Проснулся я от запаха лекарств. Где-то рядом ровно потрескивал какой-то магический прибор, а сверху на меня бил слишком яркий свет, как для того, чтобы можно было продолжать находиться в бессознательном состоянии.

Правая рука болела. Грубо и вязко, с неприятным постоянным импульсом под кожей. Видно, лекари успели что-то сделать со мной. Иначе после булыжника Булатова я не смог бы чувствовать пальцы. Но я всё же попытался шевельнуться и тут же понял, что тело серьёзно протестует перед такими решениями.

— Не стоит, — произнёс знакомый голос. — Вы и так вчера проявили достаточно самостоятельности.

Разумеется, это был Лебедев. Профессор стоял у окна, общаясь с кем-то рядом стоящим. Собеседник его мне не был знаком. Я попытался сфокусироваться, но тут же понял, что взгляд просто соскальзывает, не желая подчиняться приказу. На лицо словно накладывали фильтр, не позволяя мне узреть хоть одну черту вида этого человека.

— Ворота… — голос незнакомца прозвучал тихо, — уверены?

Голос его изменился. Стал мягче, ниже, почти ленивым. Я хотел ухватиться за слова незнакомца, но мысли вдруг поплыли, теряя между собой связи, становясь как мокрый песок.

Я заставил себя выдохнуть: — Не надо… — проговорил я.

Лебедев оказался рядом, прикладывая к моей голове ладонь: — Что не надо, господин Читалов?

— Путать мне голову…

— Любопытно. — Он посмотрел на меня с интересом. — Большинство в вашем состоянии даже не замечает вмешательства.

— У меня богатый опыт… Уже сталкивался с теми, кто так может.

Незнакомец тихо усмехнулся: — Сопротивляемость выше ожидаемой.

— Я сказал: рано, — повторил Лебедев уже жёстче.

Неизвестный замолчал. Я попытался повернуть голову, рассмотреть его лучше, но Лебедев намеренно шагнул так, чтобы заслонить обзор.

— Вы потеряли сознание после учебного поединка, — сказал он. — Правая рука получила сильный ушиб кости и связок, перелома нет. Магическое истощение средней степени. Носовое кровотечение, перегрузка воздушного контура, мелкие ожоги левой ладони. В целом, для человека, который едва не задушил соперника на глазах у преподавателей, вы отделались на удивление легко.

— Булатов жив?

— Жив.

— Повреждения?

— Удушье, потеря сознания, повреждение горла от резкого вдоха после снятия купола, сильное истощение. Лекари недовольны. Профессор Огнев недоволен. Совет профессоров будет делать вид, что недоволен только вами.

— А на самом деле?

— На самом деле половина Совета недовольна, что бой пришлось прекращать до полного проявления вашего контура.

Я закрыл глаза. Вот оно что. Все они смотрели ради проверки. Разница между ними и Айратом была лишь в том, что одних питал интерес, а другого подталкивали к бою деньги. А у Академии любопытства был вагон и маленькая тележка.

— Прекрасное учебное заведение, — сказал я.

— Одно из лучших в мире.

— Это многое объясняет.

Лебедев склонил голову.

— Отдыхайте. Сегодня занятий нет. Выходной день Академии.

— Как мило с её стороны.

Незнакомец у окна сделал шаг к двери.

— Мы продолжим позже, Арсений Валерьевич.

— Позже, — согласился Лебедев.

Он ушёл, не представившись. Я смотрел ему вслед до тех пор, пока дверь палаты не закрылась. Сфокусироваться на лице всё равно не удалось. В памяти остались только тёмный костюм, спокойный голос и обрывок фразы про ворота Академии.

Как только Лебедев тоже ушёл, я сел. Голова отозвалась тяжёлой болью, но достаточно терпимо. Рука, правда, ныла, и пальцы сгибались с большим трудом. На тумбе лежала повязка, рядом стакан воды и записка лекаря с самыми базовыми рекомендациями: покой, тёплое питьё, запрет на активную магию, явиться на повторный осмотр вечером.

В Академии мне больше не было смысла чувствовать себя в безопасности. На меня напали прямо на тренировочном круге. Да, не ножом в коридоре, не пулей из окна, не ядом в чае. Гораздо элегантнее. Через учебный бой. Через бедного, сильного, гордого мага, которого кто-то успел подцепить обещанием будущего.

И это произошло слишком быстро. Воробьёвы только начали шевелиться — и уже достали меня внутри Академии. Или не они? Может, кто-то другой решил воспользоваться удобным моментом? В любом случае вывод оставался прежним: если я отбился один раз, не факт, что отобьюсь во второй. Да, можно попытаться обучиться получше, чтобы сражаться и дальше, но вот на это уйдёт уйма времени, а снаружи у меня семья.

Екатерина могла сколько угодно быть умной, собранной и сильной, но против родовой войны этого мало. Вера и Мария вообще не должны были становиться частью такой игры. Носов и люди Гладковых усилят охрану, но охрана всегда действует хуже, когда вынуждена только ждать.

Выходной день, который Академия мне подарила, я провёл не за отдыхом, а за планом побега. Сначала в очередной раз проверил комнату, ничего так и не найдя, затем вернулся за стол и принялся думать об ответе. А отвечать нужно было и как можно скорее.

Кристаллы. Мне нужны были кристаллы. Обычные заготовки. После вчерашнего занятия у Ефремова я слишком хорошо понял, что могу заряжать их сильнее, чем должен. И ещё понял кое-что куда более неприятное: кристалл треснул не просто от перегруза. Он треснул ровно после того, как я представил детонацию. Это могло быть самым простым совпадением, а может, и нет…

Если кристалл, заряженный мной, оставался связан с моим контуром хотя бы тонкой нитью, значит, его можно было не только наполнить, но и сорвать. Мысленно. На расстоянии, превращая тот в нехилый такой заряд тротила или чего там военные моего времени пользовали для дистанционного подрыва.

Проверять это в Академии было безумием. Но иногда безумие — это просто действие, совершённое раньше, чем противник готов его принять.

Маготехническое крыло в выходной день было полупустым. Часть студентов отдыхала, часть торчала в лабораториях, потому что люди, добровольно изучающие артефакты, явно отличались от нормальных. Я нашёл нужных ребят не сразу: двое из малых родов, оба старше меня на пару курсов, один из них с вечным запахом медной стружки на рукавах, второй — с глазами человека, который умеет считать деньги быстрее, чем здороваться. Таких я знал отлично и, чего греха таить, иной раз пользовался. У них всегда была своя цена, и если ты можешь её выплатить, то сделать они способны многое.

— Заготовки? — переспросил первый. — Учебные?

— Десяток.

— Зачем вам десяток?

— Учиться.

Второй усмехнулся: — После вчерашнего взрыва вам бы сначала учиться не учиться.

— Хороший совет. Сколько?

Они переглянулись.

— Нам нельзя продавать академическое имущество.

— Значит, мне нужны не академические.

— Частные заготовки всегда стоят дороже.

Я улыбнулся, слыша в его голосе такие нотки, что сразу показывают возможность договориться. Прекрасно становилось понятно, что до последнего до невозможности стоять он не станет, а значит стоит немного прожать и просто назвать нужную сцену для того, которая перевалит за эту границу допустимости.

— Перевод средств на счета ваших семей. Сегодня. Через торговую контору Гладковых. Более чем легитимно, и никто вопросов не задаст.

Как и ожидалось, всё сработало. Через два десятка минут у меня был небольшой кожаный мешочек с десятком кристаллических заготовок. Не самые лучшие, но и мне не разносолы вбирать, так что для задумки должно будет сработать.

В комнате я запер дверь, снова поставил карандаш и разложил заготовки на столе. Первая зарядка далась тяжело. Силы после боя с Айратом восстанавливались медленно. Огонь шёл тонко, с провалами. Рука болела, голова быстро начинала гудеть. Но кристалл снова оказался понятным. Структура открывалась изнутри, и я осторожно заполнял её огнём, уже не гонясь за мощностью. Важно было другое: оставить внутри отпечаток. Не просто зарядить, а сделать так, чтобы кристалл помнил меня. Так что к пятому я начал понимать принцип. Пусть и так кристалл миной не был, отчего я до конца не мог быть уверенным в том, что в следующий раз подобное сработает, но узнать такое можно исключительно на практике.

Когда десяток был готов, карандаш рухнул с двери, и стук оказался оглушительнее выстрела. Я поднял левую руку, чувствуя, как огонь собирается в ладони. Дверь открылась без спешки. На пороге стоял Лебедев.

— Похвальная предусмотрительность, — сказал он, посмотрев на карандаш. — Простая механика до сих пор унижает сложные магические системы своей надёжностью.

— Входить без приглашения у вас считается хорошим тоном?

— У кураторов дурные привилегии.

Он вошёл и закрыл дверь. Взгляд его скользнул по столу, по ткани, по моему лицу, по руке, которую я всё ещё не опустил.

— Выглядите хуже, чем утром.

— Зато живее, чем мог бы.

— Спорно.

— Разбирательство с Булатовым началось, — сказал он.

Я медленно опустил руку.

— Уже?

— Академия медленно учит, быстро карает и очень не любит скандалов, которые невозможно спрятать. Его хотят исключить. Магическое ведомство настаивает на передаче материалов для уголовного дела. Формулировка предварительная: умышленное превышение силы в учебном поединке с угрозой жизни особого императорского стипендиата.

— Удобно.

— Для кого?

— Для всех. Академия покажет строгость. Ведомство получит отчёт. Воробьёвы, если это их работа, избавятся от использованного пешего. А обездоленный маг без будущего, изгнанный и сломанный, через пару лет станет проблемой уже совсем другого уровня. Таким решением вы делаете моим врагам такую услугу, масштаб которой даже описать непросто.

— Вы просите за Булатова?

— Да.

— Он пытался вас покалечить.

— Именно. Не убить. Покалечить. Разница есть.

— Не всегда.

— Для суда, возможно, нет. Для будущей войны — есть. Если его выкинут и раздавят, он станет чьим-нибудь оружием. Если оставить ему шанс, может, он однажды хотя бы задумается, кто действительно оплатил его глупость.

— Вы слишком добры.

— Нет. Я слишком практичен. Нет у меня никакого желания клепать врагов. И так их полная обойма, так что нового мне не надо. Сделайте так, чтобы уголовного дела не было. И если возможно — чтобы его не выгнали. Пусть получит взыскание, надзор, обязательные работы на полигоне, что угодно. Но не превращайте его в готового убийцу с испорченной жизнью.

— Вы понимаете, что часть Совета сочтёт это слабостью?

— Пусть. Те, кто путает милосердие со слабостью, обычно дорого платят за плохую аналитику.

Впервые за разговор Лебедев почти улыбнулся.

— Вы иногда говорите так, словно заседаете не в Академии, а в совете директоров.

— Вредная привычка из прошлого. Не могу до сих пор избавиться.

— А теперь вопрос, на который вы всё равно не ответите честно. Что вы собираетесь делать?

— Учиться.

— Неудачный ответ. Вы упаковали что-то в ткань, выглядите как человек, который уже решил нарушить минимум шесть правил, и при этом старательно делаете вид, что вас интересуют лекции.

— У меня бывают периоды прилежания.

— Они длятся меньше минуты.

Я помолчал: — Многие знают о том, что между Читаловыми и Воробьёвыми начинается война?

— Начинается? Нет. Многие ждут. Некоторые хотят. Большинство пока считает, что Воробьёвы ограничатся давлением, судами, газетами и попытками обрезать ваши контракты. Полномасштабная атака на ваш дом была бы глупостью. По крайней мере, с оружием в руках.

— Потому что за мной присматривает император?

— В том числе.

— Вы правда верите, что это остановит род, если он решит, что теряет слишком много?

Лебедев не ответил сразу.

— Я верю, что Воробьёвы не самоубийцы.

— А я верю, что люди, поставленные в угол, часто начинают путать самоубийство с решительностью.

— Поэтому вы решили бежать?

— Вы меня остановите?

— Должен.

— Но?

— Но у меня дурная привычка наблюдать за развитием процесса до момента, когда вмешательство становится неизбежным. — Он развернулся к выходу. — И ещё. Если вас поймают, это не гарантирует исключения. Не стройте план на надежде, что Академия избавится от неудобства. — Профессор положил на стол передо мной карандаш. — Вернуть не забудьте.

Карандаш я поднял, поставил обратно и продолжил готовиться. Когда наступила ночь, я вышел через окно. Нет, убиваться было рано, да и проблемы без меня не рассосутся. Так что я просто шагнул вперёд, стараясь сделать под собой плотную воздушную подушку, медленно опускающую меня в самый низ.

Как только опустился на землю, зашагал по территории, стараясь держаться теней, гасил шаги воздухом, дважды пережидал обходы охранных големов. У ворот уже горели лампы, привратник стоял там на посту, уже знакомый мне по первому прибытию в Академию.

Он заметил меня. Я понял это сразу. Его взгляд скользнул по тени, где я замер, затем вернулся к дороге. Лицо не изменилось. Ни тревоги, ни удивления. Он просто сделал шаг в сторону, потом ещё один, будто решил проверить боковую стойку с рунами. Латунные артефакты у ворот на мгновение повернулись вслед за ним.

Проход открылся достаточно, чтобы туда проникнуть, а потому я рванулся вперёд, решив оставить на потом размышления о том, кто же такой особо умный подстроил данный сценарий. Если это мифическое «потом» вообще случится.

До первой улицы, где ещё можно было поймать извозчика, добрался мокрый от пота настолько, что любой маг-водник мог использовать мой пот в качестве ресурса для атаки. Пришлось прыгнуть в первый попавшийся транспорт, несмотря на то, что сидящий там извозчик почти клевал носом, покуривая трубку.

— К Пречистенке, — выдохнул я, будя сонного трудягу, попутно вваливаясь внутрь. — Только быстрей, доплачу изрядно.

— Ночью быстро дороже, барин.

— Ночью медленно опаснее. А золота у меня достаточно.

Он хмыкнул и тронул с места так, что колёса едва не заскрипели на старте.

Дома меня встретили испугом. Сначала Сергей, который открыл дверь с таким лицом, словно увидел покойника. Потом Екатерина, выбежавшая из гостиной в халате и с распущенной косой. За ней Вера и Мария, обе бледные, сонные, в одинаковом ужасе.

— Миша⁈ — Екатерина схватила меня за рукав. — Что случилось? Тебя отпустили? Ты ранен? Почему ночью?

— Тише.

— Не смей мне говорить «тише», когда появляешься из Академии посреди ночи!

— Я сбежал.

Повисла пауза, и нарушил её лишь появившийся из кабинета Носов. Одетый, с пистолетом в руке и с решительным лицом. — Вот уж не думал, что вас так просто выпустят.

— Меня не выпустили. Мне позволили уйти.

— Ещё хуже.

— Согласен.

Екатерина смотрела на меня так, что любая Академия со всеми своими големами показалась бы мягким заведением.

— Объясни.

— Потом. Сейчас времени мало. Степан Кузьмич, мне нужен отряд. Ваши люди и люди Гладковых. Два часа на сбор. Мы ударим первыми в открытую. Они уже попытались меня убить, у них не получилось, так что теперь наш черёд действовать.

— Уже собрал. — Спокойно кивнул глава зарождающейся службы безопасности.

— Что? — Я на мгновение застыл с открытым ртом.

— После известий о Воробьёвых я решил, что вы либо пришлёте приказ, либо появитесь лично, либо учините глупость из Академии. На первые два случая люди готовы. На третий повлиять не мог.

— И где они?

— Конспиративная квартира Гладковых у старых складов.

— Кто?

— Ветераны Африканских кампаний. Несколько моих. Несколько гладковских. Люди тихие, злые, опытные. Вопрос только в цели. А с оплатой решим.

Я достал из внутреннего кармана свёрток с кристаллами. Екатерина побледнела ещё сильнее.

— Миша, что это?

— Ответ.

— На что?

— На войну.

— Цель?

— Производство Воробьёвых. Не жилое. Без рабочих ночью. Чтобы мы маньяками не выглядели, но смогли показать себя в сильной позиции. Думаю, такой объект у них совершенно точно должен быть.

Екатерина шагнула ко мне.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Да.

— Нет. Ты собираешься напасть на имущество крупного рода. Это уже не дуэль, не защита на арене, не случайность. Это родовая война.

— Она уже началась.

— Ты можешь ошибаться.

— Да, могу. Но если я ошибаюсь, то очень скоро может появиться ещё четыре могилы с фамилиями Читаловых на надгробных плитах. Я такого расклада для нас не желаю.

Она закрыла глаза. На мгновение я увидел не сильную Екатерину, которая держит ресторан, поставщиков, сестёр и половину моей жизни, а девушку, которой снова приходится смотреть, как её семья летит в бездну. И мне стало больно. Но отступать я уже не мог.

— Всё, едем.

Конспиративная квартира оказалась над старой чайной лавкой в районе складов. Внутри пахло табаком, кожей, оружейным маслом и мокрой шерстью. За столом сидели восемь человек. Ещё трое стояли у окон. Ни одного лишнего движения, ни одной громкой фразы. Ветераны Африканских кампаний выглядели не одинаково, но в каждом чувствовалось одно и то же — эти люди умеют убивать и не задавать лишних вопросов.

Носов представил коротко:

— Господин Читалов. Цель меняется. Работа сегодня.

Один из гладковских, седой широкоплечий мужчина с тёмной кожей на обветренном лице, кивнул.

— Слушаем.

Я развернул на столе карту.

— Нужна фабрика Воробьёвых. Ночью без рабочих. Достаточно ценная, чтобы они почувствовали удар. Не настолько центральная, чтобы поднять весь город до утра.

Носов ткнул пальцем в район у железнодорожной ветки.

— Малая фабрика технических ремней и кожаных деталей. Ночью не работает. Охрана есть. После последних слухов — усиленная. До жилья далеко. Рядом пустой склад и подъездная дорога, так что никого ненароком зацепить не должны.

— Но охрану придётся снять.

— Живыми, если возможно.

— Если будут стрелять?

— Тогда как выйдет.

Он кивнул. План был простым. Слишком простым, а потому имел шанс сработать. Отряд заходит через задний двор, снимает охрану, я закладываю кристаллы в ключевых точках. Уходим. Я подрываю заряд с расстояния. Никто не задавал лишних вопросов. Только седой гладковский посмотрел на меня внимательно.

— Вы раньше такое делали, господин?

— Нет.

— Хорошо.

На фабрику мы вышли ближе к трём ночи. Небо было тёмным, низким, беззвёздным. Над окраиной Москвы висел дым, где-то далеко стучали колёса ночного состава. Малая фабрика Воробьёвых стояла за кирпичной стеной, вытянутая, тёмная, с высокой трубой и рядом складских пристроек. Обычное промышленное здание, каких в Москве становилось всё больше. Если не знать, что за ним стоят деньги и родовая власть, можно было пройти мимо и не заметить. Да и большинству людей откровенно плевать, кто владеет тем или иным цехом.

Охрана была. И действительно слишком избыточная, как для не самого большого объекта.

Это были отнюдь не сонные сторожа, у которых из оружия разве что палка, чтобы всяких воров по хребту пару раз пройти. Тут у всех было оружие, карабины и револьверы, а у двоих так и вовсе защитные амулеты на груди. Это кто угодно, но точно не фабричная охрана, и определённо не самые стандартные сторожа. Значит, Воробьёвы действительно профессионалов сумели мобилизовать.

Носов заметил то же и посмотрел на меня. Молча. Мол, теперь видите? Видел. Отряд работал быстро.

Без геройства, без криков, без красивых бросков. Один охранник получил удар прикладом у ворот и осел в руки подхватившего его бойца. Второго сняли у склада, зажав рот и выкрутив руку так, что карабин даже не стукнул о землю. Третий успел повернуться, но гладковский ветеран ударил его в горло и тут же подхватил, чтобы тот не рухнул слишком громко. У дальнего угла всё пошло хуже: охранник успел выстрелить, пуля ударила в кирпич, но через мгновение Носов сбил его с ног и приложил о стену.

Жив. Наверное.

Мы вошли на территорию. Внутри темно, ни одного искусственного источника света, только дежурная лампа работала над основным входом. Я же двигался за Носовым, стараясь особо не думать о том, что впервые для себя начал войну. И не сказать, что я был в большом от этого восторге. Впрочем, теперь я был не бизнесменом, а главой рода и наносил удар по другому роду.

Кристаллы пришлось размещать под подсказками одного из бойцов нашей группы так, чтобы от удара фабрика сложилась вовнутрь. Однако боец боялся к ним прикасаться, так что вся работа легла на мои плечи.

Когда последний оказался на месте, я уже едва стоял. Сил после зарядки и недавнего боя было мало. Но на подрыв их должно было хватить.

— Уходим, — сказал Носов.

Мы отошли к пустому складу за дорогой. Оттуда фабрика была видна целиком: тёмный корпус, труба, крыша, окна, кирпичная стена. Охранников связали и оставили у ворот, достаточно далеко от здания. Один из ветеранов проверил двор ещё раз и вернулся.

— Чисто.

Я поднял левую руку. Восемь нитей в голове дрожали. Каждая — маленькое солнце, завёрнутое в стекло.

Можно было ещё остановиться. Можно было сказать, что это слишком. Что мы не такие. Что цивилизованные люди не взрывают фабрики по ночам. Что нужно писать жалобы, искать доказательства, идти к Куркову, к Гладкову, к Сомову, к государю, к кому угодно.

А потом я представил Екатерину у разбитого окна. Веру и Марию в подъезде. Сергея за рулём, по которому стреляют из темноты. Носова, опоздавшего на минуту. Ну уж нет, я сжал пальцы и потянул. Первый кристалл взорвался в котельной. За ним второй. Третий. Четвёртый.

Дальше уже не было отдельных хлопков. Фабрика вспыхнула изнутри серией красно-золотых ударов. Окна вылетели наружу огненными квадратами, крыша поднялась, будто её ударили снизу гигантским кулаком, труба треснула и медленно пошла в сторону. Потом с грохотом рухнула пристройка. Внутри механического цеха что-то детонировало вторично, выбросив в небо сноп искр и чёрного дыма.

Красиво…