Вернувшись из гостевого павильона, где Фёдор передал новости от Носова, я ещё долго стоял у окна и смотрел на башни Академии. Кристаллы на их вершинах сияли ровным холодным светом, защитный купол едва заметно дрожал над корпусами, а где-то вдалеке шагал очередной голем-надзиратель.

Снаружи это место казалось почти неприступным. Толстые стены. Руны. Купол. Привратники, способные одним словом поставить на колени чужую охрану. Сотни студентов-магов, десятки профессоров, ведомственный надзор, академические правила — всё это должно было быть направлено на обеспечение безопасности тех, кто находился внутри Академии. Это было почти стопроцентной гарантией того, что членов Академии никто не тронет снаружи. Но что, если враг будет изнутри?

Академия была полна молодых магов. Сильных, голодных до признания, злых, обиженных, бедных, зависимых от будущего покровителя или просто глупых настолько, чтобы принять чужие деньги за собственную храбрость. Воробьёвы могли не пытаться протащить сюда убийцу с улицы. Им хватило бы найти внутри одного-двух студентов, готовых «случайно» не рассчитать силу.

Сломанная рука на тренировке. Ожог лица, слишком сильный удар в позвоночник или удар камня. Всё это легко можно было объяснить очередной ошибкой среди магов. Все ведь молодые, мало кто головой полноценно думает, так что ведь можно и простить. Так ведь? Так ещё и профессура вполне может сделать так, чтобы замять скандал, особенно если конфликт произойдёт с кем-то из малых родов.

Я поставил карандаш на дверь. Способ почти смешной, что видел каждый, кто хоть иногда поглядывал детективы. Определил его так, чтобы при любой попытке открыть дверь он просто упал бы на пол. Лучше положить бы какую щепку, она незаметнее, но кто станет обращать внимание на карандаш в комнате студента? Рассеяных в наших рядах более, чем достаточно. Да и решение достаточно простое, а его могут обнаружить далеко не все.

Затем я передвинул кресло так, чтобы в темноте оно давало тень сидящего человека, пришлось даже поставить подушку туда, для полноты всей сцены. Лампу оставил погашенной. На стол положил тяжёлое пресс-папье, трость поставил у кровати, а в уме прикинул, куда первым делом ударить воздухом, если дверь распахнётся.

Глупо? Совершенно точно «да». Но после информации от Носова я был готов пустить в ход любые методы работы. И пусть буду выглядеть последним идиотом, но смогу вовремя узнать врага и уберечь семейство. Плевать, что они не мои кровные родственники. Меня-то они считали братом и мне передали эстафету охраны семьи.

Половину ночи я сидел без сна. Слушал, пытаясь выявить возможную опасность сильно заранее, чем та объявится перед моим носом. Но никто не пришёл, и отчего-то сей факт меня совершенно не успокаивал. Так бы хоть понимал, кто является реализатором моих идей.

К утру я чувствовал себя отвратительно. Голова гудела, глаза резало, в плечах сидела тяжесть. В расписании первым занятием стояли учебные сражения. Обязательные для всех направлений магического обучения. Отлично. Просто прекрасный выбор дня для человека, который подозревает половину Академии в готовности купить себе будущее за его сломанную руку.

Я умылся холодной водой, проверил карандаш, убрал его в карман и вышел. До тренировочного двора я не дошёл. У поворота к галерее меня перехватил Лебедев, совершенно точно меня там и ожидающий, пусть и делал вид, что просто стоял. Но часто ли у профессуры нет никаких задач? Вот то-то и оно.

— Господин Читалов.

Я остановился. Профессор выглядел как обычно: спокойный, сухой, слегка ироничный. Только взгляд был внимательнее, чем хотелось бы.

— Профессор. Если вы по поводу вчерашнего кристалла, то сегодня я ещё ничего не успел взорвать.

— День только начался. Не лишайте себя перспектив.

— Тогда что случилось?

— Вы понадобились мне. Немедленно.

Я посмотрел в сторону двора, откуда уже доносились голоса студентов и глухие удары учебных заклинаний по барьеру.

— У меня учебные сражения.

— Именно поэтому вы понадобились мне немедленно.

Вот это уже было интересно. Лебедев не стал объяснять. Просто развернулся и пошёл по коридору. Пришлось следовать за ним. Формально он был моим куратором. Фактически — человеком, который то ли защищал меня, то ли изучал, то ли вёл к какой-то цели, которую я пока не видел. Возможно, всё сразу. Хотелось бы мне выяснить всё и сразу, но раз такой возможности пока нет, то приходится подчиняться существующей иерархии.

Он привёл меня в малый тренировочный зал без окон. Каменные стены, мягкая защитная сетка на полу, три манекена, стол с учебными кольцами и несколько потемневших мишеней. Пахло нагретым камнем, пылью и старой магией.

— У нас мало времени, — сказал Лебедев. — Ваши сегодняшние сражения могут оказаться менее учебными, чем хотелось бы.

— Вы знаете про Воробьёвых?

— Я знаю достаточно, чтобы не делать вид, что Академия отделена от Москвы непроницаемым стеклом.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ, который вы получите до завтрака.

Он взял со стола тонкое металлическое кольцо и бросил мне. Я поймал левой рукой.

— Наденьте на указательный палец.

— Что это?

— Ограничитель импульса. Он не подавляет дар, в отличие от тех ограничителей, которые вам нацепили мятежники на той арене. Этот работает иначе: старается стабилизировать вашу энергию. В условиях вашего неровного импульса это можно назвать быстрым спасением.

Пришлось всё же нацепить кольцо, моментально подстроившееся под размер моего пальца, оказавшееся на удивление холодным. Увидев это, Лебедев указал пальцем на манекен.

— Ваша главная проблема не в силе. Силы у вас не так много, как любят шептать в коридорах. Проблема в том, что вы выпускаете её рывками. Это хорошо в критических ситуациях, но поединок далеко не всегда может закончиться за несколько секунд. В поединке против обученного мага это приведёт к тому, что вас измотают, спровоцируют и добьют.

— Очень вдохновляющее начало урока.

— Я не вдохновляю. Я сокращаю вероятность похорон.

Он поднял ладонь. На кончиках пальцев возник тонкий огненный шнур. Затем вокруг неё легла воздушная оболочка, и пламя вытянулось, не усиливаясь. Щелчок — шнур ударил по манекену и оставил на груди чёрную точку размером с монету.

— Малый атакующий импульс. Не убивает. Не ломает. Не тратит силы зря. Делаете вы.

— Сразу?

— Нет. Сначала будете страдать.

И Лебедев, чтоб его, совершенно не ошибся, и я вправду страдал. Сначала огонь выходил широким и жадным. Потом воздух гасил его полностью. Затем пламя вырывалось из оболочки и пыталось лизнуть стену. Кольцо на пальце холодело каждый раз, когда импульс становился слишком резким, и в какой-то момент мне захотелось сорвать его и бросить профессору в лицо. Лебедев не повышал голоса. Это раздражало сильнее.

«Меньше плеча. Больше кисти», «Вы не топором машете», «Воздух не слуга. Он среда. Работайте с ним, а не против него», «Не давите. Направляйте», «Ещё раз».

На очередной попытке получилось.

Не так красиво, как у него, но огненный импульс действительно стал тоньше, собраннее, предсказуемее. Он ударил в манекен и оставил тёмное пятно. Главное — я впервые почувствовал не только результат, но и путь силы: от груди к плечу, от плеча к пальцам, через кольцо, сквозь воздушную оболочку, в точку.

— Запомните ощущение, — сказал Лебедев. — Именно ощущение контроля. Формы меняются. Ощущение остаётся.

— Вы очень вовремя решили меня учить.

— Я вообще люблю своевременность.

— Профессор.

Он посмотрел на меня.

— Вы знаете, что на сегодняшних боях меня могут попытаться покалечить.

— Предполагаю.

— И именно поэтому вы вытащили меня сейчас.

— Я вытащил вас до занятия. Разница существенна. Академия не любит пропуски.

— А убийства любит?

— Академия любит делать вид, что убийств в её стенах не бывает.

— А на самом деле?

— На самом деле, — Лебедев чуть улыбнулся, — Академия существует слишком давно, чтобы верить собственным легендам.

Он заставил меня повторить импульс ещё несколько раз. Затем показал воздушный сдвиг — не грубый рывок, а лёгкое смещение траектории. Потом связку: шаг, сдвиг, малый огненный удар, отход. Через полчаса он вернул меня на тренировочный двор.

— Извините за задержку, коллега, — сказал Лебедев профессору Огневу. — Господин Читалов был на кураторской корректировке.

Огнев окинул меня взглядом.

— Корректировка завершена?

— В общих чертах.

— По лицу господина Читалова не скажешь.

— Увы, с лицом работа долгосрочная и не по моему профилю, — Лебедев развёл руками и улыбнулся. — Но если вам не нравится лицо моего подопечного, то я обязательно отведу его к магу, занимающемуся изменением внешности.

— Это лишнее.

— В строй, Читалов. Смотреть, слушать, не умирать без команды.

— Постараюсь.

Двор был уже заполнен. В центре находился круг с защитным барьером, по краям — студенты, ассистенты и преподаватели. На верхней галерее толпились старшекурсники, явно пришедшие развлечься. Чуть дальше, под аркой, стояли несколько профессоров. Среди них я заметил Ефремова, сухую профессоршу из зала распределения и лысеющего чиновника с цепью Магического ведомства. Лебедев остался рядом с ними, но теперь не скрывал интереса.

Первые бои были именно учебными.

Нарышкина против Демидова. Вода против земли. Она двигалась легко, быстрыми дугами и скользящими щитами, он — тяжело и надёжно, поднимая плиты и заставляя её обходить барьеры. Оба сдерживались. Никто не хотел нажить себе врага из-за случайно сломанной руки.

Потом Апраксин вышел против Одоевского. Огонь против воздуха. Апраксин хотел выглядеть эффектно, но после недавнего позора на теории стихий явно боялся переборщить. Одоевский уклонялся почти танцевально, сбивал пламя воздушными резами и больше думал о том, как смотрится со стороны, чем о победе.

Академически и слишком чисто. Без настоящей злобы, которая должна быть присуща любому настоящему поединку.

Я наблюдал и считал. Сильные роды были опасны, но нужны ли им были деньги Воробьёвых? У каждой известной фамилии есть приличное число предприятий и концернов, отчего и зависимости от выплат не существует.

А вот с бедными семействами, провинциальными талантами и младшими ветвями без состояния — вот тут дело другое. Вот для таких хороший спонсор мог означать если и не всё, то вот почти всё. Тут тебе и оплата обучения, возможное место после выпуска, служба и хорошее денежное снабжение. И ведь если для этого нужно просто-напросто покалечить очередного дворянчика-выскочку…

— Вы Михаил Читалов? — спросил рядом весёлый голос с лёгким иностранным акцентом.

Я повернулся, смотря на обладателя голоса. Передо мной стоял смуглый юноша с тёмными волосами, живыми глазами и такой открытой улыбкой, что в Академии она выглядела почти подозрительно. Форма сидела на нём иначе, чем на местных, а на воротнике был маленький знак иностранного слушателя.

— Допустим.

— Марио Вега. Испания. Мадрид.

— Михаил Читалов. Москва. Приятно познакомиться.

Он говорил быстро и охотно, с таким обаянием, которое позволяло человеку болтать лишнее и не сразу получить за это по лицу.

— Почему Москва? — спросил я.

— Потому что Императорская Академия — одна из лучших в мире. А Мадрид сейчас больше занят тем, кто кому должен поклониться, чья бабушка была ближе к королевскому двору и почему один кузен другого кузена не пригласил на охоту. Паутина аристократических интриг. Очень красивая, если ты паук. Я не паук. Здесь я гость и ученик, к которому пока ни у кого нет наследственных претензий. Это освежает.

— Не расслабляйтесь. Здесь быстро находят новые претензии.

— Уже заметил.

Он наклонился чуть ближе, не теряя улыбки.

— Кстати, раз уж мы заговорили о претензиях. Среди бедных студентов ходит интересный слушок.

— Какой?

— Некий меценат готов нанять на службу уже сейчас. Стипендия, покровительство, место после выпуска. Условие одно: на сегодняшних или ближайших учебных боях нужно немного или много помять одного из обучающихся.

Я медленно повернул голову к нему.

— Описание выскочки есть?

— Поздно раскрывшийся маг. Императорская милость. Две стихии. Ресторан, армия, дуэль, дурная привычка не умирать. Вы очень заметный человек, Михаил.

— И вы решили сказать мне это просто так?

— Я дружелюбен.

— И всё?

— И не люблю, когда учебные бои превращают в наёмную драку. Это дурной вкус. Убивать надо либо из страсти, либо из политики, либо от очень большой любви к девушке, когда ты готов посвятить ей всю ночь, распивая самые известные серенады. Вы слышали серенады от Хоакина Малатса? Да это же чистый мёд для ушей и сердца!

— Практичная мораль.

— Испанская.

Я посмотрел на круг. Всё становилось слишком ясным. Тренировочный поединок был идеальным предлогом. Слишком сильное заклинание. Сорвавшийся контур. Не услышал команду. Не рассчитал дистанцию. Не хотел, но вышло. Преподаватели пожурят, Академия сделает выводы, Воробьёвы отсчитают крупную пачку денег.

— Кто интересовался предложением? — спросил я.

Марио едва заметно кивнул в сторону группы провинциальных студентов.

— Айрат Булатов. Земля и воздух. Откуда-то из-под Казани, если я правильно понял. Сильный, горячий, бедный, очень гордый. А голодная гордость часто покупается под видом уважения.

Имя я услышал почти сразу после этого.

— Читалов. Булатов. В круг.

— Очень вовремя…

Мой соперник вышел без улыбки. Высокий, крепкий, широкоскулый, с тёмными глазами и коротко остриженными волосами. В нём чувствовалась не салонная школа, а тяжёлая работа. Такие не растут на мягких коврах родовых домов. Такие либо сами пробивают дорогу, либо ломаются по пути. Его форма была чистой, но старой, манжеты перешиты, сапоги начищены до блеска, хотя кожа уже видела не один год. По нему всему было видно, что семья из всех сил старается обеспечить своего сына, хотя их фамильной казне это крайне тяжело даётся.

— Готовы? — спросил Огнев.

Булатов кивнул. Я тоже. Барьер поднялся.

Первые секунды он не нападал. Мы ходили по кругу, смотрели друг на друга, и я пытался понять, есть ли в его глазах желание убить. Не увидел. Злость — да. Напряжение — да. Решимость — да. Но не убийство. Возможно, Марио ошибся. Возможно, Булатов просто хотел победить. Возможно, задание было не убить, а сломать. Хотя какая вообще разница?

Прозвучал сигнал, и татарин ударил моментально. Земля под моими ногами вспучилась тремя острыми гребнями. Я ушёл в сторону, сдвигая себя воздухом, но он уже бросил второй удар: каменная плита поднялась из пола круга и пошла мне в грудь. Я едва успел отбить её воздушным рывком. Плита развернулась, ударила в барьер и рассыпалась.

Третья атака пришла сверху.

Не камень. Песок и мелкая крошка, поднятые воздушным вихрем и закрученные так, что перед глазами стало серо. Я вслепую откатился вбок, чувствуя, как земляной шип прошёл там, где мгновение назад была моя нога.

Он не давал выдохнуть.

Айрат атаковал сериями, грамотно, с нажимом. Земля поднималась стенами, плитами, шипами, хлестала каменной крошкой. Воздух помогал ему менять траектории, ускорять обломки, сбивать мой шаг, закрывать обзор. И главное — земля отлично защищала его от моих контратак. Дважды я бил малым огненным импульсом, как учил Лебедев утром. Оба раза перед Булатовым вырастала каменная пластина, принимая удар на себя.

— Читалов, стойка! — рявкнул Огнев.

Спасибо. Очень полезно.

Я пытался держать дистанцию, уходить, сбивать траектории воздушными сдвигами. Утренний урок помогал. Без него меня бы уже впечатали в барьер. Но Айрат был обучен, и от чего-то мне становилось понятно, что он умел сражаться, причём системно и даже не просто до крови. Каждая его атака была частью давления, тогда как я сражался импровизационно.

И это съедало силы. С галереи больше не смеялись. Бой слишком быстро перестал выглядеть учебным.

Огнев стоял у края круга, лицо у него стало каменным. Профессора под аркой наблюдали внимательно. Слишком внимательно. Лебедев не вмешивался. Сухая профессорша что-то говорила Ефремову. Но никто из них не проявлял никакого желания остановить сражение.

Айрат шагнул вперёд, ударил ногой по земле, и из пола вырвался мощный булыжник. Я успел уйти от прямого попадания, но камень ударил по правой руке. Боль вспыхнула белым. Руку отбросило назад, пальцы онемели, локоть словно раскололи изнутри. Меня развернуло, я едва удержался на ногах.

Но даже так бой не останавливали. Айрат тяжело дышал. На лице пот. В глазах — понимание, что границу он уже перешёл. Но назад не отступал.

— Сдавайтесь, Читалов, — сказал он глухо.

— Чтобы вы получили деньги за половину работы?

Он дёрнулся. Попал. Значит, испанец предупредил меня правильно и достаточно вовремя, чтобы я мог полностью быть уверенным в том, что предо мной враг.

— Вы ничего не знаете.

— Знаю достаточно.

Айрат ударил снова. Земля пошла волной, воздух сжал её края, превращая в каменный вал. Я отступил, но рука не слушалась, голова плыла, сил становилось меньше. Ещё один такой удар — и меня прижмёт к барьеру. Потом можно будет случайно не услышать команду. Случайно ударить сильнее. Случайно оставить меня калекой на всю оставшуюся жизнь.

Ну уж нет, с такой перспективой я совершенно не согласен.

Я поднял левую руку и потянул воздух вокруг Булатова вверх и в стороны, создавая над ним купол. Он сразу понял, что что-то не так, и ударил землёй наружу. Каменные шипы пробили край купола, но я не держал камень. Я держал воздух. Потом дал внутрь огонь с единственной целью выжечь внутри весь кислород. Магия позволяла сделать это быстро. Слишком быстро.

Булатов вдохнул и не смог добрать дыхание. Его глаза расширились.

Он поднял каменную стену, но она не помогла. Ударил воздушным рывком изнутри, пытаясь разорвать купол, но я держал, чувствуя, как эта манипуляция стихиями сама выжигает из меня остатки силы. Но это был единственный шанс успеть победить.

— Читалов! — крикнул кто-то.

Я слышал плохо. Айрат рухнул на одно колено. Земля вокруг него осыпалась. Воздушный контур сорвался. Он хватал ртом пустоту, пальцы скребли по камню. Ещё две секунды — и можно будет распрощаться с жизнью одного продажного мага.

Булатов рухнул лицом вниз, уже почти сравнявшийся в цвете лица с баклажаном. Лишь тогда преподаватели двинулись со своих мест. Лекарь подбежал к Айрату, когда я отпустил купол, Огнев оказался рядом, когда я уже не мог стоять. Мир пред глазами качался, тёмные круги перекрывали всё пространство вокруг меня.

В это же время профессура постепенно принялась расходиться с разочарованными лицами, сильно контрастирующими с сияющим Лебедевым, что едва ли не в открытую смеялся, торжествуя свой триумф. Хотя много ли его заслуги в этом? Сомневаюсь.

Последнее, что я услышал перед тем, как темнота накрыла меня, был спокойный голос Лебедева:

— Занесите в протокол. Самостоятельное формирование замкнутой воздушно-огневой среды. Реакция на угрозу жизни. Контроль прекращения воздействия сохранён.