Понял?

— Да, хозяин, — просипел Чугун сорванными связками. — Я всё понял. Я — Говно. Я скажу всё, что ты пожелаешь.

— Вот и молодец. — Игорь потрепал его по голове, как собаку, и повернулся к кабине. — Всё, Квадрат, погнали!

Грузовик взревел и покатил к воротам. Следом за ним вырулил пикап. За рулём сидел Ёж, мрачный, сосредоточенный. Он всё ещё не до конца понимал, как оказался по эту сторону, но выбирать не приходилось. Когда-то Чугун был его боссом, а теперь он — Говно. И новый босс, Кочетков, отдаёт приказы. Впрочем, всё просто. Нужно играть по новым правилам — и всё будет хорошо.

В кузове пикапа на старом матрасе развалилась Марго. Она закинула ноги на борт и курила, пуская дым в серое небо. Солнце уже поднялось, но всё равно было холодно. Скоро наступит осень. Впрочем, ей было похуй на холод, ведь теперь она стала богиней. А богини, как известно, не мёрзнут. Им вообще всё по хую́.

У её ног, свернувшись калачиком, лежал Гнида. После утренних процедур он был тих, умиротворён, и иногда трогал ошейник с заклёпками. То ли пытался привыкнуть, то ли как драгоценность, которой всё никак не мог вдоволь насладиться.

— Слышь, Гнида. — Марго пнула его носком ботинка. — Смотри мне! Чтоб все твою обновку увидели. Если кто-то не заметит, какая у тебя охуенная хозяйка, я тебя накажу.

— Вас невозможно не заметить, госпожа. — Раб подобострастно закивал. — Вы сияете, как…

— Как что?

— Как богиня, госпожа. Самая прекрасная и жестокая богиня.

— Ну и хуй с тобой, — удовлетворённо кивнула Марго и снова затянулась. — Прогиб засчитан.

Замыкал колонну УАЗ с открытым верхом. Грек сидел за рулём и нервно крутил баранку. Ему не хотелось быть замыкающим, слишком велик шанс, что сзади кто-то нападёт. Однако сегодня у него в салоне был особый пассажир. На заднем сиденье, развалившись во весь рост, ехал Долбоёб. Он лениво ковырял в зубах осколком кости и смотрел в небо. И солнце отражалось в его безжизненных глазах.

— Слышь, Долб. — Грек обернулся на секунду. — Если на нас нападут… сзади там… ты ж поможешь, да?

Долбоёб медленно перевёл на него взгляд, но сразу отвечать не стал.

— Помогу, — наконец прошипел он. — Но вначале посмотрю, как ты ссышься.

— Ну спасибо, блядь. — Грек нервно хохотнул и снова вцепился в руль.

В последнее время Долб стал чуточку умнее. По крайней мере научился говорить более связно. А иногда, вот как сейчас, уже выстраивал длинные предложения, а не просто рубленые фразы, которые ещё нужно было додумывать.

Колонна выехала за ворота и покатила по пустой дороге. Город вокруг был мёртв. Всюду выбитые окна, остовы сгоревших машин, покосившиеся столбы. Кое-где на тротуарах ещё лежали неразложившиеся трупы, облепленные мухами. В подворотнях то здесь, то там мелькали тени. То ли одичавшие собаки, то ли одинокие зомби, которые не прибились ни к одному стаду. Но к колонне они не приближались, словно чувствовали, что там едут не люди, а хищники.

Впрочем, так оно и было. Марго и Долбоёб сильно фонили феромонами, отпугивая слабых мертвяков.

Дорога заняла около часа. Квадрат вёл грузовик ровно, не дёргая, и Шуко на турели даже начал скучать. Ему очень понравилось долбить из пулемёта, а сейчас, как назло, не попадалось ни одной цели. Марго в кузове пикапа перекинулась парой слов с Ежом, но быстро потеряла интерес. Гнида тихо посапывал, свернувшись у её ног. Долбоёб на заднем сиденье УАЗа делал вид, что задремал.

И вот наконец впереди показалась база.

Военный городок выглядел внушительно: высокий бетонный забор с колючей проволокой поверху. Вышки по углам, на которых виднелись фигуры часовых. Массивные металлические ворота, выкрашенные в казённый зелёный цвет. За ними угадывались крыши казарм, ангары, а сквозь щели виднелась пара приземистых БТРов, припаркованных на плацу.

Часовой на вышке заметил колонну и что-то закричал. Над забором взметнулась фигура с биноклем.

— Тормози здесь, — приказал Игорь. — Дальше ногами, иначе снова бойню устроим.

Колонна остановилась метрах в пятидесяти от ворот. Моторы затихли. Из пикапа выбралась Марго, по-хозяйски обошла машину и замерла рядом. Ёж вышел следом и делано поправил автомат на плече. Грек припарковал УАЗ и остался за рулём, держа ногу на педали на случай, если придётся быстро сваливать. Ему всё это очень не нравилось.

Долбоёб спрыгнул с заднего сиденья и бесшумно переместился в тень ближайшего строения. Его задача — ждать и наблюдать. Если кто-то попытается напасть, тогда в дело вступят его когти и зубы.

Квадрат тоже остался за рулём грузовика. Его взгляд уже проникал сквозь стены. Он видел каждое движение внутри базы, каждую фигуру, каждый ствол.

— Сколько их там? — спросил Игорь, тоже разглядывая территорию, но снаружи.

— Сотни две точно, — прищурившись, ответил здоровяк. — Может, больше, считать надо. Сердца бьются ускоренно, все на стрёме. Могут пальнуть, так что ты там аккуратнее, босс.

— Разберёмся, — кивнул Кочетков. — Сейчас мы им всё объясним. — Он запрыгнул обратно в кузов грузовика и рывком поднял Чугуна на ноги. — Пошли, Говно. Пора отрабатывать свою новую должность.

Чугун поднялся. Верёвка на его шее натянулась, и он послушно побрёл к борту.

Игорь спрыгнул первым, затем дёрнул поводок, и бывший хозяин района неуклюже вывалился следом, едва удержавшись на ногах. Он стоял перед воротами собственной базы, голый, грязный, сломленный.

Часовые на вышках замерли. Кто-то опустил бинокль. Кто-то протёр глаза, не доверяя увиденному.

— Это чё там такое? — донёсся сверху растерянный голос.

— Да это ж Чугун, блядь! — добавил кто-то.

— Какой, на хуй, Чугун? Ты ёбу дал? Чугун — здоровый мужик, а это… Какое-то говно…

— Да это он! Глаза разуй, слепая пизда!

Над воротами поднялась суета. Забегали фигуры, кто-то умчался вглубь базы, видимо, докладывать начальству.

Игорь ждал. Он стоял рядом с Чугуном, держа поводок в одной руке, и спокойно смотрел на ворота.

— Говори, — тихо приказал он.

Чугун открыл рот. Его сорванные связки издали хрип, который он попытался превратить в слова:

— Открывайте… — просипел он, — Это я… Чугун…

— Громче, блядина!

— Открывайте! — заорал тот, и голос сорвался на визг. — Это я, Чугун! Откройте ворота!

На вышке возникла фигура, судя по внешнему виду, кто-то из старших офицеров. Он долго всматривался вниз, потом выругался и исчез, а через минуту ворота дрогнули и начали медленно расходиться в стороны. За ними виднелся плац, на который уже выбегали бойцы. Кто с оружием, кто без. Они строились в неровные шеренги, которые больше походили на обычную толпу. На их лицах читалось одно: шок.

Игорь шагнул вперёд, ведя Чугуна на поводке. Марго двинулась следом, положив руку на голову Гниды, который полз на четвереньках возле её ног. Шуко на турели развернул пулемёт в сторону плаца, так, на всякий случай. Вряд ли он бы ему помог, начнись здесь настоящая заварушка. Ёж шёл чуть позади, держа автомат наготове. Грек остался в УАЗе, нервно покуривая. А где-то в тени застыл невидимый и неслышимый Долбоёб, готовый ринуться в бой в любую секунду.

Толпа на плацу замерла. Бойцы смотрели на своего бывшего командира и не узнавали его. Это был уже не Чугун, а что-то другое. Жалкое, сломленное, голое, вызывающее лишь отвращение и брезгливость.

— Здорово, бойцы, — громко произнёс Игорь, останавливаясь в центре плаца. — Узнаёте своего командира?

Тишина была ему ответом.

— Ну же! — Он дёрнул поводок. — Скажи им, кто ты теперь?

Чугун поднял голову. Он смотрел на своих бывших бойцов, и в его глазах читалось лишь одно желание: чтобы всё это поскорее закончилось, желательно — смертью. Но он уже знал: смерть не придёт, пока не разрешит хозяин.

— Я — Говно, — прохрипел он.

— Громче!

— Я — Говно! — снова взвизгнул он. — Я — пустое место!

Толпа загудела. Кто-то выругался, другие потянулись к оружию. Но тут из толпы вышел вперёд один из офицеров. Похоже, тот самый, что встречал гостей на вышке. Он был пожилым. Седой, с обветренным лицом и холодными глазами.

— Чугун? — спросил он недоверчиво. — Это правда ты?

— Да, — просипел тот, — это я. Но я больше не Чугун. Теперь я — Говно. Вы все должны называть меня Говном.

— Что они с тобой сделали?

— Всё. — Чугун бросил короткий взгляд на офицера, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на прежний характер. Но лишь на мгновение. — Сдавайтесь. Бросьте оружие. Он ваш новый хозяин. — Говно кивнул в сторону Игоря. — Выполняйте, иначе будет очень хуёво. Я знаю, о чём говорю.

Седой офицер шагнул вперёд. Ему было за пятьдесят, но держался он прямо, как человек, который привык командовать, но не бояться. Бойцы звали его Михалыч, и он служил с Чугуном ещё в девяностые. Сначала в армии, потом в бригаде, потом они встретились здесь, в зоне. Он прошёл две войны, три тюремных срока и один апокалипсис, и сейчас происходящее ему категорически не нравилось.

— Значит так. — Он остановился в трёх шагах от Игоря и скрестил руки на груди. — С хуя ли я должен выполнять приказы какого-то говна? Ты, Чугун, конечно, извини, но то, что я вижу перед собой, это уже не командир, а кусок дерьма на верёвке. И я не собираюсь…

Внезапно он осёкся. Но не потому, что потерял мысль, а потому, что Игорь посмотрел на него. Всего лишь посмотрел, не произнеся ни единого слова.

Михалыч вдруг почувствовал, как что-то холодное и липкое заползает под кожу. Страх. Первобытный, животный, иррациональный. Он пришёл не извне, а зародился где-то внутри. Как будто кто-то открыл дверцу в самые тёмные уголки его души и выпустил оттуда всё, что годами пряталось за мужеством, опытом и цинизмом.

— Ты… — прошептал он, отступая на шаг.

Но его колени подкосились. Грозный офицер рухнул на асфальт как подкошенный. Из горла вырвался тонкий, жалобный скулёж, а по штанам расползлось мокрое пятно. Он что, обоссался? Прямо здесь, перед своими бойцами, перед новыми хозяевами? Перед бывшим командиром, который стоял на поводке и смотрел на него пустым, лишённым жизни и воли взглядом?

Толпа замерла. Никто не посмел даже шелохнуться. Только ветер гулял по плацу, поднимая мелкую пыль.

— Ну вот, — раздался звонкий, полный презрения голос. Вперёд вышла Марго. Она обвела взглядом притихших бойцов и упёрла руки в бока. — Теперь понятно, что у вас тут за хуйня.

Она кивнула на лежащего Михалыча.

— Ваш офицер — ёбаный чмошник, обыкновенный чушок. Обоссался при всём честном народе. Это же охуеть! А за обосранных, как известно, спросу нет. И этому зассанцу вы тут подчинялись?

Толпа зароптала. Кто-то хмыкнул, кто-то выругался сквозь зубы. Большинство здесь было бывшими сидельцами: блатными, урками, мужиками, которые знали о понятиях не понаслышке. И то, что говорила эта баба, хоть и звучало дико, но по сути было верно. Обоссался — значит, опустился.

— Кто хочет присоединиться к этому чушкарю? — Марго обвела толпу пальцем. — Сделайте шаг вперёд. Да не стесняйтесь. Я лично прослежу, чтобы вам выдали по ведру и тряпке. Будете за ним подтирать.

Из толпы выступил ещё один. Молодой, лет тридцати, с наколотыми перстнями на пальцах и дерзким прищуром. Похоже, из блатных. Из тех, кто привык решать вопросы базаром, а иногда и стволом.

Он сплюнул Марго под ноги и покачал головой.

— Слышь, шаболда. — Он растянул губы в усмешке. — Ты, конечно, бабёнка ладная, но базаришь тут не по понятиям. Это что за беспредел? Ты вообще кто? Хули ты мне тут это фуфло толкаешь?

Марго повернулась к нему и улыбнулась. Широко, открыто, почти ласково. Блатной, глядя на эту улыбку, вдруг почувствовал, что у него пересохло во рту.

— Я — богиня, — произнесла она негромко, но так, что услышали все. — И сейчас я преподам вам небольшой урок. Тявкаешь ты ровно как пёс дворовый.

Она прищурилась, сосредоточилась — и ударила!

Это был не физический удар. Никто не сдвинулся с места. Но блатной вдруг замер. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Он посмотрел на свои руки, будто видел их впервые. Потом наклонился, встал на четвереньки и начал обнюхивать асфальт.

— Эт чё за хуйня? — выдохнул кто-то из толпы.

А блатной уже полз на четвереньках вдоль строя. Он подбирался к своим же бойцам сзади и деловито, по-собачьи, принялся обнюхивать им жопы. Тыкался носом меж булок и с силой втягивал носом воздух, затем фыркал, мотал головой и спешил к следующему. Бойцы шарахались, матерились, отталкивали его ногами.

— Э, ты чё творишь, Штырь⁈ — заорал один.

— Да он ебанулся! — выдвинул теорию второй.

Штырь тем временем подобрался к очередному бойцу, обнюхал его особенно тщательно и вдруг попытался пристроиться сзади. Боец, здоровенный детина с бычьей шеей, обернулся, выпучил глаза и с размаху влепил Штырю локтем в челюсть. Блатной отлетел, перекатился через голову и снова встал на четвереньки, виляя задом, будто там вырос хвост.

Толпа взорвалась хохотом.

— Пёс! Настоящий пёс! В натуре!

— Штырь, сука, ты чё, ёпта⁈

— Хвост ему приделайте! Хвост!

Марго, довольная произведённым эффектом, скрестила руки на груди и заулыбалась.

Штырь тем временем получил ещё пару пинков от своих же и забился под ближайший грузовик, откуда выглядывал с выражением абсолютного, ничем не замутнённого собачьего счастья, не забыв высунуть язык.

— Вот такая хуета, — произнесла Марго, когда хохот немного утих. — Кто ещё хочет предъявить за беспредел? Вы подходите, не стесняйтесь. У меня для каждого роль найдётся. Может, кто-то похрюкать хочет? Или помычать? Могу устроить, мне несложно.

Толпа притихла. Больше никто не спешил выходить. Бойцы переглядывались, но в их глазах уже не было дерзости. Только страх и уважение. То самое, которое испытывают к сильнейшему.

Игорь, который всё это время молча стоял в стороне и наблюдал, сделал шаг вперёд. Его лицо оставалось холодным. Ни намёка на улыбку, ни капли эмоций.

— Офицеры, — произнёс он негромко, но так, что его услышал каждый, — выйти из строя!

Толпа зашевелилась. Несколько человек, переглянувшись, нерешительно шагнули вперёд. За ними ещё двое, потом ещё один. Через минуту перед Игорем стояли семеро мужчин разного возраста: от тридцати до пятидесяти. Все как на подбор крепкие, битые жизнью, с холодными глазами и въевшейся в лица жестокостью.

— Это все? — спросил Кочетков, обведя строй взглядом.

Толпа молчала.

— Ясно. — Он повернулся к офицерам. — Теперь слушайте внимательно. Я ваш новый командир. Можете звать меня Игорь Николаевич, или просто босс. Кто не понял, может обратиться за разъяснениями к нашей богине.

Он прошёлся вдоль шеренги офицеров, заглядывая каждому в глаза.

— Вы командовали людьми при Чугуне, теперь будете командовать ими при мне. Но я за вами присмотрю. Мне нужна лояльность. Абсолютная, полная, без сомнений и колебаний. Если я приказал рвать, у вас должен возникнуть единственный вопрос: насколько мелко? Тот, кто хоть раз даст мне повод усомниться в своей верности, присоединится к обоссанному или к Штырю. А особо ретивые составят компанию Говну. Выбирайте сами, роли пока есть.

Он остановился перед самым молодым из офицеров, тем, что смотрел на него с вызовом.

— Как зовут?

— Клим, — ответил тот, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Клим, кажется, ты хочешь мне что-то сказать?

Клим посмотрел на Чугуна, перевёл взгляд на обоссавшегося Михалыча, затем на Штыря, который всё ещё выглядывал из-под грузовика и пытался почесать голову ногой. Потом снова на Игоря.

— Нет, босс! — наконец бодро ответил он.

— Отлично, — кивнул Кочетков. — Тогда вот вам первый приказ: собрать весь личный состав на плацу. Перекличка. Я хочу знать, сколько у меня бойцов, сколько стволов, сколько техники. Всё должно быть готово через час.

— Есть! — рявкнул Клим и развернулся к строю.

— И ещё кое-что, — добавил Игорь, и офицер замер. — Михалыча убрать. Пусть сидит в карцере, пока я не решу, что с ним делать. Штыря в медпункт, пусть отлежится. — Он обвёл взглядом толпу. — Вопросы?

Вопросов не возникло.

Через час плац гудел, как растревоженный улей. Бойцы выстроились в четыре неровные шеренги, кто в форме, кто в чём спал, с оружием и без. Офицеры, получившие приказ, постарались на совесть. Они выгнали всех, включая поваров, механиков и каптёрщиков. Даже пару заспанных салаг из караулки, которые только вчера заступили на дежурство и ещё не до конца поняли, что власть сменилась. Все стояли в общем строю и хлопали глазами, ожидая приказа.

Игорь вышел из штаба и неторопливо двинулся вдоль первой шеренги. Его руки находились в карманах, а лицо не выражало ничего. За ним как приклеенная следовала Марго. Её губы кривились от ехидной ухмылки, а глаза блестели в предвкушении.

Игорь шёл медленно, вглядываясь в каждого бойца. Он словно сканировал их. Кто-то отводил взгляд, другие, наоборот, пялились с вызовом. Кто-то дрожал или пытался изобразить равнодушие. Кочетков читал их, как открытую книгу: страх, злость, растерянность, любопытство. Все оттенки эмоций были для него как цвета радуги. Яркие, различимые и такие вкусные.

Марго шла следом и делала своё дело. Её рука скользила по ширинкам бойцов. И не как бы невзначай, а нагло, уверенно. Как хозяин осматривает пополнение в табун жеребцов. Мужики поначалу лыбились, переглядывались, кто-то даже отпускал сальные шуточки.

— Эй, красотка, можешь не только пощупать, но и понюхать? — хохотнул один, широкоплечий, с наколотым на предплечье драконом. — У меня там такой прибор, что тебе в рот не поместится!

Марго остановилась, улыбнулась, и вдруг её пальцы сжались, а боец жалобно взвизгнул, как поросёнок. Его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Ой, какая кроха, — ласково сказала она. — Надо же, в ладошку поместился… А хули мы больше не шутим?

— Па-ах… Пра-а-а… — просипел он. — Простите…

— Смотри у меня! — Девушка разжала пальцы и пошла дальше, оставив бойца корчиться на земле.

Строй напрягся, шуточки стихли. Теперь, когда рука Марго касалась ширинки очередного бойца, тот замирал, как кролик перед удавом, и молился, чтобы пронесло. Некоторых проносило, а некоторых — нет.

Очередной шутник, молодой парень с золотым зубом и наглым прищуром, решил, что он хитрее. И когда Марго поравнялась с ним, подмигнул ей и прошептал:

— А ты ничё так, сочная. Как раз в моём вкусе. Может, вечерком…

Договорить он не успел. Марго сжала его яйца с такой силой, что парень взлетел на цыпочки и издал звук, похожий на свист закипающего чайника.

— Не-а, тоже маловат. Так что там в твоём вкусе? — переспросила она, продолжая сжимать.

— Ничего… — пропищал он. — Вообще ничего. Отпустите, пожалуйста.

— Уже «пожалуйста»? — Она ухмыльнулась. — Ладно, учишься быстро. Но недостаточно…

Марго ощерилась и сжала ещё сильнее, так сказать, на прощание. Потом отпустила и, сделав невинную рожу, будто ничего не произошло, двинулась дальше. Парень рухнул на колени, зажимая промежность обеими руками. Его золотой зуб блестел на солнце, словно маяк.

— Запомните, мальчики. — Марго обвела взглядом строй. — Я — богиня. Меня можно хотеть или бояться. Но шутить со мной не советую. Уяснили?

Строй дружно кивнул. Никто не хотел повторять судьбу остряков.

Игорь, который всё это время молча, искоса наблюдал за происходящим, наконец закончил осмотр. Он остановился в центре плаца перед строем и заговорил. Голос был негромким, но его слышал каждый. Потому как тишина стояла такая, что можно было расслышать, как у кого-то в задних рядах урчит в животе.

— Бойцы, — начал он, — с сегодняшнего дня вы служите мне. Ваш бывший командир, — он кивнул на Чугуна, который сидел на земле у штаба, привязанный к фонарному столбу, — теперь моя вещь. Его зовут Говно. Можете попрощаться с ним, если хотите. Он вас слышит.

Строй зашевелился. Кто-то бросил взгляд на бывшего командира и поспешно отвёл глаза. Но большинство даже не удосужилось покоситься в сторону опущенного. Чугун сидел неподвижно, глядя в землю.

— Теперь о главном, — продолжил Игорь. — Мы переезжаем. Эта база нам не нужна. У нас есть новая — тюрьма в пятнадцати километрах отсюда. Там вы будете жить, тренироваться и готовиться к войне.

По строю пробежал ропот. Тюрьма? Они только недавно оттуда выбрались. Многие из этих бойцов сами сидели в тех камерах. А теперь что, возвращаться обратно?

— Тихо! — рявкнул Клим, и ропот стих.

— Мне похуй, нравится вам это или нет, — спокойно продолжал Игорь. — Тюрьма — идеальная крепость. Высокие стены, решётки, вышки с пулемётными точками. Её строили, чтобы держать людей внутри, но она так же хороша, чтобы никого не пускать снаружи. И мы превратим её в цитадель.

Он обвёл строй холодным взглядом.

— Вопросы?

Вопросов не было. По крайней мере, вслух никто ничего не сказал.

— Тогда за работу. Офицеры, руководить погрузкой. Всё ценное — оружие, боеприпасы, еду, горючее, — грузим в первую очередь. Технику поставить на ход. Через шесть часов колонна выдвигается. Всё, что не успеем погрузить, бросаем.

Он развернулся и пошёл к штабу, давая понять, что разговор окончен.

Плац взорвался суетой. Офицеры заорали, раздавая команды. Бойцы рассыпались по базе, как муравьи. Затарахтели моторы, грузовики подгонялись к складам. Загремели ящики из оружейки, которую выносили подчистую. Кто-то тащил мешки с крупой и консервами, кто-то катил бочки с горючим. Пара БТРов, стоявших в ангаре, завелась и медленно выползла на плац, оглушая всех дизельным рёвом.

Квадрат, как главный по технике, носился между машинами, проверяя давление в шинах. Он заглядывал в капоты и материл нерасторопных. Шуко с Греком помогали грузить ящики с патронами. Цыган кряхтел, но старался не отставать. Долбоёб сидел на капоте УАЗа и смотрел на всю эту суету с выражением глубокого, вселенского похуизма. Его помощь здесь не требовалась. Он был страховкой. Если кто-то попытается бунтовать, вот тогда он вмешается. А пока пусть смертные попотеют, а ему оно на хуй не упало.

Марго устроилась в тени, на ящике с гранатами. Гнида сидел у её ног и обмахивал хозяйку куском картона, имитируя веер. Девушка курила и с выражением сытой кошки наблюдала за муравейником.

— Слышь, Гнида, — лениво произнесла она. — Как думаешь, долго они ещё возиться будут?

— Не могу знать, госпожа. — Раб подобострастно заглянул ей в глаза. — Но я уверен, что под вашим чутким руководством они справятся гораздо быстрее.

— Ты охуел? Руководством, блядь! — хмыкнула она. — Я тебе, блядь, кто?

— Вы — богиня, госпожа! — затараторил Гнида.

— Вот тот и хуй-то! — Она выпустила струйку дыма. — Я должна украшать собой этот ебучий хаос, чтобы бойцы видели и знали, за что воюют!

— О да, госпожа! — Гнида закивал. — Вы — самое лучшее украшение. Самое прекрасное! Самое смертоносное…

— Всё, завали ебало, — поморщилась Марго. — Бесит.

Через час к Игорю подошёл Клим. Он запыхался, по лицу тёк пот, но доклад был чётким.

— Босс, проблема. — Он отёр лоб рукавом. — Имущества слишком много. Боеприпасы, продовольствие, ГСМ, запчасти, амуниция. Мы не вывезем всё за один рейс.

— И? — Игорь даже не обернулся.

— Нужно минимум два. А лучше — три. Предлагаю вернуться за остальным после выгрузки.

Кочетков медленно повернулся к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась холодная, расчётливая жестокость.

— Мне. Похуй, — произнёс он раздельно. — Я ясно дал понять: грузите основное. Патроны, оружие и жратву. Остальное бросаем.

— Но там же…

— Клим, — перебил его Кочет, — ты меня не понял? Я не собираюсь спорить. Я отдал чёткий приказ. Через пять часов колонна выдвигается. Всё, базар окончен.

— Ясно. — Клим вытянулся. — Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Офицер развернулся и побежал обратно к складам. Игорь проводил его взглядом и снова уставился на плац. Всё это теперь принадлежало ему.

* * *

Через пять часов погрузка была закончена. Колонна выстроилась у ворот, и теперь она была куда внушительнее, чем утром. Всё тот же грузовик с пулемётом, два БТРа, три джипа, пикап, УАЗ и три здоровенных «Урала» с припасами. Моторы тарахтели, выхлопы смешивались с вечерним воздухом, делая его удушливым.

Игорь забрался в кузов головного грузовика. Шуко уже был там. Он снова обнял пулемёт, будто родную жену. Квадрат сел за руль. Чугун, всё так же, на поводке, сидел в углу кузова, глядя в никуда.

Колонна тронулась.

Дорога обратно прошла спокойно. Город вокруг выглядел мёртвым. Солнце клонилось к закату, тени от разрушенных зданий вытягивались. Вдалеке слышался вой, но к колонне никто не приближался. Слишком много стволов, слишком громкий рык моторов. Даже самые тупые твари понимали: с этой силой лучше не связываться.

Когда впереди показались знакомые стены тюрьмы, Шуко на турели довольно осклабился.

— Ну вот и дома, блядь, — пробормотал он, поглаживая гашетку.

Ворота открылись. Колонна втянулась во двор и замерла. Бойцы посыпались из машин, разминая затёкшие ноги. Офицеры тут же начали строить их для разгрузки. Привычка, выработанная ещё при Чугуне. Ящики с оружием и боеприпасами перекочевали в оружейную комнату. Мешки с едой отнесли на кухню, а бочки с горючкой откатили в гараж.

На крыльце, прислонившись к дверному косяку, стоял Куратор, наблюдая за суетой во дворе. Он был в свежей рубашке, при галстуке, и выглядел так, будто весь день провёл в офисе, а не в захваченной бандитами тюрьме. Его лицо выражало глубокое удовлетворение.

— Игорь Николаевич. — Он шагнул навстречу Кочеткову, который спрыгнул с грузовика. — Поздравляю вас. Блестящая операция! Чистая, без потерь и единого выстрела. Впечатляет!

— Не без единого. — Игорь пожал плечами. — Одному сломали пальцы, другому яйца отдавили, а третий до сих пор думает, что он собака.

— Мелочи, — небрежно отмахнулся Куратор. — Главное — результат. А он у вас налицо! Между прочим, ваш рейтинг поднялся уже на две позиции. Вы больше не восьмые, а шестые. «Кавказ» и «Север» остались позади.

— Всего лишь шестые, — недовольным тоном поправил Игорь.

— Для того, кто неделю назад был в самом низу, это прорыв. — Куратор позволил себе лёгкую улыбку. — Не всё сразу, Игорь Николаевич. Научитесь радоваться мелочам. Вы только посмотрите: у вас теперь армия, триста бойцов, два БТРа, пулемёты, арсенал. С этим уже можно повоевать.

— С этим уже можно побеждать, — снова поправил его Кочетков.

— Именно. — Куратор кивнул. — И я предлагаю не засиживаться. Пока остальные проекты воюют друг с другом, у нас есть прекрасная возможность. Нижний Новгород ждёт.

— Нижний немного потерпит, — Игорь бросил взгляд на плац, где бойцы, матерясь, таскали ящики. — Сначала нужно обустроиться, разместить людей, провести инвентаризацию. Дать бойцам понять, что они теперь часть чего-то большего.

— Разумно, — согласился Куратор. — Но не затягивайте. Время — ресурс, который не восполняется.

— Я помню, — отрезал Игорь и направился к штабу. — Вечером соберём военный совет. А пока будьте добры: идите на хуй со своими нравоучениями.

Он поднялся на крышу, откуда открывался прекрасный вид. Внизу, во дворе, кипела работа. Ящики, мешки, бочки, — всё это перетекало из машин в здание тюрьмы. Бойцы, ещё вчера служившие Чугуну, теперь выполняли его приказы. Офицеры орали, раздавали пинки, наводили порядок. Рядом молчаливой тенью замер Долбоёб. Его взгляд был устремлён куда-то за горизонт.

Но Игорю было насрать на мертвяка. Он смотрел на своё войско и улыбался. Его план наконец-то сработал. Армия росла. Впереди ждали Нижний Новгород, Купец, Техник и стоп-код. А следом придёт очередь Господина и его бункера. Скоро весь мир склонится у его ног.

Скоро.