Сомов оказался хорошим переговорщиком. Не в том смысле, что он убедил меня сложить оружие, пока Воробьёвы старательно двигают людей, деньги и слухи. Нет. До такой наивности я ещё не дожил. Но после разговора в библиотеке прошли несколько дней, и Москва не вспыхнула. Носов писал, что вокруг наших цехов стало тише. Подозрительные люди у квартиры исчезли или начали работать тоньше. Гладковы усилили наблюдение за своими объектами, Екатерина держала управление, Вера и Мария ворчали на сопровождение, но подчинялись. А Воробьёвы демонстративно молчали, заявив, что инцидент был случайностью.

В таких молчаниях обычно больше стали, чем в крике. И всё же несколько дней тишины были лучше, чем несколько дней постоянных похорон.

Я даже успел снова заняться тем, ради чего, по официальной версии, находился в Академии: учёбой. Правда, моя учёба всё чаще напоминала не послушное посещение лекций, а попытку построить в углу Императорской Магической Академии небольшой подпольный научно-промышленный заговор.

Кабинет 17-Б в нижнем маготехническом корпусе оказался именно таким, как обещал Лебедев: толстые стены, высокие окна, старая мебель, запах пыли, металла и давно забытых опытов. Вытяжка скрипела, но работала. Запасной выход, о котором я, разумеется, ничего не знал, находился за узким шкафом с треснувшей дверцей. Марио обнаружил его через десять минут после первого осмотра и был совершенно счастлив.

— Видите? — сказал он, вытаскивая из шкафа паутину, старую руническую пластину и мёртвую мышь. — Это место создано для науки.

Однако работа шла медленнее, гораздо медленнее, чем хотелось бы мне. Здесь мы упирались в каждый кусок проволоки, каждый изолятор, каждый источник питания, каждую попытку заменить одно вещество другим. Марио спорил с моими чертежами, я спорил с собственной памятью, потом мы оба спорили с реальностью, которая отвечала треском, искрами и запахом перегретой обмотки.

Но прогресс был. Маленький, упрямый и настоящий.

Мы собрали первый черновой контур передатчика, добились устойчивого разряда, проверили несколько вариантов опилок для когерера и даже однажды сумели заставить стрелку на приёмной рамке дрогнуть без прямого контакта. Марио после этого пять минут ходил по кабинету кругами, бормоча по-испански так быстро, что я разобрал только имя какого-то святого и несколько слов, которые святому, вероятно, слышать не следовало.

— Если мы получим хотя бы передачу через коридор, — сказал он, — я напьюсь.

— Я куплю тебе лучшее питьё во всей Москве.

Но когда мы продолжали работать, скрипя мозгами до дыма из голов, пришло объявление:

«Учебно-ознакомительная выездная практика. Направление: северо-запад, природные зоны Невского учебного округа. Срок: два дня. Участники: студенты разных кафедр согласно приложенному списку. Явка обязательна.»

Сорок студентов. Разные кафедры. Боевые, маготехнические, лекарские, промышленные, надзорные. На первый взгляд — обычная смешанная группа для полевой практики. Но в списке почему-то оказались почти все, кого я уже мог назвать своими внутренними точками опоры.

Я пошёл к расписаниям. Там выяснилось, что изначально студентов должны были везти цеппелином Академии: быстро, красиво, безопасно, с посадкой прямо на учебной площадке. Затем, без объяснений, маршрут изменили на железнодорожный. Официальная причина: погодные условия и занятость дирижабельной площадки.

Небо в этот день было ясным. Дирижабельная площадка, если верить служащим, стояла почти пустая.

— Вам тоже не нравится? — спросил Костров, когда я нашёл его у канцелярии.

— Мне редко нравится, когда план меняют без причины.

— Причины есть всегда.

— Значит, нам не называют настоящую.

В день выезда Академия выглядела почти празднично.

Студенты собрались у ворот с дорожными сумками, тёплыми плащами, учебными футлярами, термосами, книгами и выражениями лиц от восторга до раздражения. Профессора и сопровождающие суетились вокруг списков. Големы таскали ящики. Кто-то шутил про Неву, кто-то обсуждал, какие станции будут по пути, кто-то надеялся, что в учебном округе кормят лучше, чем в Академии.

Я смотрел на людей и пытался понять, кто из них играет роль, а кто просто едет на природу.

Лебедев вместе с нами ехать не стал. Это тоже было неприятно. Вместо него группу сопровождали профессор Огнев, двое наставников боевой кафедры, преподаватель по природным контурам и несколько служащих. Достаточно, чтобы поездка выглядела защищённой, и лишних вопросов совершенно никто не задавал.

Мне снова повезло так удачно, что захотелось проверить под сиденьем бомбу заранее. В одном вагоне со мной оказались Марио, Костров, Айрат и ещё несколько студентов, с которыми я хоть немного, но старался говорить. Из членов Академии старше нас — только младший наставник, скучный человек с фамилией Белов, который сразу сел у двери, раскрыл книгу и сделал вид, что его миссия выполнена самим фактом присутствия.

Поезд тронулся мягко. Первые часы прошли спокойно. Даже слишком.

За окнами уходила Москва, затем пригородные станции, склады, дачи, поля, редкие деревни, лесные полосы. Вагоны покачивались, колёса стучали ровно, паровоз тянул состав на северо-запад, а студенты постепенно расслаблялись. Кто-то достал карты, кто-то спорил о последнем поединке на полигоне, Нарышкина читала, Одоевский пытался объяснить Демидову, почему воздух — более изящная стихия, а земля — просто упрямая тяжесть. Демидов отвечал мало, но по его лицу было видно, что при желании земля может изящно похоронить этого любителя вентиляторов.

Марио разложил на коленях блокнот.

— В поезде лаборатории не хватает, но идеи едут с нами, — сообщил он.

— Главное, чтобы они не решили выйти раньше нас.

— Вы слишком много думаете о катастрофах.

— Это профессиональное.

Костров, сидевший напротив, усмехнулся. Айрат держался отдельно, у окна. После нашего разговора перемирие между нами стало реальностью, но дружбой не стало. Он мало говорил, больше слушал и время от времени бросал на меня тяжёлые взгляды, в которых подозрение постепенно уступало место чему-то более сложному. Возможно, уважению. Возможно, расчёту. Меня устраивало и то и другое.

— Ты слишком напряжён, — сказал он вдруг.

— Люблю железные дороги.

— По тебе не скажешь.

— Я люблю их, когда они едут туда, куда должны.

Айрат посмотрел в окно. — Лес пошёл чаще. Скорость сбрасываем.

Я тоже заметил. Сначала совсем чуть-чуть. Потом ощутимее. Стук колёс стал медленнее, паровоз впереди дал протяжный гудок, вагон слегка качнуло. И тут из леса выехали мотоциклисты. Один, потом второй, а затем ещё больше.

На несколько мгновений я ощутил странный флёр чужого жанра. Железная дорога, лес, налётчики на мотоциклах, поезд, который начинает сбрасывать скорость. Почти вестерн, только вместо прерии — северный лес, вместо револьверов — карабины, вместо бандитских платков — тёмные маски и очки авиаторов.

Потом стало не до литературных ассоциаций. Люди на мотоциклах действовали быстро. Двое ушли к паровозу, ещё трое — вдоль состава, остальные рассредоточились по вагонам. Где-то впереди раздался крик. Поезд дёрнулся и начал тормозить сильнее. Кто-то в соседнем вагоне заколотил в окно. Потом прозвучал одиночный выстрел.

В нашем вагоне все замерли. Белов вскочил, но дверь уже распахнулась. Внутрь вошли двое в тёмных куртках, с карабинами и повязками на нижней части лица.

— Всем сидеть! Руки на виду! Ценности на столы! Кто колдует — первым получает пулю!

Несколько студентов потянулись к амулетам. Я поднял руку, останавливая. Вагон был полон людей. Дерево, стекло, узкие проходы, паника, маги без подготовки к бою в тесном пространстве. Один неверный огненный импульс — и мы получим не победу, а мясорубку. Я уже почти решил всё равно ударить воздухом, когда Айрат тихо сказал:

— Не сейчас.

— Они не ради нас пришли?

— Не знаю. Но если начнём в вагоне, погибнут люди.

Айрат был прав, и мне это не понравилось.

Грабёж шёл почти спокойно.

Налётчики проходили по вагонам, забирали деньги, часы, украшения, портсигары, кошельки, перстни, дорогие заколки, дорожные футляры. Простых пассажиров не били, если те не сопротивлялись. У студентов забирали только ценности, не трогая учебные вещи и личные бумаги. Похоже, задача действительно была похожа на грабёж.

Марио сидел рядом со мной и улыбался так напряжённо, что любой внимательный человек понял бы: испанец мысленно уже разбирает нападавших на детали.

— Не геройствовать, — тихо сказал я.

— Я потомок гордых кабальеро! — попытался тот всплеснуть руками.

— Я тоже не человек с горы, — шикнул я. — Сиди на месте.

Всё сорвалось в третьем вагоне от нас. Какой-то пассажир, судя по голосу, мужчина немолодой и очень уверенный в собственной храбрости, решил не отдавать часы. Или схватился за револьвер. Или просто посчитал, что бандиты обязаны испугаться честного человека. Сначала раздался крик. Потом выстрел. Потом ещё два.

Паника побежала по составу быстрее огня. Один из налётчиков у нашей двери повернулся на звук, второй отвлёкся на окно. Этого хватило.

Айрат ударил первым — воздухом. Короткий плотный толчок бросил ближайшего налётчика в стенку вагона. Карабин вылетел из рук и ударился о пол. Я подхватил движение, сдвинул поток в проходе и сбил второго с ног. Марио пнул оружие под сиденье, Костров рывком оттащил Нарышкину от окна, где снаружи уже мелькнула тёмная фигура.

Дальше всё пошло быстро.

Мы выскочили из вагона почти одновременно с Айратом. На насыпи творился хаос: пассажиры кричали, кто-то падал в траву, налётчики пытались собрать линию, один мотоцикл валялся на боку, паровоз впереди выпускал пар. Огнев где-то у начала состава уже бился с двумя нападавшими, используя короткие огненные вспышки, аккуратные и злые. Один наставник держал защитный щит у пассажирского вагона.

Я не использовал огонь. Слишком много людей, слишком много дерева, слишком много шансов устроить беду больше той, что уже началась.

Воздух работал лучше. Мы с Айратом действовали почти в связке, хотя никогда её не отрабатывали. Он валил нападавших резкими порывами, сбивал с ног, бросал мелкие предметы в лица. Я сдвигал траектории выстрелов, выбивал оружие из рук, ударял короткими воздушными кулаками в грудь и плечи. Одоевский, к моему удивлению, не сбежал, а помог оттянуть поток от группы пассажиров. Нарышкина подняла водяной экран, когда один налётчик попытался выстрелить по окну.

За пару минут всё почти закончилось. Часть нападавших лежала на земле. Часть бросилась к мотоциклам. Один пытался отползти под вагон, но Демидов спокойно поднял перед ним земляной вал, отрезав путь.

И тут из нашего вагона закричали:

— Здесь механизм! Он тикает!

Мы с Марио бросились обратно.

В вагоне уже стояла паника. Белов пытался вывести студентов, Костров помогал пожилой женщине, кто-то плакал, кто-то лез в проход. Под сиденьем у дальнего конца, за декоративной деревянной панелью, торчал край металлического корпуса. Его явно не успели спрятать как следует. Начавшаяся стрельба сорвала налётчикам время, чтобы установить её окончательно.

Марио упал на колени рядом с устройством. Я сел рядом, чувствуя, как холод ползёт по спине. Металлическая коробка, часовой механизм, провода, два кристалла, какой-то химический заряд, медные контакты — не заводской вариант, но и кустарщиной сие творение назвать было нельзя.

— Можешь снять? — спросил я испанца.

Марио молчал несколько секунд, а потом махнул головой, отчего его жест можно было воспринять лишь как просьбу увести людей подальше, что я и бросился делать, выгоняя словами и магией выпихивая из вагона. Айрат же понял мои намерения и понёсся по другим вагонам, заставляя всех покинуть состав.

Вагон пустел мучительно медленно. Каждая секунда тикала вместе с механизмом. Марио работал тонкими пальцами, осторожно отгибая панель, удерживая пружину, проверяя контакты. Его обычная болтливость исчезла полностью. Остался инженер.

— Здесь двойной запуск, — сказал он наконец. — Часы и рывок. Если просто вытащить, замкнётся. Если ждать — тоже замкнётся. Очень вежливая штука.

— Сколько времени?

— Мало.

— Марио.

— Очень мало.

Он достал из кармана необычный тонкий нож, который носить права не имел, но сейчас я радовался тому, что испанец нарушил правила. Он вскрыл корпус и принялся действовать. Секунды потянулись мучительно медленно.

Я застыл, готовясь перекрыть взрыву доступ к кислороду, чтобы хотя бы снизить урон от взрыва. Но в следующее мгновение прозвучало два быстрых щелчка, после которого тиканье стало быстрее и сильно громче. И лишь когда прозвучал третий щелчок, Марио тихо выругался.

— Она снята, но нестабильна. Её нельзя трясти.

— Насколько нельзя?

— Совсем нельзя.

Я осторожно подхватил корпус воздухом, не касаясь руками. Мягко, как чашу с кипятком, которую нельзя расплескать. Бомба поднялась на несколько вершков. Марио побледнел, но не спорил.

— Окно, — сказал я.

Айрат снаружи понял быстрее остальных. Земляной удар выбил раму наружу, не осыпав стекло внутрь. Я направил бомбу к проёму, чувствуя каждую дрожь механизма. И как только поднёс её к окну, со всех сил запустил снаряд в сторону густого леса, который с обеих сторон.

Взрыв ударил через несколько секунд.

Лес вспыхнул бело-оранжевым шаром. Ударная волна прошла по веткам, согнула молодые сосны, докатилась до поезда и тряхнула вагоны так, что люди закричали снова. В нашем вагоне посыпалась пыль с потолка. Где-то лопнуло стекло. Паровоз дал короткий испуганный гудок.

Если бы это рвануло внутри, от вагона осталось бы месиво из дерева, стали, стекла и людей. Я опустил руку.

Марио сидел на полу и дышал так, словно только что пробежал полноценный марафон где-то в Греции.

— Теперь, — сказал он хрипло, — я точно напьюсь.

Наёмники

Наёмник, которого в документах не существовало, смотрел на поезд с лесного склона и понимал, что дело испортилось.

Не сразу. Поначалу всё шло почти по плану. Цеппелин отменили, железнодорожный маршрут утвердили, список студентов прошёл через нужные руки, сопровождающие были достаточно сильны, чтобы поездка не выглядела беззащитной, но недостаточно подготовлены к настоящей диверсии. Налётчики получили простую задачу: остановить состав, создать шум, собрать ценности для правдоподобия, отвлечь преподавателей и пассажиров, дать человеку в третьем вагоне время поставить устройство.

Дальше бомба должна была сделать своё дело, когда состав продолжит движение. Взрыв в нужном вагоне уничтожил бы тех, кого требовалось уничтожить, а выжившие потом сами заполнили бы газеты криками о бандитском налёте.

Хорошая схема. Недешёвая, правда, но пришлось идти на жертвы, когда не получилось заложить бомбу прямо в депо, так что приходилось рисковать. Но не плевать ли на это самому заказчику? Он заплатил деньги и теперь ждал результата, несмотря на придуманную схему.

Слишком сложная для обычного ограбления и достаточно грязная, чтобы заказчик потом морщился, делая вид, что ничего не знал. Наёмник не любил таких заказчиков. Они хотели результата, но презирали руки, которые его приносили. Впрочем, деньги пахли одинаково, если держать их достаточно далеко от совести.

Проблемы начались, когда какой-то пассажир решил геройствовать. Ранний выстрел сорвал темп. Студенты вышли из оцепенения быстрее, чем должны были. Особенно Читалов и татарин. Грабёж рассыпался. Отход пришлось дать раньше.

Но это ещё можно было пережить. Главное — устройство было на месте. Потом в вагоне началась новая паника. Наёмник сжал бинокль. Испанец.

Вот чего в расчётах не было. Болтливый иностранный студент, которого считали приложением к Читалову. Он полез к механизму. Читалов прикрывал. Остальные выводили пассажиров.

Наёмник тихо выругался.

Он почти хотел, чтобы бомба рванула у них в руках. Не из злобы даже. Просто тогда провал хотя бы превратился бы в успех. Но испанец снял устройство. Нестабильно, судя по осторожности, но снял. Затем Читалов выбросил его из вагона магией воздуха.

Это было красиво и крайне неприятно.

Взрыв в лесу поднял над деревьями бело-оранжевый шар. Ударная волна дошла до склона приглушённым толчком. Птицы взлетели с веток. Один из отходящих людей обернулся, но наёмник жестом приказал ему двигаться дальше.

Вагон остался цел. Читалов остался жив. Более того, теперь все поймут, что налёт был не ограблением.

Наёмник опустил бинокль и несколько секунд смотрел на дым, осознавая, что после такого фейерверка заказчик точно будет недоволен. Уже сейчас можно было представить, сколько нелестных слов посыплется на его голову. Наёмник повернулся к своим:

— Уходим. Разделиться по двое. Мотоциклы бросить у второй точки. Встреча только завтра ночью. Кто попадётся — грабёж, никакой бомбы, никаких имён. Из тюрьмы вытащим.

— А если возьмут менталисты?

— Тогда молись, чтобы успел умереть раньше.