Подвал тюрьмы встретил Чугуна сыростью и крысиным писком. Его швырнули на бетонный пол, даже не связав. Впрочем, и смысла в этом не было. Долбоёб замер в дверях, подпирая плечом косяк. В тусклом свете, скудно падающем из слухового окна, его лицо казалось восковой маской.

— Сиди тихо, — прошипел он. — Скоро за тобой придут.

С этими словами он ушёл, и Чугун остался один. Он сидел на холодном бетоне, обхватив голову руками, и пытался осмыслить произошедшее. Час назад он был хозяином всего этого района. Три сотни бойцов, арсенал, дань с восьми общин. Его слово было законом. Теперь он… обычный пленник, чья судьба в руках каких-то отморозков, которые непонятно откуда взялись. А его элита, лучшие из лучших, размазана по асфальту и свисает с забора гирляндами из кишок.

Спустя два часа дверь распахнулась. В камеру вошла Марго. В руках она сжимала короткий поводок, на конце которого семенил Гнида на четвереньках. Следом, словно тень, внутрь шагнул Игорь с каким-то звериным оскалом на роже. За ним — Квадрат, который приволок тяжёлое кресло и поставил его посреди камеры. Долбоёб, как всегда бесшумно, скользнул следом и замер у стены, сливаясь с тенью.

— Ну что, Чугун… — Игорь сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Посидел, подумал? Готов к разговору?

— Пошёл на хуй, — выдавил Чугун, не поднимая головы.

— Понятно. — Кочетков хмыкнул. — Марго, давай-ка для начала вправим нашему гостю мозги. Буквально.

Марго ухмыльнулась и, не выпуская поводка, подошла к пленнику. Её кулак врезался ему в челюсть. Коротко, хлёстко, без замаха… но после того, как она переродилась, силы в ней было столько, что подобным ударом она могла и убить. Голова Чугуна мотнулась в сторону, а из рассечённой губы потекла кровь.

— Сука, — прохрипел он.

Второй удар пришёлся в солнечное сплетение. Чугун согнулся пополам, хватая ртом воздух. Третий прилетел ногой по рёбрам, и все присутствующие услышали отчётливый хруст.

— Эй, Марго, полегче! — Игорь поднял ладонь. — Он нам ещё нужен. Пытки — это не спорт, а искусство. Ломать человека нужно медленно, постепенно.

— Чё? — Она обернулась и посмотрела на Кочеткова, как на идиота.

— Я говорю, нельзя так. Слишком быстро. Он мужик крепкий, с ним нужно работать тонко, не спеша. Чтобы прочувствовал каждый момент.

Кочетков подался вперёд и заглянул Чугуну в глаза. Тот сплюнул кровь на бетон и посмотрел в ответ. Не с вызовом, но и без мольбы.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Чугун? — Игорь говорил спокойно, почти дружелюбно. — Ты думаешь, что ты сильный. Возможно, даже считаешь себя хищником. Но это не так. Ты просто кусок мяса, которому немного повезло в самом начале. Ты не строил империю, а собирал дань с тех, кто слабее. А когда пришёл кто-то по-настоящему сильный — ты лёг. Всего за час, прикинь? Твои люди сдохли, власть кончилась, а ты даже не смог умереть с честью. Ты просто встал на колени и ждал, пока тебя убьют.

— Я не вставал на колени, — процедил Чугун.

— Ой ли? — Игорь улыбнулся. — Ещё как вставал. Передо мной, посреди двора, в дерьме и крови своих же бойцов. И все это видели. Кстати, хочешь, я даже напомню тебе, как это выглядело? Квадрат, принеси.

Здоровяк вышел и через минуту вернулся с планшетом Куратора. Игорь повернул экран к Чугуну. Там, в мутной записи с камеры наблюдения, он увидел себя, стоящего на коленях в луже крови, с трясущимися руками и лицом, перекошенным от ужаса.

— Ой, а кто это у нас здесь? — Игорь увеличил изображение. — Хороший кадр, правда? Смотри, как у тебя губа дрожит и слюна течёт по подбородку. А глаза бегают, как у трусливой суки. Ты не воин, Чугун. Ты ссыкло. И все твои люди это видели. А те, кто ещё не видел, обязательно посмотрят. Я позабочусь.

Чугун дёрнулся, но Марго наступила ему на спину, припечатывая лицом к бетону.

— Лежать, пидор, — бросила она. — Гнида, покажи гостю, как правильно.

Гнида тут же лёг рядом, вытянув руки по швам и уткнувшись носом в пол. Он даже не моргал, а просто лежал пластом, ожидая очередного приказа.

— Видишь? — Марго потрепала раба по голове. — Идеальное послушание. И это я его даже почти не била. Он сам всё понял. Хороший Гнида, молодец! Можешь поцеловать мой ботинок. — Раб тут же принялся лобызать грязную обувь. — Скоро и ты таким будешь.

— Никогда. — Чугун сплюнул ей под ноги кровь из разбитой губы.

— Вот и правильно, — неожиданно одобрил Игорь. — Честно говоря, я был бы разочарован, если бы ты сдался после пары ударов. Ты же Чугун. Тяжёлый, крепкий… Тебя ведь так просто не возьмёшь.

Он поднялся с кресла и подошёл к двери. За ней, в коридоре, стоял небольшой чемоданчик. Тот самый, что Кочетков приказал принести заранее. Он поднял его, поставил на пол перед пленником и открыл. Внутри, в аккуратных поролоновых ложементах, поблёскивал инструмент: скальпели разных размеров, зажимы, щипцы, тонкие спицы с загнутыми концами, небольшая пила. Всё это он успел собрать, гуляя по опустевшим коридорам тюрьмы. Часть нашлась в медицинском корпусе, а что-то пришлось сделать самому из подручных средств.

Чугун посмотрел на набор и сглотнул. На его лице впервые мелькнуло что-то помимо злости.

— Это мой личный набор. — Игорь провёл пальцами по рукояткам. — Каждый инструмент опробован лично и доказал свою эффективность. Я не люблю спешить. Пытки — это не просто способ получить информацию или наказать, а способ узнать человека. Понять, где проходит его предел. А потом медленно, шаг за шагом, отодвигать этот предел всё дальше.

Он вытащил из чемоданчика длинную, тонкую спицу и повернулся к пленнику.

— Ты же бывший военный, Чугун. Наверняка тебе известно, как устроено тело. Как работают суставы, где проходят нервы. Ты понимаешь, что боль — это просто сигнал, который можно усилить. Сделать так, что лёгкое прикосновение будет ощущаться как ожог. Заставить мышцы сокращаться до разрыва или стимулировать костный мозг таким образом, что ты почувствуешь, как твои собственные кости плавятся изнутри.

Он присел перед пленником на корточки. Марго всё ещё держала Чугуна, прижимая его голову к полу, но теперь немного ослабила хватку. Ровно настолько, чтобы он мог смотреть на Игоря.

— Я мог бы начать с пальцев, — задумчиво произнёс Кочетков, покачивая спицу перед глазами пленника. — Это, как говорится, классика. Сунь какую-нибудь хуйню под ноготь — и человек ломается за минуту. Но это слишком быстро и просто. Да и не факт, что с тобой сработает. Поэтому мы пойдём по другому пути.

Он убрал спицу обратно в чемоданчик и достал небольшой скальпель с изогнутым лезвием.

— Знаешь, что такое фасция? Это соединительная ткань, которая окружает мышцы. Как плёнка. Если её аккуратно поддеть и потянуть, мышца оголяется, и каждое прикосновение к ней, даже дуновение воздуха, вызывает дикую боль. Но при этом человек остаётся в сознании. Не теряет кровь, не умирает, а просто лежит и орёт. И это может длиться часами.

Чугун молчал. Его дыхание стало чаще, но взгляд оставался твёрдым.

— Но я не буду тебя резать. — Игорь спрятал скальпель. — Пока. Сначала я хочу, чтобы ты посмотрел на себя. По-настоящему посмотрел.

Он кивнул Квадрату. Тот вышел и через минуту втащил в камеру большое, мутное зеркало в полный рост, из тех, что раньше висели в комнате охраны. Его поставили напротив Чугуна.

— Смотри, — приказал Игорь.

Чугун поднял голову. Из зеркала на него смотрел грязный, окровавленный мужик с разбитой губой и синяком на пол-лица. Одежда порвана, волосы слиплись от крови и пота. Но это был всё ещё он — Чугун.

— Видишь этого человека? — Игорь встал за его спиной и положил руки ему на плечи. — Запомни его. Потому что с каждым часом, с каждой минутой этого человека будет становиться всё меньше. Я буду забирать его по кусочку. Сначала пальцы, потом зубы, а если потребуется — и кожу. Я заберу у тебя всё, даже воспоминания. Ты будешь смотреть в это зеркало каждый день и видеть, как исчезаешь. А однажды ты посмотришь — и не узнаешь себя, потому что тебя там попросту не останется.

Он выпрямился и отошёл к чемоданчику.

— Но это будет долгий процесс. А пока начнём с малого. Ты назвал мою подругу шлюхой, и я это слышал. А Марго у нас — богиня. И как любая богиня, он очень ранимая. Подержи-ка его…

Девушка схватила Чугуна за волосы и рванула голову назад. Игорь неторопливо достал из чемоданчика небольшие щипцы. Не медицинские, а самые обычные, ржавые, какими выдёргивают гвозди.

— Сейчас я вырву тебе один зуб, — сказал он буднично. — Пока только один… Пожалуй, вот этот, верхний резец. Это больно, но терпимо. Только прошу: не теряй сознание. Я хочу, чтобы ты прочувствовал каждый момент.

Он приблизил щипцы к лицу Чугуна, и тот инстинктивно сжал челюсти так, что зубы заскрипели.

— Не надо. — Игорь укоризненно покачал головой. — Так ты делаешь себе только хуже. Если ты не откроешь рот, я разрежу тебе ебальник и вырву зуб через дырку в щёке. Поверь, это гораздо неприятнее.

Чугун молчал. Его челюсти были сжаты так, что на скулах вздулись желваки.

— Ладно, — вздохнул Игорь. — Марго, твой выход.

Девушка ударила его коленом в живот, резко, точно под дых. Чугун рефлекторно открыл рот, хватая воздух, и в этот момент щипцы скользнули внутрь. Холодный металл коснулся десны, сжался вокруг зуба, и Игорь рванул.

Зуб вышел с мерзким хрустом. Чугун громко заорал, захлёбываясь кровью, которая тут же хлынула в горло. Его тело выгнулось, но Марго держала крепко. Игорь отступил на шаг и полюбовался трофеем: окровавленным резцом, зажатым в щипцах.

— Первый, — произнёс он задумчиво. — Осталось тридцать один. Но спешить мы не будем.

Он бросил зуб на пол перед зеркалом.

— Смотри. Это только начало.

Чугун смотрел. Кровь текла изо рта, заливая подбородок и грудь. Боль пульсировала в десне, отдавая в висок и глаз. Но он смотрел в зеркало и видел, как из его рта течёт кровь, а по лицу расползается отёк. И впервые за всё это время в его глазах промелькнуло что-то помимо злости. Это был страх, и Кочетков мгновенно его почувствовал.

— Хорошо. — Игорь удовлетворённо кивнул. — Вот теперь ты начинаешь понимать.

Он повернулся к Марго:

— Привяжи его к стулу. Пусть сидит и смотрит в зеркало. Если уснёт — буди. Меняйте друг друга каждые четыре часа. Он не должен уснуть. Ни сегодня, ни завтра. Сон нужно заслужить, а он у нас плохой мальчик.

Марго кивнула и рывком подняла Чугуна с пола. Квадрат уже притащил откуда-то тяжёлый деревянный стул с подлокотниками. Пленника усадили, примотали руки к подлокотникам верёвками, а голени закрепили к ножкам.

— Сиди и думай, — бросил Игорь, направляясь к выходу. — О том, кем ты был и кем станешь, когда я с тобой закончу.

Он задержался в дверях и обернулся:

— И помни, Чугун. Ты сам выбрал этот путь. Я давал тебе выбор. Ты мог бы сдохнуть во дворе, как и твои бойцы. Быстро, с честью. Но ты встал на колени и трясся как побитая сучка.

Дверь захлопнулась. Лязгнул засов. Чугун снова остался один. Перед ним стояло зеркало. Из его отражения смотрел избитый, окровавленный человек с дырой вместо переднего зуба. Человек, который час назад был хозяином жизни. А теперь… Теперь он просто мясо.

Он закрыл глаза. Но тут же в камеру вошла Марго с ведром холодной воды и вылила ему на голову.

— Хуясе! Спим, значит? Я ебальник не треснет? — хмыкнула она и ушла, насвистывая какую-то блатную мелодию.

Чугун сидел в темноте, дрожа от холода и боли, и смотрел в зеркало. Смотрел на человека, которого медленно, методично, шаг за шагом превращали в ничто.

На следующий день дверь в подвал распахнулась снова. Чугун, привязанный к стулу, даже не поднял головы. Силы кончились ещё ночью. Спать ему не давали, каждый час Марго или Квадрат заходили в камеру, выливали на него ведро ледяной воды, орали в ухо, били по щекам. Иногда просто стояли и смотрели, как он клюёт носом, чтобы в последний момент рявкнуть и вернуть его в реальность.

Теперь он висел на верёвках, и только они удерживали его от падения. В зеркале напротив отражался опухший, залитый засохшей кровью мужик, уже очень отдалённо напоминающий вчерашнего сильного человека, Чугуна.

— Доброе утро. — Игорь вошёл первым, всё с тем же чемоданчиком. За ним — Марго с Гнидой на поводке и Квадрат с оцинкованным ведром. — Как спалось?

Чугун молчал. Его язык распух, во рту всё ещё чувствовался металлический привкус крови.

— Вижу, не очень. — Кочетков поставил чемоданчик на пол и сел в кресло. — Но ты не переживай. Сегодня мы не будем тебя резать. Сегодня у нас день немного другого профиля. День унижений.

Марго вдруг захлопала в ладоши, будто Кочетков только что объявил о празднике.

Игорь кивнул Квадрату. Тот подошёл к Чугуну, одним движением развязал верёвки и швырнул его на пол. Пленник рухнул лицом в бетон, не успев даже выставить руки.

— Для начала — водные процедуры, — объявил Игорь. — Марго, прошу.

Девушка подтащила к центру камеры ведро с коричневой жижей, в которой плавали какие-то ошмётки. Вонь ударила в нос, и даже Гнида, привыкший ко многому, тихо заскулил. — Это то, что осталось от твоих людей. Гнида бережно собрал их с асфальта. Всё как ты любишь: немного дерьма из кишок, кровь, мозги, обрывки кожи. М-м-м, вкуснятина…

Квадрат схватил Чугуна за шкирку, поднял, как щенка, и рывком сунул головой в ведро. Пленник забился, но здоровяк держал крепко. Жижа хлынула в нос, в уши, в рот. Чугун закашлялся, захлебываясь содержимым и попытался вырваться. Бесполезно, здоровяк держал крепко. Через полминуты Квадрат вытащил его и бросил обратно на пол.

Чугун лежал на бетоне, кашляя и отплёвываясь. Его лицо было перемазано коричневой слизью, в волосах застряли какие-то ошмётки. Он попытался стереть грязь с глаз, но лишь ещё хуже размазал.

— Вот так, — одобрил Игорь. — Теперь ты начинаешь напоминать то, кем являешься на самом деле. А правда в том, что ты просто говно. Ну а я предлагаю двигать дальше.

Кочетков повернулся к Квадрату:

— Обоссы его.

— Чего? — нахмурился здоровяк.

— Обоссы, что непонятного? Ты же хотел отомстить за вчерашнее? За то, что он назвал Марго шлюхой? За то, что его люди стреляли в тебя? Вот он, лежит перед тобой. Покажи ему, кто здесь на самом деле главный.

Квадрат пожал плечами, расстегнул ширинку и подошёл к Чугуну. Тот попытался отползти, но Марго наступила ему на спину, припечатывая к полу.

— Лежи смирно, а то в глаз попадёт, — посоветовала она, — С тебя пятихатка за золотой дождь, ха-ха-ха.

Горячая струя ударила Чугуну в лицо. Он зажмурился, попытался отвернуться, но Квадрат, не торопясь, водил струёй по его голове, по плечам, по спине. Моча смешивалась с грязью из ведра, растекалась по бетону, впитывалась в одежду.

— Отлично. — Игорь удовлетворённо кивнул. — Теперь ты и пахнешь, и выглядишь соответственно своему статусу.

Квадрат застегнулся и отошёл. Чугун лежал, не шевелясь. Его глаза были закрыты, губы плотно сжаты. Он пытался отключиться от происходящего, уйти в себя, но Игорь не дал.

— Эй! — Кочетков пнул пленника носком ботинка. — Ты ещё не всё попробовал. Марго, твоя очередь.

Девушка ухмыльнулась, передала поводок Гниды Квадрату и встала над Чугуном. Тот открыл глаза и увидел прямо над собой её задницу, обтянутую камуфляжными штанами.

— Нюхни газку, пидор! — радостно взвизгнула Марго.

Она наклонилась пониже, прицелилась и с громким, раскатистым треском выпустила газы прямо в лицо Чугуну. Запах ударил в нос. Густой, концентрированный, какой бывает только после недели на тушёнке, хлебе и мертвечине. Чугун закашлялся. Его желудок скрутило спазмом, но блевать было нечем, ведь он не ел со вчерашнего дня.

Марго выпрямилась, довольно хохотнув.

— Волшебный бздёх, ёпта.

Чугун не ответил. Он лежал, уткнувшись лицом в мокрый бетон, и его плечи дрожали, но не от холода, а от унижения.

— Отлично. — Игорь поднялся с кресла. — Но это ещё не всё. Квадрат, принеси остальное.

Здоровяк вышел и через минуту вернулся с ещё одним ведром. Судя по запаху, внутри находилась моча, которую, похоже, копили не один день.

— Вылей на него, — приказал Игорь.

Квадрат опрокинул ведро. Едкая жидкость окатила Чугуна с головы до ног, смешиваясь с остатками дерьма из первого ведра. Теперь он был полностью покрыт слоем нечистот. Вонь стояла такая, что даже Марго поморщилась и отошла на пару шагов.

— Фу бля… а с виду казался таким приличным человеком, — фыркнула она.

— Вот теперь ты выглядишь как надо. — Игорь обошёл пленника по кругу, любуясь делом рук своих. — Вот оно, настоящее унижение — когда тебя лишают человеческого достоинства и ты становишься грязной, вонючей вещью, которую даже убивать противно.

Он присел на корточки рядом с Чугуном.

— Ну что? Может, скажешь что-нибудь? Попросишь прощения или пообещаешь служить?

Чугун медленно поднял голову. С его волос стекала моча, лицо было перемазано бурыми разводами. Он посмотрел на Игоря, и в его глазах всё ещё горела злость.

— Пошёл ты на хуй, понял⁈ На хуй, уебан! Я тебе череп вскрою и в голову насру!

Игорь улыбнулся. Широко, почти радостно.

— Вот это характер. Честно говоря, я думал, ты сломаешься ещё вчера. А ты ничего, держишься. Это вызывает уважение.

Он поднялся и кивнул Марго.

— Продолжай. Только без переломов. Он нам ещё нужен целым.

Марго хмыкнула и снова передала поводок Гниды Квадрату. Раб тут же прижался к ноге здоровяка, дрожа всем телом.

— Значит так, Чугун. — Она обошла пленника по кругу, словно выбирала кусок повкуснее. — Раз ты у нас такой гордый, давай проверим тебя на прочность. Гнида, сюда.

Раб подполз на четвереньках. Марго достала из кармана помятую сигарету, закурила и выпустила струйку дыма в лицо Чугуну.

— Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Если откажешься, Квадрат сломает тебе мизинец. Потом безымянный. Потом средний и так далее, пока не останется ни одного целого пальца. Понял?

Чугун молчал, сверля её взглядом.

— Первое задание. — Марго указала на лужу мочи и дерьма под ним. — Вылижи это.

— Соси хуй, — хрипло ответил Чугун.

Марго кивнула Квадрату. Тот шагнул вперёд, схватил Чугуна за левую руку, зафиксировал мизинец и одним резким движением сломал его. Раздался сухой хруст, а по камере разлетелся оглушительный вопль, полный боли.

— Мизинец, — констатировала Марго. — Теперь безымянный.

— Стой, — прохрипел Чугун.

— И всё? — разочарованно прищурилась Марго. — Уже сдался? А я даже разогреться не успела.

— Нет. — Он тяжело дышал, прижимая искалеченную руку к груди. — Просто хочу, чтобы ты знала: когда я выберусь отсюда, я убью тебя первой. И подыхать ты будешь медленно, очень медленно.

Марго расхохоталась. Громко, заливисто, запрокинув голову.

— Да ты у нас остряк. — Она вытерла выступившую слезу и присела перед Чугуном. — А знаешь что? Я не буду тебя убивать. Будешь моим личным шутом. Прости, но вакансия раба уже занята, а мне иногда бывает очень скучно. Так что давай, будь хорошим мальчиком, оближи пол.

Чугун сжал зубы и отвернулся.

— Безымянный, — скомандовала Марго.

Квадрат взялся за следующий палец. Прозвучал очередной хруст, но на этот раз Чугун не кричал. Он выдал лишь сдавленный стон и закусил губу до крови.

— Хватит, — произнёс Игорь. — Я уже говорил, что пытки — это искусство. А ты уже скатываешься в однообразие. Соберись, придумай что-нибудь другое.

Марго задумалась на секунду. Потом её лицо озарила улыбка.

— Придумала. Квадрат, ну-ка раздень его.

Здоровяк пожал плечами и принялся сдирать с Чугуна грязную, мокрую одежду. Пленник пытался сопротивляться, но с двумя сломанными пальцами и после двух дней без сна и еды сил у него почти не осталось. Через минуту он стоял на коленях, голый, дрожащий, покрытый нечистотами.

— Отлично. — Марго обошла его кругом. — Теперь ты выглядишь как настоящий мужчина. Гнида, иди сюда.

Раб подполз. Марго взяла его за волосы и ткнула носом в лужу у ног Чугуна.

— Покажи гостю, как надо. Вылижи пол.

Гнида, не колеблясь ни секунды, принялся вылизывать бетон. Его язык собирал грязь, мочу и остатки дерьма. Он делал это старательно, тщательно, как будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, она зависела.

— Видишь? — Марго повернулась к Чугуну, — Учись, пока живой.

Чугун смотрел на Гниду, и в его глазах впервые мелькнуло что-то помимо злости. Отвращение, жалость и глубоко запрятанный, но уже различимый страх.

Он представил себя на месте Гниды. Представил, как его собственный язык собирает грязь с бетона. Как он, бывший хозяин района, стоит на четвереньках и вылизывает лужу мочи. И эта картина была страшнее любых пыток.

— Нет, — прошептал он.

— Пидора ответ! — взвизгнула Марго и со всего размаха зарядила ему носком ботинка в лицо.

Чугун завалился набок. Из разбитого носа хлынула кровь, а глаза уже начали закатываться. Но отключиться ему не дали. Марго ещё пару раз пнула его по рёбрам, но уже не так сильно. Била расчётливо, чтобы вызвать боль и не дать провалиться в спасительное забытье.

Покончив с экзекуцией, она повернулась к Игорю.

— Босс, может, хватит на сегодня? Что-то я заебалась. Пиздить людей — порой такое утомительное занятие…

— Пожалуй, ты права, — кивнул Кочетков. — Привяжите его обратно к стулу. Пусть сидит и смотрит в зеркало. Не спать, не есть. Завтра продолжим.

Чугуна снова примотали к стулу. Голого, грязного, с двумя сломанными пальцами… а перед ним всё так же стояло зеркало, но теперь он больше не узнавал человека в его отражении.

Это был не Чугун, а что-то другое: жалкое, избитое, покрытое нечистотами. Оно всё ещё пыталось держаться, но воля потихоньку начинала трещать по швам.

Дверь захлопнулась. Свет погас, и Чугун остался один.

Третий день начался с того же, что и второй: с ведра ледяной воды. Но на этот раз Чугун почти не отреагировал. Его тело привыкло к холоду, а разум — к унижениям. Он сидел, привязанный к стулу, и смотрел в зеркало пустым, ничего не видящим взглядом.

Дверь открылась. Вошёл Игорь. И на этот раз он был один, без Марго и Квадрата. Только он и его чемоданчик.

— Ну что, Чугун? — Он поставил чемоданчик на пол и демонстративно, медленно открыл его. — Позавчера был день физической боли. Вчера — день унижений. Сегодня у нас особый день. День, когда мы соединим и то, и другое.

Он достал из чемоданчика тонкую иглу и небольшую баночку с прозрачной жидкостью.

— Знаешь, что это? Солевой раствор. Самая обычная соль, растворённая в воде. Если ввести её под кожу, то ничего страшного не будет, просто неприятное жжение. Но если ввести её глубоко, в мышцу… — Он покачал головой. — Это уже совершенно другие ощущения.

Он подошёл к Чугуну, который молча следил за ним одними глазами.

— Я буду вводить этот раствор в разные части твоего тела: в бёдра, в плечи, в живот и спину. Везде, где есть мышцы. Соль будет разъедать ткани изнутри. И хоть это не смертельно, но зато очень, очень болезненно. Ты будешь чувствовать, как твоё мясо медленно растворяется. Кровь разнесёт соль по телу, поможет проникнуть раствору как можно глубже. Впрочем, лучше один раз почувствовать, чем сто раз услышать.

Он набрал раствор в шприц и выпустил воздух.

— Начнём с бедра. Здесь много мышц. Будет особенно… чувствительно.

Чугун сжал зубы. Он знал: просить о пощаде бесполезно. Этот психопат не остановится и единственное, что ему оставалось, — это терпеть и ждать. Чего? Да он и сам не знал. Хотя уже давно мечтал о смерти. Но больше всего он боялся того момента, когда боль станет настолько невыносимой, что разум просто отключится.

Игла вошла в бедро. Чугун напрягся, но сдержал крик. Раствор начал поступать в мышцу — и тут он почувствовал. Это была не та боль, что от сломанного пальца или вырванного зуба. Не столь резкая и острая. Эта была другой: медленной, глубинной, растекающейся, будто кто-то не спеша, тонкой струйкой, вливал ему под кожу расплавленный свинец.

— Хорошо, — прошептал Игорь, наблюдая за его лицом. — Нравится? Это только начало.

Он вытащил иглу, протёр её спиртом и набрал новую порцию раствора.

— Теперь второе бедро. Так сказать, для симметрии.

Чугун стиснул зубы. Его пальцы, и целые и сломанные, вцепились в подлокотники. Он не закричит, не попросит пощады. Не доставит этому ублюдку такого удовольствия.

Вторая доза раствора вошла в бедро. Боль усилилась. Теперь она шла с двух сторон, пульсирующая, горячая, выворачивающая наизнанку. Чугун застонал сквозь зубы, но снова смог сдержать крик.

— Впечатляет. — Игорь покачал головой. — Ты действительно крепкий. Но у нас впереди ещё плечи, спина и живот. А если и этого будет мало, мы зальём соль в ягодицы и голени. Да, ты продержишься час, может — даже два, но в конце концов ты тоже закричишь. Они все кричали.

Он набрал третью порцию.

— Правое плечо. Поехали.

Игла вошла в дельтовидную мышцу. Чугун выгнулся дугой, насколько позволяли верёвки. Из его горла вырвался сдавленный хрип. Всё ещё не крик, но уже близко к тому.

— Хорошо, — одобрил Игорь. — Уже лучше. Ещё пара уколов — и ты запросишься к мамочке.

— Пошёл… на хуй… — выдавил Чугун сквозь стиснутые зубы.

— Обязательно, — пообещал Кочетков. — Все там будем. Но сначала — левое плечо.

Четвёртая порция соли вошла в мышцы, и Чугун наконец закричал. Громко, отчаянно, срывая голос. Его тело билось в конвульсиях, верёвки врезались в запястья, но боль была сильнее. Она заполняла его целиком, не оставляя места ни для мыслей, ни для гордости ни тем более для надежды.

Игорь отступил на шаг и полюбовался результатом.

— Вот так. Теперь ты начинаешь понимать. Но и это ещё не всё.

Он набрал пятую порцию.

— Теперь живот. Здесь особенно много нервных окончаний. Будет очень, очень больно.

И он не соврал. Когда игла вошла в брюшную мышцу, Чугун заорал так, что эхо разнеслось по всему подвалу. С губ сорвалась пена, глаза закатились. Он был на грани потери сознания.

Но Игорь, как опытный палач, знал, когда остановиться.

— На сегодня хватит. — Он убрал иглу и баночку обратно в чемоданчик. — Не хочу, чтобы ты отключился. У нас ещё много работы.

Он подошёл к двери и обернулся.

— Завтра продолжим. Не скучай.

Дверь закрылась. Лязгнул засов. Чугун остался один. Он висел на верёвках, дрожа от боли. Его мышцы горели огнём. Соль продолжала разъедать ткани изнутри. Он попытался пошевелить ногой, застонал от новой волны боли и обмяк. Воля, на которой он держался, таяла буквально на глазах.

В зеркале напротив он видел себя. Грязного, голого, с безумными глазами. И впервые за три дня он подумал: а может, лучше сдаться? Может, проще сломаться, попросить пощады, начать лизать ботинки этому психопату?

Он закрыл глаза и провалился в темноту, где не было ни боли, ни унижений, ни этого страшного зеркала.

* * *

Настал пятый день в бесконечной череде страданий. Чугун висел на верёвках, привязанный к стулу. Он уже не пытался держать голову прямо. Она безвольно свисала на грудь. Тело покрылось коркой из засохших нечистот, перемешанных с кровью. Сломанные пальцы распухли и почернели. Места от уколов солевым раствором горели огнём. Боль сделалась фоновой, постоянной и настолько привычной, что он уже не помнил, каково это, — когда ничего не болит.

Дверь открылась. Чугун не поднял головы. Он уже и так знал, что это означает. Настал новый день, а значит, предстоит пережить очередную порцию пыток.

Но на этот раз шаги были другими. Не тяжёлая поступь Квадрата, не лёгкое шарканье кроссовок Марго и не размеренный, уверенный шаг Игоря. Явился кто-то чужой.

— Тихо, — раздался вкрадчивый голос, — у меня мало времени.

Чугун с трудом поднял голову. Перед ним стоял Куратор. Без пальто, в одной рубашке, весь какой-то взъерошенный и нервный. Он оглянулся на дверь и присел перед пленником на корточки.

— Слушай меня внимательно, Чугун. Я не с ними. Я здесь по заданию Господина. Ты знаешь, кто такой Господин?

Чугун попытался ответить, но из горла вырвался только сип. Он не говорил уже несколько дней. Только кричал. И, кажется, повредил голосовые связки.

— Не отвечай, просто кивни, если слышишь.

Чугун кивнул, хотя и понятия не имел, о чём говорит этот пижон. Просто он почувствовал что-то давно угасшее. Возможно, это была надежда.

— Господин недоволен Кочетковым. Он вышел из-под контроля. Его проект должен быть закрыт, но я не могу сделать это в одиночку. Мне нужен кто-то внутри. Кто-то, кто поможет мне уничтожить его.

Куратор достал из кармана небольшую флягу и поднёс к губам Чугуна. Вода, прохладная, чистая, потекла в пересохшее горло. Пленник закашлялся, но жадно глотал, пока фляга не опустела.

— У меня есть план, — продолжал Куратор, убирая флягу. — Через два дня Кочетков отправится на твою бывшую базу. Он возьмёт тебя с собой в качестве трофея, как доказательство своей победы. Когда вы будете там, я отключу охрану. Твои люди всё ещё ждут тебя, Чугун. Они не поверили в смерть своего командира. Если ты появишься перед ними живой, пусть и израненный, они пойдут за тобой. Мы ударим одновременно: ты со своими людьми изнутри, я со своими людьми — снаружи. Кочетков будет раздавлен.

Чугун смотрел на Куратора. В его глазах, потухших и пустых, впервые за пять дней зажглась искра. Та самая надежда.

— Ты должен продержаться. — Куратор сжал его плечо. — Всего два дня. Два дня — и ты будешь свободен, а этот ублюдок ответит за всё, что с тобой сделал. Ты слышишь меня? Ты продержишься?

Чугун кивнул. Его губы дрогнули в попытке выдавить хоть слово.

— Да, — просипел он. — Два… дня.

— Умница. — Куратор поднялся. — Я приду, когда смогу. Не говори им ничего. Слышишь? Главное — молчи и ничего не рассказывай.

Он бесшумно выскользнул за дверь. Чугун остался… Нет, теперь он был не один. У него появилась надежда, цель, если угодно. Он нашёл в себе силы и выпрямился на стуле впервые за несколько дней. Боль никуда не ушла, но теперь у неё появился смысл. Он терпел ради будущего, ради мести.

Дверь распахнулась снова, и на пороге возник уже опостылевший силуэт Игоря с его чёртовым чемоданчиком.

— Доброе утро, Чугун. — Он прошёл в камеру и поставил но́шу на пол. — Как настроение?

Чугун молчал, глядя на него с ненавистью.

— Вижу, получше. — Кочетков открыл чемоданчик. — Это хорошо. Значит, сегодня мы можем поработать подольше.

Он достал планшет и повернул экран к Чугуну. Там, на записи, Куратор сидел перед пленником на корточках и что-то шептал.

— Знаешь, что это? — спросил Игорь. — Это наш дорогой Куратор десять минут назад. Очень трогательная сцена, правда? Особенно момент с водой. Прямо как в кино. Ы-ы-ы! — Кочетков мерзко засмеялся.

Чугун замер. Искра в его глазах погасла, сменившись ужасом.

— Это была шутка, Чугун. — Игорь отложил планшет. — Куратор выполнял моё поручение. Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Дашь ли ты слабину, поверишь ли в ложь. А ты повёлся, как шестилетний пацан на конфетку, ха-ха-ха. Ты, блядь, поверил!

Он расхохотался во весь голос.

— Два дня! Ты продержишься два дня! — Он вытирал выступившие слёзы. — Ох, ебать. Ты даже не представляешь, насколько это жалко. Никто не придёт, Чугун. Никто тебя не спасёт. Все твои люди уже перешли на мою сторону. Твоя база — теперь моя база. Ты умрёшь в этом подвале, и единственное, что от тебя останется, — эта запись, на которой ты жрёшь дерьмо.

Он повернулся к двери и крикнул в коридор:

— Квадрат! Марго! Заходите.

Через минуту в камере собралась вся компания. Квадрат встал у стены, скрестив руки на груди. Марго устроилась в кресле, закинув ногу на ногу. Гнида пристроился у её ног, нервно поглядывая на Чугуна и периодически гоняя вшей в грязных, спутанных волосах.

— Сегодня у нас особый день, — объявил Игорь, доставая из чемоданчика длинную, тонкую спицу и небольшую газовую горелку. — Я долго думал, чем закончить наш разговор. И решил: раз ты такой крепкий, нужно копнуть глубже. Буквально.

Он зажёг горелку, и синий язычок пламени заплясал на конце спицы, нагревая металл. Чугун смотрел на огонь, и в его глазах, помимо ужаса, мелькнул страх. Он ещё не понимал, что сейчас будет, но чувствовал: ничем хорошим это не кончится.

— Ты терпел боль. — Игорь говорил спокойно, почти задумчиво, покачивая спицу в пламени. — Смог перенести унижения и предательство. Но есть одна вещь, которую не выдерживает никто. Это боль в самом уязвимом месте. В том месте, которое делает мужчину мужчиной.

Он вытащил спицу из огня. Металл светился тусклым оранжевым светом.

— Квадрат, держи его.

Здоровяк шагнул вперёд, схватил Чугуна за плечи и прижал к стулу. Пленник попытался вырваться, но сил не было. А Марго наклонилась поближе, будто смотрела интересную передачу по телевизору.

— Не надо, — захрипел Чугун. — Не надо, пожалуйста… не надо…

— Пожалуйста, не надо, — передразнил его Игорь. — Ты что, научился просить? Но ведь уже поздно. Надо было делать это раньше, когда к тебе обращались по-человечески.

Он раздвинул ноги Чугуна. Грязные, покрытые коркой засохшей мочи и дерьма. Квадрат зафиксировал их коленом. Игорь аккуратно, почти нежно, взял его член двумя пальцами и приставил раскалённую спицу к мочеиспускательному каналу.

— Смотри на меня, — приказал он.

Чугун посмотрел. В его глазах застыл такой ужас, какого Игорь ещё не видел. Даже когда рвали зуб и ломали пальцы. Когда вводили солевой раствор. Этот страх был другим. Первобытным, животным. Кочетков буквально впитывал его в себя, ощущая, как внутри вскипает энергия.

— Сейчас, — прошептал Игорь, — ты перестанешь быть мужчиной.

И вогнал спицу.

Вопль, который вырвался из самой глубины живого существа, ударил по ушам. Тело Чугуна выгнулось так, что мышцы свело судорогой. Запахло палёной плотью и мочой. Мочевой пузырь опорожнился сам собой, заливая бетон и руки палача. А Игорь медленно, миллиметр за миллиметром, вводил спицу всё глубже. Чугун орал, захлёбываясь собственным криком. Его голос сорвался на ультразвук, потом на хрип, пока вскоре и вовсе не превратился в подобие едва слышного воя. Лицо побагровело, глаза вылезли из орбит. Слёзы, сопли и слюна текли по подбородку, смешиваясь с засохшей грязью.

— Хорош, — выдохнула Марго, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на жалость. — Я думала, ты его сразу вырубишь.

— Я же говорил, — Игорь продолжал вводить спицу, не отрывая взгляда от лица Чугуна, — это искусство. Нельзя спешить. Нужно наслаждаться каждым мгновением.

Он провернул спицу внутри — и Чугун перестал кричать. Он просто открыл рот и замер, парализованный болью. Его тело била крупная дрожь. По ногам текла кровь, смешанная с мочой.

— Вот теперь всё. — Игорь вытащил спицу и небрежно швырнул её на пол. — Квадрат, можешь отпускать.

Чугун тут же обмяк, потеряв сознание, и его голова безвольно упала на грудь.

— Воды, — бросил Кочетков.

Марго вылила ведро ледяной воды ему на голову. Чугун дёрнулся и открыл глаза. Его взгляд блуждал по камере, ни на чём не фокусируясь.

— Эй, Чугун. — Игорь похлопал его по щеке. — Ты ещё здесь? Или уже улетел?

Чугун посмотрел на него. В его глазах больше не было ни злости, ни боли, ни надежды. Только бесконечная, всепоглощающая пустота. Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Голосовые связки окончательно отказали от крика.

— Отлично. — Игорь выпрямился. — А теперь — финал. Квадрат, тащи ведро и камеру.

Здоровяк вышел и через минуту вернулся с оцинкованным ведром и штативом. В ведре плескалась всё та же коричневая жижа, уже подзагустевшая за несколько дней. Квадрат установил камеру, направил объектив на Чугуна. На экране загорелся красный огонёк записи.

— Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. — Игорь встал рядом с камерой. — И это увидят все: и твои бывшие бойцы, и друзья, и даже враги. Слушай внимательно.

Чугун смотрел на объектив. Его лицо, покрытое коркой грязи и запёкшейся крови, не выражало ничего, потому что внутри уже ничего не было. Последняя опора рухнула в тот самый момент, когда в его тело вошла раскалённая спица.

— Подойди к ведру, — приказал Игорь.

Квадрат развязал верёвки. Чугун рухнул на пол, потому что ноги отказывались держать истерзанное тело. Он попытался подняться, но и руки тоже не слушались. Тогда он пополз. Медленно, сантиметр за сантиметром, волоча за собой бесполезные ноги. Он полз к ведру, оставляя за собой мокрый след из мочи и крови. А когда дополз, просто уткнулся лицом в холодный металл.

— Ешь, — приказал Игорь.

Чугун замер на секунду. Его отражение дрожало в мутной поверхности жижи. Он смотрел на себя и больше не узнавал. Заминка продлилась всего пару секунд, а затем он открыл рот и зачерпнул жижу ладонью. Поднёс это месиво ко рту и сунул туда целую пригоршню. Даже пожевал, прежде чем проглотить. Желудок скрутило спазмом, но он сдержал рвоту, отдышался и зачерпнул снова.

Вот так бывший хозяин района, командир трёх сотен бойцов, жёсткий и несокрушимый Чугун сидел на полу и жрал дерьмо из ведра. А камера на планшете записывала каждое его движение.

— Смотри в объектив, — скомандовал Игорь. — Скажи, кто ты.

Чугун поднял лицо. По его щекам текли слёзы, смешиваясь с грязью и нечистотами. Он открыл рот, и из горла вырвался едва слышный шёпот:

— Я… Говно.

— Громче.

— Я — Говно! — попытался выкрикнуть он, но сорванные связки превратили крик в жуткий скрежет. — Говно, говно, говно…

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе! Я принадлежу тебе! Я твоя вещь!

— Что ты готов для меня сделать?

— Всё! Я сделаю всё! Я убью для тебя! Я сдохну для тебя! Я буду жрать дерьмо каждый день, если ты прикажешь!

Игорь выключил камеру.

— Достаточно. Отличный дубль.

Он присел перед Чугуном, который всё ещё стоял на четвереньках, перемазанный нечистотами с головы до ног. Из его глаз текли слёзы, а из разбитого рта текла слюна, смешанная с дерьмом. Он дрожал всем телом.

— Вот теперь ты всё понял, — тихо произнёс Игорь. — Добро пожаловать в семью, Говно.

Он поднялся и повернулся к остальным.

— Отвяжите его. Пусть отдохнёт. Завтра мы едем на базу. Говно едет с нами в качестве знамени. Побудет живым доказательством того, что старая власть кончилась.

Он пошёл к двери и обернулся напоследок:

— И отмойте его, что ли? А то воняет, как бомж, ей-богу. Пожрать чего-нибудь нормального принесите. Заслужил.

Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Чугун остался лежать на бетоне и смотреть в потолок. Но теперь в этом взгляде не осталось ничего человеческого. Он стал один из тех мертвяков, что молчаливо шоркали ногами в коридоре. Только, в отличие от них, нормально сдохнуть ему так и не дали.